Stay with Me...

Я не знаю, как описать свои ощущения. Лишь сжимаю кулаки и с яростью смотрю на эту компашку. Злость заполонила мой разум. Нет, я прекрасно знал, что когда-то те ребята найдут меня рано или поздно, чтобы отомстить за то предательство. Но не даёт покоя другая мысль: как они меня нашли тут? Я ведь после всех наших дел успел переехать с отцом в другой город, сюда. Да по-любому им сказал Джеймс. Да и вообще, как Джеймс оказался в этом городке? Откуда такой, как он, знаком с Марлоном? Ничего не понимаю… И мой лучший друг про него никогда не упоминал. И ладно, если он и его друзья хотят проучить лично меня — предателя, который спас свою задницу, а их подставил, но если они захотят сделать что-то с Клементиной, то это будет просто ужасно. Отвратительно. Несправедливо. Она абсолютно не при чём. Но что-то подсказывает мне — нет, я уверен в этом на все сто! — что их это абсолютно не волнует. Ради мести они готовы пойти на все. Чёрт… Я зря связался с наркоторговцами. Они — опасные ребята, которые никогда не шутят. И если они узнают, что Клем живёт со мной, то неизвестно, что будет. Мы с ней хоть и пылаем друг к другу взаимной неприязнью, но я просто не могу позволить, чтобы она была причастной к моим проблемам, которым, кажется, нет конца. Эта банда вернулась сюда исключительно ради денег, которые я им задолжал не только за наркоту, но и за подставу. Вряд ли они пришли учиться. Должно быть… Если только полиция в тот злосчастный день не отобрала нечестно заработанные бумажки. Ну, или не отобрал кто-то ещё. К сожалению, я не знаю подробностей, что случилось с теми ребятами дальше. Я понимаю, что сам виноват. Понимаю, что совершил ошибку. Но наркотики в те моменты мне были необходимы. Чтобы забыться. Чтобы отвлечься от жестокой реальности. Но вот это всё в итоге привело к вот таким ужасным последствиям. Затылком я ощущаю взгляд Клементины. Она заинтересованно смотрит то на меня, то на эту сучку Камиллу. Когда вернёмся домой, надо будет её обязательно предупредить, чтобы не связывалась с ними. Но она может меня и не послушать. Упрямая же ослиха, которая делает всё по-своему и никогда не слушает других. Новенькие студенты рассаживаются на свободные места. Места рядом со мной, к великому облегчению, не нашлось.

***

Урок прошёл очень напряжённо. Я просидел словно на иголках, а о том, чтобы записывать в тетрадь и слушать материал, не заходило и речи. Камилла была такой «милой», пялясь на меня своим хитрым и хищным взглядом с другого конца класса. При всём желании я не мог сосредоточиться под таким пристальным вниманием. Помню, что она липла ко мне, когда я ещё тусовался с ними. Да что уж там говорить — мы с ней некогда встречались! Это длилось пару месяцев, но мы официально были парой. Она влюбилась в меня со временем. Я же чувствовал к ней симпатию, но мы расстались именно после того, как нас поймала полиция. Не спорю, Камилла симпатичная девушка, но она до сих пор в меня влюблена? Да нет, быть не может. После моего проступка у неё вряд ли осталось хоть что-то ко мне. Она лишь просто хочет меня позлить, не более. Что касается остальных, то Джеймс и Тайлер сели на соседний ряд, на две парты позади от Клементины. Я не смотрел ни на одного из их компашки, а лишь иногда кидал взгляд на Клем, которая послушно записывала лекцию в тетрадь. Я следил, чтобы этот Джеймс ничего такого не учудил. Мало ли, что можно от него ожидать. И хоть здравый смысл говорил мне расслабиться, я не мог его послушать. Ведь чувство страха и злости — не только на них, но и на себя — просто давило на меня всей своей тяжестью. Давило на мозг, отчего у меня заболела голова. Все органы будто сделали сальто, и меня замутило. А сердце сжалось. Они ведь могут и что-то сделать с отцом, но мне за него не особо страшно. Почему я должен волноваться о нём после всего пережитого? Оплачивать добротой на ненависть и злобу? Нет и точка. Да у отца же целое состояние! При всём желании он сможет сделать так, чтобы и оплатить тот долг, и этих наркоторговцев арестовали. Так что идея нападать на отца — не самая хорошая. Заветное окончание пары. Я моментально вскакиваю с места, беру рюкзак и просто вылетаю из аудитории под удивлённые взгляды одногруппников. Плевать, что обо мне подумают. Плевать на них. Мне лишь просто нужно выйти из этого злосчастного кабинета. — Лу, привет! — ко мне подбегает счастливая Соффи, хватая мою левую руку. — Давай сходим в кино или кафе? Мы же друзья, как ты сам сказал. У неё очень хорошее настроение. Это странно, ведь думал, что после нашего вчерашнего разговора она будет ходить с кислой миной и будет похожа на ходячий негатив. Но она, как ни странно, радостная. Вот только мне сейчас точно не до веселья и не до всяких походов в кино и кафешки. — Соффи, пригласи кого-нибудь другого. Я не в настроении, — бросаю я, вырывая руку. Я направляюсь в другой кабинет, на другую пару. Но всё же слышу сзади себя жалостливые слова Соффи: — Какой же ты жестокий! Не можешь сходить со мной погулять, даже как друзья! Ну и тусуйся со своей Клементиной дальше, она же круче меня! Поверить не могу, что ты променял меня — твою давнюю подругу — на какую-то стерву! И я слышу, как она убегает, захлебываясь слезами. Да, я ещё и испортил настроение своей подруге. Молодец, Луис, так держать! У меня возникает желание побежать за ней и извиниться, ведь я действительно иногда перегибаю палку. Но всё же твёрдо иду дальше, пытаясь обуздать внутреннее пламя внутри себя. Хорошо, что ещё никого в коридоре нет, а то не хочу вновь ощущать на себе странных взглядов. Каждый мой вдох даётся неимоверно тяжело, а сердце очень быстро стучит внутри от переполняющих меня эмоций. Слишком много всего навалилось за такое короткое время: возвращение банды наркоторговцев, возвращение Клем спустя тринадцать лет, странные чувства, возникшие к ней за такой короткий период времени. Что же со мной происходит? Как я хочу огородить близких мне людей от своих проблем, если не могу разобраться и понять самого себя? Ты — идиот, Луис. Настоящий, чёрт возьми, идиот! Во всех смыслах. Ты никогда не думал, прежде чем что-то делать. И ты связался не с теми людьми, которые явно не пылают к тебе какой-то добротой. Более того, они могут тебя шантажировать, угрожая близкими людьми. А близких людей у тебя не так и много. Они — твоё слабое место. И эти ребята знают об этом. Ты ещё и испортил всё, что было связано с Клем в далёком детстве. Только потому, что тебе так захотелось. Захотелось поступить, как настоящий мудак. Ты просто упал в глазах других, да и себя самого. Я уверен, что этим наркоторговцам нужна кругленькая и огромная сумма денег. Отчасти, я могу отдать их без особых проблем. Ведь папаша никогда не ограничивал меня в этом, давая деньги взамен на внимание и настоящую отцовскую любовь. Я могу заплатить им, и они отвалят. Но другая часть моего подсознания гласит мне, что в тот день я поступил правильно, что сдал их. Они были ещё теми хулиганами. Иногда угрожали оружием людям, чтобы те отдали все деньги, которые имелись под рукой. Я даже был соучастником в некоторых таких случаях. И у меня до сих пор возникают во сне несчастные лица невинных жителей, глаза которых пропитаны болью. Это карма за то, что я не мешал им. Просто стоял в стороне. Да, у меня разрывалось сердце от того, насколько жестокие эти ребята, но не влезал. Вообще не показывал, что мне было противно на это смотреть. Тай, Кам и Джеймс, как никак, заменили мне настоящих друзей. Всегда выслушивали, поддерживали. Но только сейчас я понимаю, что в их поддержке вообще не было искренности. Но их даже такого внимания было достаточно, чтобы я тусовался с ними. Да, в шестнадцать лет я был настолько глупым подростком. Вторая часть подсознания говорит, что я ничем им не обязан. Я ведь всегда вовремя оплачивал им определённую сумму за наркотики. И я не знаю, какая из частей моего подсознания права. Хочется содрать с себя кожу, вырвать все волосы и кричать от отчаяния. Но я не могу позволить себе такую слабость. По крайней мере, сейчас, когда вокруг люди. Я вообще не хочу жалеть себя. Я и так стараюсь проглатывать боль каждый день, но она, как назло, вновь вырывается наружу, морально изнуряя. Я захожу за угол и вижу Клементину с Джеймсом. Про себя фыркаю и замираю, наблюдая за этой картиной. Держусь на расстоянии, на случай, если понадоблюсь Клем. Но пока Джеймс ничего плохого не делает, поэтому можно не выходить. Пусть поговорят, мне как раз интересно, что они будут обсуждать. — О чём ты хотела поговорить? — спрашивает Джеймс у Клем, которая очень смущена. Она выкручивает пальцы на руках, видно, что нервничает. Нашла, перед кем нервничать, ей Богу. Студенты все проходят мимо меня, бросая странный и непонимающий взгляд. Думают, что я слежу за ними. Отчасти так и есть, но это далеко не их собачье дело. Пусть хоть пускают про меня сплетни. Сейчас мне настолько плевать на это всё. Мне вообще всю жизнь плевать, что обо мне думают люди. Многие направляются в столовую. Вот только сегодня у меня аппетита нет вообще. Я даже отказался от завтрака, сразу пошёл в машину, где дождался Клем, чтобы в очередной раз поехать вдвоём в университет. И я до сих пор вообще неголодный. — Я просто хотела попросить прощения. Полезла целоваться, даже не спросив тебя. Просто напилась до такой степени, что даже не соображала, что делаю. Прости… — произносит Клем, избегая зрительного контакта с Джеймсом. Я вижу, как он мило улыбается и кладёт руку на её плечо. А ведь Клем даже и представить не может, что за маской такого милахи скрывается жестокая сволочь. — Ой, да брось. Все мы люди, с кем не бывает. Да я сразу отодвинул тебя от себя, так что не волнуйся. Вот же придурок. Врёт, как дышит. Всё было далеко не так. Этот идиот просто пользуется тем, что Клементина не до конца помнит всей ситуации. Когда-нибудь я всё же набью ему морду. Он, как никто другой, заслужил. — О, правда? Ну, правильно сделал, нечего мне было лезть к незнакомцу с поцелуями, — она усмехается, а я еще сильнее разгораюсь злостью. Да, ты полезла к нему, но он как-то даже особо не сопротивлялся. Не помирал от отвращения и стыда. Козёл фигов. — Кстати, ты знакома с Сулейманом? — как бы невзначай интересуется он. Не смей говорить. Ты будешь окончательной дурой в моих глазах до конца дней, если дашь положительный ответ. — Ну да, а что? Чёрт. Просто чёрт. Всё, Клем, ты показала свою тупость. Я официально меняю тебе статус с упрямой ослихи, ты будешь чёртовой дурой. Чёртовой, мать его, дурой. Идиоткой. И хоть ты и не знаешь всей этой ситуации, ты всё равно не должна просвещать этого ублюдка во все подробности. Не должна была говорить то, что его совсем не касается. Он ведь, считай, тебе вообще незнакомый. Так какого чёрта ты отвечаешь ему на такие вопросы?! Не видно, что он специально добывает у тебя информации для своей выгоды? — Ясно. Вы друзья? — продолжает пытать своими вопросами Джеймс. Мне ужасно хочется его закопать где-нибудь на лужайке позади университета. — Нет, не друзья. Мы не ладим, — честно отвечает она, а я уже мысленно делаю рукалицо. Просто, мать его, рукалицо. Это же надо говорить незнакомцу такую личную информацию. Может, ты и хороший человек, даже будучи вредной упрямицей. Но твоя тупость просто зашкаливает, Клементина. Да любая тупенькая девушка догадается, что здесь что-то нечисто, но нет. Только у Клем всё через одно место. Никогда не видел таких сложных и выносящих мозги девушек. Клем, наверное, единственный экземпляр в мире. Который, естественно, достался мне. Кто бы сомневался. Может я и зря мысленно ругаю Клем, ведь она вообще понятия не имеет о моих отношениях с неприятными личностями, но переизбыток эмоций сильнее здравого смысла. Я уже и сам не осознаю, делаю всё правильно или нет. — Вот оно что. А ты можешь спросить у Луиса, помнит ли он меня и ещё этих двух ребят? Помнит, какими хорошими друзьями мы были раньше? И помнит, что он должен нам кое-что отдать? Клементина удивлённо моргает. Она явно не ожидала, что я был с ними знаком. Я замечаю, как Клем немного напрягается. Да ладно, свершилось чудо, она хоть что-то заметила. Не дошло и до вопросов, касательно работы моего отца и моего местопроживания. — Я же говорю, что не особо с ним лажу. Поэтому почему бы тебе у самого бы не спросить? — Ты права, лучше спрошу у него сам как-нибудь, — говорит Джеймс, жизнерадостно улыбаясь. Как же он умело притворяется хорошим парнем. От этого меня мутит ещё сильнее. А я уже разворачиваюсь и направляюсь в кабинет на следующую пару. По подслушанному разговору я понял две вещи. Первая — это то, что Клем очень сильно и жёстко тупит. Особенно там, где тупить не надо. А вторая заключается в том, что Джеймс и вся его компашка не забыла меня и пришла вернуть должок.

***

Когда я наконец нахожу нужный мне кабинет, достаточно резко открываю дверь и вхожу в пустующий класс. Никого нет, ведь все сейчас в столовой, наслаждаются вкусной едой. И только я «наслаждаюсь» проблемами и обдумыванием, как их решить. Хаваю свои проблемы всю жизнь, так сказать. Я усаживаюсь на самую последнюю парту первого ряда, достаю тетрадь с ручкой и начинаю лазить в телефоне. Но не могу сосредоточиться даже сейчас, все эти воспоминания и события слишком сильно отвлекают меня. Как только я убираю телефон в сумку, вижу, как в кабинет заходит та, кого я меньше всего желаю видеть и вообще разговаривать. Удача явно сегодня пинает меня под зад, разворачиваясь ко мне спиной. — О, Люсик Сулейман, — к моей парте подходит Камилла, ухмыляясь. Она облокачивается на парту, улыбаясь мне и наслаждаясь моим нежеланием с ней разговаривать. — Что тебе надо? — огрызаюсь я, сжимая кулаки на парте. Я смотрю прямо в её зелёные глаза, которые так и блестят наслаждением и радостью. Она, видимо, просто прыгает от счастья, что увидела меня вновь. Она ведь явно хотела сделать это многие годы. — Фу, как грубо. А ведь раньше ты был очень ласков и мил с девушками, особенно со мной. Между нами словно была химия. Ты был таким милым, когда мы встречались. Неужели ты не скучал по мне? Я тебе совсем не нравилась? Допустим, я и был милым в те года. Но даже тогда за маской милого и невинного меня, скрывались те чувства, те ощущения, которые прятал абсолютно от всех. И даже Камилла не замечала очевидных вещей, которые происходили в моей душе. Она ведь была моей девушкой, самим дорогим для меня человеком в то время. Но я стал терять к ней чувства именно после её жестокости к другим людям. За милым личиком скрывалась такая жестокая сволочь. Я встаю из-за парты и становлюсь рядом с ней. Она практически ростом со мной, так что мы смотрим друг другу прямо в глаза. — Нравилась. Тогда нравилась, но сейчас, кроме отвращения, я ничего к тебе не испытываю, — честно отвечаю я. — Почему отвращение? Что я сделала, что заслужила этого, Люсик? Она искренне не понимает почему. Это видно по её глазам и непонимающему взгляду. — Ты испортила впечатление о себе. Я думал, что ты другая. Да, хоть ты и продавала наркотики, но это ничего. Всем нужны деньги. Но то, что ты хулиганила, обворовывала невинных людей, это уже не в какие рамки не лезло. И вся моя симпатия к тебе в миг улетучилась. — Однако ты продолжал встречаться со мной. Почему, а, Люсик? — Перестань меня так звать. Я встречался с тобой только из-за твоего внимания и наркоты. Но до этого ты реально была мне небезразлична. И если бы ты не вела себя, как последняя мразь, то, быть может, ты бы продолжала мне нравиться. А расстались мы с тобой после того чёртового дня, когда нас спалили. Она грустно усмехается, а в глазах читается нотка обиды. Даже за такими ледяными глазами могут скрываться такие чувства. Даже за такими безразличными, хитрыми и изумрудными глазами можно увидеть отголоски отрицательных чувств. Она уже не похожа на ту себя, что зашла ко мне пару минут назад. Мои слова задевают её за живое. Но я не чувствую к ней ни капли жалости. — Луис, ты же понимаешь, зачем мы вернулись? — Ты думаешь, я настолько тупой? Конечно знаю, вы хотите испоганить мне жизнь и вернуть должок. — И тебе от этого никуда не деться, Луи. Тайлер не отцепится от тебя, пока ты не поговоришь с ним. Но если ты снова начнёшь встречаться со мной, то, возможно, я сделаю так, чтобы Тайлер передумал возвращать долг. Она кладёт руку на мою щеку. Мне хочется сбросить её, но не могу. Всё тело будто парализовало. Я лишь смотрю на её лицо и продолжаю хмуриться. Но меня раздражает то, что я позволяю трогать себя. Если я вновь стану парнем Камиллы, то она может вразумить Тайлера и отговорить его. Но если откажусь, будет только всё ухудшаться. Нет, я не могу ответить Кам положительно. Я ничего к ней не чувствую. Абсолютно ничего. Нет тех приятных мурашек по коже, которые я испытывал рядом с ней в то время. Сейчас просто пустота. Вдруг мы инстинктивно поворачиваем головы в сторону двери. Наш диалог прервала зашедшая Клем, которая громко ахнула. Её глаза расширяются, а на лице растерянность и смущение. — П-простите, не хотела прерывать вашу идиллию, — негромко бормочет она. А затем разворачивается и уходит из класса. Я направляюсь следом за ней, чтобы объяснить ей всё. Сказать, что она всё не так поняла. Я и сам не понимаю, почему должен отчитываться перед этой дурой, но меня тянет неведомая сила, которая гораздо сильнее моей воли. Камилла хватает меня за запястье и спрашивает: — Я так понимаю, это ответ «нет»? — Да. Я не могу ответить на твои чувства. Ты мне противна. — Хах, ну что ж. Тогда удачи тебе. Я была для тебя спасательным кругом, который ты принципиально упустил, Сулейман. Я резко вырываю свою руку и направляюсь следом за Клементиной, напоследок слыша сзади себя громкую усмешку. Я не жалею, что отказал. Не хочу больше иметь с этой девушкой ничего общего. Нас с ней ничего больше не связывает. А с долгом я сам разберусь, пусть она так не переживает. Я догоняю Клем и останавливаю её. Она немного удивлённо смотрит на меня. Не ожидала, что я пойду за ней следом. Да я и сам, честно признаюсь, не ожидал этого от себя самого. Чёртова неведомая сила, которая сама тащит меня к этой ослихе. Чёртова сила, которой я не могу противиться. — Луис? Зачем ты пошёл за мной? — Клем, то, что ты там видела… — Луис, это не моё дело,  а твоё. — Перебивает меня она. — Встречайся, с кем хочешь, и делай, что хочешь. Какая мне разница до твоих дел? Она говорит это непринуждённо, но в её ярких и насыщенных глазах всё же читается капля грусти и неподдельного интереса. — Она не моя девушка. Нас с ней связывают не самые приятные воспоминания. Даже не проси просвещать тебя во все подробности, я не хочу, чтобы ты влезала в мои дела. Я просто скажу тебе, а точнее посоветую, держаться подальше от Джеймса. Он не тот, кто подходит тебе для общения. Непринуждённое лицо Клем меняется на хмурое. Я более чем уверен, что сейчас она выскажет мне всё. Я и сам понимаю, как это выглядит: твой враг говорит тебе, с кем стоит общаться, а с кем нет. Но это ради её же безопасности. — Что, прости? Может, ты будешь говорить мне, когда мне есть или спать? Луис, я сама разберусь, с кем мне общаться. — Джеймс — опасный тип, как ты это не поймёшь, чёртова дура?! — возмущаюсь я. Эмоции вырывается наружу, и я срываюсь на Клементину. — И он соврал тебе. Он сам был не особо против сосаться с тобой! А ты, как последняя наивная дура, поверила ему! Я делаю глубокие вдохи и выдохи, чтобы немного успокоиться. На лице Клем полнейший шок. — Насчёт этого я поговорю с Джеймсом, можешь не переживать. Но не смей мне указывать, понял? На что я, собственно, рассчитывал? Знал же, что не послушается. Я знал, что она будет упрямиться, разозлится. Так зачем я, такой идиот, полез со своими предупреждениями? Ожидал, что она сразу послушается меня? Наивный… Если бы я рассказал ей, то она бы меня послушала. Но не хочу просвещать её в своё тёмное прошлое. Пусть она просто живёт у нас с Джоном и переедет потом куда-нибудь. Пусть она тихо и мирно поживает у нас в особняке. Да, пусть продолжает ругаться со мной. Но это лучше, чем быть замешанной там, где не следовало бы. Она разворачивается, но я опять останавливаю её за руку. — Ну что ты прилепился?! А я без лишних слов, будто под гипнозом, достаю вещь из кармана своих джинс. Вещь, которая дороже мне любых денег. Вещь, которая греет мне душу все тринадцать лет. Вещь, которую подарила мне Клем, когда мы были ещё совсем маленькими. — Ты… Помнишь эту вещь? — спрашиваю я у неё, показывая ей маленькое детское незамысловатое кольцо. Мне так хочется услышать ответ. Я понимаю, что нашёл неподходящее время, но плевать. Я ношу эту вещь каждый день. Каждый день рассматриваю это кольцо. Сам не знаю для чего. Просто так почему-то спокойнее. Её рот удивлённо открывается, глаза моментально слезятся. А при виде этой маленькой, но такой значимой для нас вещи, по её хрупкой щеке стекает одинокая слеза.