Гуляя по миру, широко открой глаза

Две недели со дня знакомства с Симоне Дельмилло прошли в мирном зализывании ран Киры и возведении его «товарного вида» на соответствующий уровень. Второе ему Симоне сказал, когда перед мальчиком впервые появился массажист. Разъяснение мелочей пошло после косметолога. После парикмахера, мастера по мужскому маникюру и педикюру и еще пяти профессионалов своих профессий у будущей модели уже не было сил думать. И с несколькими из этих человек ему приходилось встречаться ежедневно, так же как и с Митсуеши-саном, врачом, наблюдающим за его состоянием. Этот человек после завершения с ним, с Кирой, потом пил на кухне очень горький кофе и подтрунивал над Симоне. Мальчик не подслушивал, потому не знал, о чем, но интонации были очень забавными. Маленькие ранки уже почти срослись, да и синяки давно поумерили свой пыл, так что дело стояло лишь за глубокой царапиной на лбу. Благо, что у волос, и с исчезновением загара станет совсем незаметным. Дельмилло-сан говорил, что, в случае чего, можно будет придумать ему героическую историю. Идея была принята обладателем пореза без энтузиазма, но «уроки маскировки», как Дельмилло-сан называл обучение его лжи, заставили примириться и не с таким. Смена облика должна была сильно изменить его, первые появления в свет планировались только после этого. Кире предстояли уроки дефиле, мимики, речи, хореография и многое другое, но это все в будущем. Сейчас на первый план перед ним была поставлена задача встать на ноги. Дельмилло-сан вскоре после знакомства показал себя очень хорошим человеком, постепенно будто бы открываясь для Киры. И, казалось, для них обоих это было чем-то новым, на себе доселе не изведанным. Еще большую сюрреалистичность ситуации в глазах мальчика добавляло то, что он научился врать, а тренировался во вне учебное время на том, кто был рядом: на Дельмилло-сане. Своеобразным предметом стало и ограждение себя от чувства вины. Итак, сейчас Кира с Дельмилло-саном ехал какую-то школу, где ему предстояло учиться следующие несколько лет. Почти академия, каких только талантов она не породила в себе, и мальчик был настолько близок к ней, что дыхание захватывало!.. Но голоса как не было, так нет. Он даже научился писать одновременно и быстро, и понятно каждому. Митсуеши-сенсей говорил, что улучшения есть, поэтому Кира не унывал, но показать себя в том, что он любил больше всего на свете, он не мог, а это было так обидно. И на фортепиано он собирался высказать все, что наболело! Выложиться на сто процентов и даже превысить все свои прежние возможности, чтобы показать, чем полон его внутренний мир. Дельмилло-сан небывало потратился, давая ему возможность тренироваться. Что электронная гитара, что синтезатор, оба они звучали совершенно не так, как привык Кира: громко, неизящно... Да, над этим можно смеяться, кому угодно, но он ценил это в инструментах, что были в его руках. Их нежное, словно бы природное звучание, реакция на каждый жест. А эти холодные роботы? Подстать городу, они стоят друг друга. И снова ощущение, что не на своем месте, сразу за этим – твердое решение ужиться, научиться дружить с тем, что окружает. И сегодня он знал, что прикоснется к настоящему произведению искусства. То, что он уже знал об этой школе, включало в себя и соблюдение традиций, таких как использование настоящий инструментов или культура выражения. На обучение на электронике требовалось разрешение директора, и Кире, кстати, его все-таки придется взять, потому что он так и не решился попросить Дельмилло-сана вернуть в магазин инструменты. Школа оказалась великолепной: средневековый замок в окружении розового цветения. Сейчас пустой, он производил еще большее впечатление. Изнутри он был как современный дом, только в некоторых уголках мелькали декорации ранних веков. Кабинет же директора был полностью таким: благородным, аристократичным и просто очень уютным. Одна стена была окном, рядом с ней темно-коричневый рояль, другая уставлена инструментами, а возле третьей – стол, величественное кресло, а на нем – мужчина лет пятидесяти с цепким взглядом и руками скрипача. - Добрый день, - привстал он, приветливо указывая на мягкие стулья, - присаживайтесь. Вы мистер Дельмилло, верно? А вы, юноша, Кира Сато. У вас любопытная фамилия и я не могу найти ей перевода. Удовлетворите любопытство старика: что же она обозначает? - Он не может говорить, мистер Синдзиро, - вмешался Дельмилло-сан, а беспокойство в директорском взгляде смягчил следующими словами: - Но это временно. Причин для беспокойства, как таковых, нет. Вернуться он может и после начала учебного года, поэтому решили все-таки проэкзаменоваться и начать учиться, как есть. Отеческие нотки в голосе мужчины так рассмешили Киру, что он широко улыбнулся, заставив тем самым директора черт знает что подумать. - Ты можешь сейчас сыграть что-нибудь? – директор стал странно серьезен. Он будто что-то понял... Кира кивнул, указав на фортепиано и на электронную гитару, что стояла ближе всего к нему. Только во время разговора он разглядел остальные, выбрав ту, на которой потом желал сыграть. - Тогда присаживайся. Инструменты идеально настроены, так что все зависит от тебя. Мальчик встал и направился к клавишному. Провел пальцем по лакированному боку, восхитился работой неведомого мастера. Оценил на деле мягкость табурета... Легко соприкоснулся с инструментом – механизм отозвался так чисто и живо, словно минуту назад ласкался с камертоном! И тут же дико, ни капли не щадя фортепиано, заскользил по клавишам. Ох, как же пела душа, выплескиваясь в восхитительном пении инструмента все свои переживания! Весело рассказывая, как они пару дней назад с любимым другом улепетывали от господина-правопорядка... После случайно вспомнилось предательство матери. А потом несгибаемость в настоящем. Уверенность в будущем. Решимость в каждом громком слове! И в завершении чуточка таинственности, доверительный тон словно бы к каждому слушателю – пусть думает, что именно ему доверились, перед ним единственным открылись. Мягкое прощание... И последний взрыв! Кира распахивает глаза и восстанавливает дыхание. Он неимоверным усилием успевает сдержать слезы, вспоминая, что пытался выдавить хоть звук, но ничего – даже едва слышный стон срывался с его губ с трудом. Оборачивается на слушателей, слыша одинокие хлопки. Директор улыбается, а Дельмилло-сан ошарашен настолько, что не может даже шевельнутся. Кира встал с неожиданно ставшего неудобным табурета и осторожно приблизился к одной из гитар, приглянувшейся ему – странно, но она была электронной, хотя рядом стояли куда более благородные представители струнных. Полагаясь на чувства, а не принципиальность или старые мышления, он все же взял ее. Кремовый, гладкий, словно бы мягкий корпус, сплошь аккуратные волны. «Однорогая», но такая элегантная. Лишь тронув струны, Кира понял, что это то, что он когда-либо ожидал от гитары. Считая электронные инструменты пластиковыми пустышками, он игнорировал все данные о них, лишь раз встретившись с такой. А сейчас держал в руках «ту самую», она откликалась ему, как одна из струн души. Естественно, что эта мелодия вышла еще милее, а аплодисментов не слышалось и вовсе. На этот раз он и не пытался петь, а потому в конце чувствовал спокойное удовлетворение – он воплотил в реально то, что мог, а большего не нужно. Теперь осталось лишь ждать решения непредвзятых судей. Сочтет ли директор его способности достаточно высокими для поступления в такое замечательное место, или же Дельмилло-сану придется искать другое место. Но даже выражение лица директора давало надежду на то, что ему все же позволят учиться в этой академии, так что Кира просто улыбнулся ему, чуть скромно пожимая плечами – этому его, кстати, Дельмилло-сан научил. Пока он просто ребенок, он должен был быть очаровательнее ангелочка. Необыкновенно легко он сроднился с таким положением вещей. - Сато-кун, ты молодец! – директор поскупился на улыбку, направив все эмоции в глаза: они лучились радостью. - А он еще и поет... – совершенно некрасиво проблеял Дельмилло-сан. И Кира восторжествовал – по себя, - ведь нечего было считать его неотесанным птенцом! - Тогда со временем мы услышим и то, как ты поешь. Пообещай мне, что в конце семестра исполнишь что-нибудь. Несколькими минутами ранее директора больше занимал Симоне Дельмилло, теперь же он полностью переключился на мальчика, кивнувшего в ответ на его просьбу. Эта академия была полна воистину непревзойденных талантов, однако не всякий из них мог на столь разнородных инструментах блестяще исполнить две отнюдь не легкие композиции. «Самоучка!» - удивленно уловил он ту недовольственную, восхищенную мысль, что, не переставая, крутилась на периферии сознания. - Думаю, бюджетная основа будет для тебя в самый раз... – директор нахмурился, - но только в том случае, если тебе удастся как минимум на «удовлетворительно» написать основные предметы: математика, японский, английский и обществоведение. Это «удовлетворительно» заставило Киру вздохнуть: он никогда раньше не сталкивался с таким объемом искренней уверенности старших в глупости подростков. И он с сожалением осознавал, что это не взрослые самонадеянны, а молодежь не хочет, чтобы о ней думали иначе. И как так? Ведь все когда-то были детьми... - Полтора месяца назад проходил конкурс стипендий, - продолжал директор, - но из-за чрезвычайной ситуации его пришлось завершить до окончания. Такого в практике нашей академии никогда не было, а потому реорганизовать все в короткие сроки не удалось: многие были приезжими и разъехались через несколько дней. Они были здесь в надежде на бесплатное обучение – у большинства семьи... - К чему вы ведете? – надоело Дельмилло-сану его слушать. Кира испуганно глянул на него, думая, что сейчас они поругаются... - Если Сато-кун сможет достаточно подтянуть свои знания к началу года и показать их учителям, то этим стипендиатом будет объявлен он. Мы сможем обставить все так, что и не подкопаешься. - И какова будет плата с моей стороны? - Никакой, - огорошил директор мужчину. На требующий пояснений взгляд он ответил кивком на Киру и следующими словами: - Этот ребенок много добьется в будущем, и я хочу быть причастен к этому. - Достойная цена. POV Симоне вскочил с кресла при первых же звуках рояля, не доверяя собственным ушам. Как этот мальчуган мог столь восхитительно манипулировать этим инструментом?! Будто искусная швея, он шаг за шагом вышивал прекрасный узор на всем, что его окружало, радовал ярким узором слух, не давая ни разу заскучать. Каждый образ заставлял окунуться в себя с головой, не давал расслабиться и вздохнуть облегченно... Мужчина думал, что за поступление мальчика сюда придется изрядно «помочь» школе, а потом, когда тому наскучит, так и вообще откладывать на «обучение» гастрономические суммы... Однако в тот миг, слыша игру ребенка, думал, что за то, что он открывает миру это сокровище, это ему должны платить. Да и какая из него модель?! Он должен быть музыкантом!.. «Хотя нет, не так, - взыграл в нем голос разума, - просто это будет очередным его плюсом. Нужно будет все как можно выгодней обставить!..» Мысленно поздравляя себя с успешным приобретением, он вез их к квартире Киры, изредка поглядывая на того. Чтобы найти нечто подходящее для этого ребенка, пришлось немало попотеть – сейчас-то он понимал, что совсем не зря он так старался, а тогда ух, сколько ругательств вылилось на головушку ничего не подозревающего парня. В Японии у него не было тех связей, что были в любой другой стране, а потому всем нужно было заниматься самому: даже помощник остался в Риме для улаживания основных дел. В пяти минутах ходьбы от школы, и пятнадцати езды, как это ни парадоксально, стояло высокое многоэтажное здание. Квартиру там Симоне купил, а не арендовал, как планировал вначале. Ну да ладно, сейчас он был уверен в своем решении – мальчик окупится, а помещение потом можно продать; все-таки место было выгодным и по площади отнюдь не скромным. Меньше из продаваемого или сдаваемого в радиусе пяти километров не было – это Симоне узнавал. Семьдесят квадратных метров, за восемь дней обставленные мебелью – по минимуму, но стильно. Не сказать, правда, что красиво... Изначально интерьер квартиры был в европейском стиле, и было решено, что дешевле будет его поддержать. Так что теперь Кире предстояло жить в окружении серых стен, белой кожаной мебели, черных подушек и стеклянных и металлических деталей. Пожалуй, только радовали своей прозрачностью некоторые стены. «Ну да ничего, - отмахивался мужчина от неприятного предчувствия, - дома ему предстоит только ночевать – с его расписанием ему станет не важно даже на чем спать». Он открыл им дверь и отдал ключ мальчику. - У меня есть дубликат, - заходя внутрь, предупредил он. Но не был услышан. Кира выпускает из ослабевших рук багаж и с открытым ртом разглядывает свое новое жилище. Оно было не меньше, чем то, в котором сейчас жил сам Симоне! Но там было по-своему уютно, в традиционном стиле с инородной примесью, а здесь... Стоит ли говорить, что даже привычного любому японцу порога не было? Сразу из гостиной выход на лоджию. Улавливая шок мальчика, Симоне в секундном порыве жалеет, что решил все оставить, как есть. Но это лишь мимолетное ощущение, оно не имеет веса в нем, и он стремится уйти отсюда: привязанность к товару никогда не была плюсом в его работе – ее нужно было уничтожать с корнем. Товар... Кидает: - Вот кредитка. Съезди, купи все что тебе нужно, так же там и на расходы. Вот телефон – мой номер под первой цифрой. Твою псину, синтезатор и гитару привезут к вечеру, никуда до этого не ходи. Пока осваивайся, после этого продолжишь обучение. Работа начнется не скоро. Помнишь все детали контракта насчет твоего тела? Прекрасно. За твоим состоянием, как и прежде, будут следить те люди – сам договоришься насчет время встреч. Их номера под двойкой и тройкой. На солнце находись как можно меньше, волосы трогать не смей, не забывай пользоваться масками и бальзамом. Все понятно? На кивок снова бормочет «прекрасно» и, не прощаясь, уходит. Да, так и должно быть. И вовсе не тревожит его все это. Все хорошо. Все прекрасно. А ему нужно в Рим, эту работу он сделал. POV Киры Мальчик еще немного смотрит на закрывшуюся дверь и только пожимает плечами. Его слегка тревожит Хати, который сейчас сидел где-то в клетке, но ему пришлось смириться с этим – Дельмилло-сан ни в какую не соглашался пустить того в свою машину, и так же не дал мальчику поехать с псом. Он слегка ежится, глядя на высоченные потолки, а потом берет с тумбочки телефон с картой, оставленные ему. «Ого, карта с Suika. На транспорте ездить удобно будет... Ох, вот это телефон, самый настоящий кэйтай. Если бы его увидел Тачибана, помер бы от зависти!». Ему не верится, что все так хорошо идет. Это же Токио! Его должны были затащить в подпольную порно-студию и заставить заниматься непотребством с десятком потных волосатых мужиков!.. Наверное. Так один раз сказала его мама. Звонит домофон и на экранчике появляется лицо какого-то мужчины. На кепке логотип грузоперевозки. Кира впускает его и уже через несколько минут слышит яростный лай Хати в лифте. Еще где-то с первого этажа так слышит... Как только открываются створки лифта, пес замолкает, укоризненно глядя на хозяина. Измочаленные лица троих мужчин в красках ведают жуткую историю их пятого на сегодня заказа. Ну да ничего не поделаешь, работа такая. На тележке один из них ввозит клетку в квартиру, другой несет гитару, а третий тащит клавиши. Они все время молчат и, мне кажется, в особых условиях указан запрет на общение с клиентом. Кира достает кое-что из своих денег и протягивает мужчинам, но те, едва ли не открещиваясь, вылетают из квартиры, в спешке едва не оставляя у него тележку. Мальчик пожимает плечами и закрывает за ними дверь, запихивая деньги в задний карман джинсов. Не сразу оборачивается, не желая наткнуться на осуждение Хати, но приходится. Тот явно на него обижен: повернулся хвостом. Делает вид, что все происходящее его не касается, но уши-то, уши! Встали торчком и прислушиваются к Кире. Мальчик пытается, как всегда, выдавить хоть звук, но результата никакого – он открывает клетку и протягивает руку, чтобы извиняющееся приласкать пса, однако клацнувшие рядом зубы достаточно красноречиво намекают, что обида его друга гораздо больше, чем он мог предположить. Но он его понимает: это ужасно, быть запертым в клетке. Однако и Кира не мог ничего с этим сделать... Подумав, что так будет проще, он все усложнил. Он встает и со вздохом выходит из квартиры, не забыв при этом захватить и куртку с шапкой. На часах шесть вечера и он надеется где-нибудь покушать. А еще он не посмотрел, есть ли еда в холодильнике – мясо и овощи для Хати. Недалеко от дома красивое кафе и Кира, войдя внутрь, немного смущенно оглядывается – за эти две недели он был и в более дорогих местах, но только с Дельмилло-саном – и один только его вид заставлял администраторов идти им навстречу. Мужчина же в таких местах вбивал в него основы столового этикета. В теории Кира его немного знал, и он казался ему чем-то страшным, но на практике все оказалось довольно неплохо. Мужчина очень интересно рассказывал истории из старших веков о том или ином историческом событии, которое произошло из-за банального несоблюдения этикета. Кира выпрямился, вспомнив, что ему говорил Дельмилло-сан: нужно всегда держаться достойно и выглядеть презентабельно, иначе папарацци могут и из усталого вида раздуть очередной скандал. А еще невинный вид – это для его имиджа обязательно. Через полтора года выход из образа. Но это еще не скоро. Мальчика встретила с улыбкой официантка и провела к свободному двухместному столику недалеко от окна: многие места были заняты – кто-то пришел поужинать после работы, где-то сидели парочки с деловым видом. Кира необычайно выделялся среди этой зрелости, занятости и достатка. Какая-то дама пренебрежительно фыркнула, глядя на его шапку. Да, сидеть за столом в головном уборе не принято, но так не хотелось привлекать к себе внимания... Он отдал куртку той официантке, но шапку положил на соседний стул. Волосы приятно упали на шею и плечи, а он взъерошил их пятерней, довольно жмурясь. Наверное, ему стоило бы ненавидеть их: достались от отца, любимы его матерью, потому редко подстригаемы. Но все же, в жизни, наполненной синяками и царапинами, иногда так классно было увидеть в зеркале что-то настолько красивое в себе. Иногда это было плюсом для врага: их можно было взять в захват, но мальчик мастерски научился избегать такого. Уродовать себя ради глупых мальчишек желания не было. Так и сейчас, та самая дама приоткрыла в удивлении рот, нарушив одно из правил этикета: ее вилочка с клубничным десертом так и не добралась до алых губ и замерла в нескольких сантиметрах. Ее спутник оглянулся, не понимая, чем было вызвано столь пристальное внимание его возлюбленной. Но и он, наткнувшись взглядом на красивого юношу, совершенно некрасиво уставился на него. И такое было еще с несколькими посетителями кафе. В такие моменты Кира особенно ясно понимал, зачем он понадобился Дельмилло-сану и почему тот не перепродал его кому-то – как он понял, этот человек обычно так и делал, предпочитая своим мукам чужие. Официантка ведет себя странно. Ее блузка, Кира уверен, в прошлый раз была куда более застегнута. Подавая меню, она наклоняется так, чтобы было видно ее скудное женское богатство. Мальчик на это только благодарно кивает, делая вид, что не заметил ее жуткого флирта. Недолго выбирает – становится жалко ее метания недалеко от него. Не сказать, что она была рада уйти, но заказ выполнять несется с забавной скоростью. Скользя бездумным взглядом по интерьеру кафе, он думает, как все удачно сложилось. Нет, безусловно, удача сопровождала его. Дельмилло-сан – прекрасный человек, со своими недостатками и темными пятнами в образе «прекрасного человека», но все же именно он открыл для него тот мир, что ранее был лишь недосягаемой мечтой. Его маме просто не повезло наткнуться на нехороших людей, значит, то было не ее судьбой. Через неделю начнутся занятия в прекрасной школе, Академии. И он уже неплохо зарекомендовал себя, осталось только на отлично сдать все экзамены – но это он сможет. Знания – это то, в чем он был уверен на все сто... Не на сто, хорошо. Уровня этого учебного заведения он неслабо опасался, все-таки там учились будущее мировые протеже. Обещание «вытянуть его» неприятно щемило в груди и непременно хотелось доказать, что он способен на большее, чем они могут себе представить. А еще осталось ощущение, что такие послабления они делают многим, хоть сколько-нибудь талантливым ребятам. Это значило, что не такие уж все и гениальные у них учатся... Но как же так? И перед Кирой возникает тарелка с чем-то вкусно пахнущим. Он сегодня только завтракал, а потому во рту мгновенно собирается голодная слюна. Он еще раз благодарно кивает официантке и неторопливо принимается за еду. Раньше бы он за минуту смел все находящееся на тарелке, не щадя ни зелень, ни гарнир, а сейчас наслаждался каждым кусочком, пользуясь и вилкой, и ножом. Так питаться ему нравится больше; а еще он понимает, что во многом был довольно глуп. «Заучка» - настойчиво лезло на ум. Во многом он неплохо разбирался и считал себя умнее всех, но чтобы, и правда, быть таковым, нужно было расширять свой кругозор на деле, а не сидеть на месте, в захудалом городишке. Он бы деградировал, если бы остался там. Благо, бразды правления над его жизнью взял на себя Случай. Он уходит в прекрасном настроении, которое мгновенно падает, только лишь он видит супермаркет, в который ему непременно нужно заглянуть, чтобы купить продукты для Хати. Тот, наверное, все еще на него сильно обижен. Ему осталось лишь надеяться, что это не продлится слишком долго. *** Рассчитывая, что эта неделя будет до безобразия спокойной, потом Кира чувствовал себя немного глупо. На следующий день он договаривался с людьми Дельмилло-сана, занимающимися его внешностью – встречи планировались быть частыми, по крайней мере, с массажистом и косметологом, чуть реже – с парикмахером. После общения с ними тело юноши стало гораздо лучше, чем было даже в малом детстве, но трата денег на такое... Это было дикостью, которую он не понимал, но признавал полезной. На третий день в час ночи позвонил Дельмилло-сан и сообщил, что в школе Кире придется скрывать от одноклассников свою внешность. Каким образом, не объяснил, но пообещал приехать за день до первого учебного дня и все для этого сделать. Так же Кира узнал, что в Токио через две недели приедет его помощник, и отныне он будет следить за всем. Он купил учебники и тетради, заказал форму этой школы, даже приобрел ноты кое-каких композиций. И их исполнение было таким... странным на этих инструментах. Все звучало иначе, чем он помнил там, рядом с учителем. Совершенно невообразимо! Если его собственные наброски, казалось, становились безликими, то всемирные композиторы не могли быть ограничены столь жалкими рамками. Это было восхитительно. И как было страшно впервые услышать стук в пол. Он едва не рванул с Хати в охапку баррикадироваться в ванной! Но это был единственный раз. Позже выяснилось, что под ним живет отличник, старающийся поступить в престижный университет и скрупулезно готовящийся к экзаменам, и только он, из живущих вокруг, не оценил музицирований нового соседа. Это, невозможно смущаясь, объясняла Кире мама этого парня. Удивительно одухотворенная, но недалекая особа, теперь хвастающая каждому готовому слушать, что рядом с ней живет юный Паганини. Кире же казалось, будь у нее возможность, она бы эту фамилию через «о» написала. А инструменты он все равно теперь на тихий режим ставил, потому что подготовка к поступлению – это важно. Тем более, если в такой момент даже с близких понимания не сыщешь. День же его поступления настырно приближался. Утро до него ознаменовалось приездом Дельмилло-сана. И будто не больше суток не виделись – и мальчик о нем не вспоминал, и мужчина ни капельки не изменился. Они прошлись до оптики, где заказали ему карие линзы и двое очков: странных, на взгляд Киры – одни затемненные, едва ли не круглые, а другие прямоугольные с очень плотными стеклами. Понимание слов «скрывать внешность» пришло только сейчас. Дальше, хуже, магазин париков. Купили три штуки одинаковых черных. Его научили правильно их одевать, носить, ухаживать за ними. Одним словом... не обойдешься тут одним словом! В ресторане Дельмилло-сан объяснил, как нужно будет себя вести: выделяться только талантами, дурных связей не заводить, личность не раскрывать, о своем настоящем прошлом не говорить, внешности не показывать. Да много было чего, но это – самое важное. Однако верно утверждение, что человеческий мозг частицу «не» воспринимать отказывается...