Гуляя по миру, широко открой глаза

Глава 1 Рисовые поля окружали небольшой городок, почти деревню; тишина и умиротворение властвовали в этих краях. И непонятно, как в нем могли жить такие люди... — Кира! Рейке! Куда поехал, гад?! Светловолосому резвому мальчишке, остервенело крутящему педали велосипеда, злобно кричали обидные слова несколько ребят, кидая камни вслед. Который раз это происходило, жители этого городка не могли сказать, да и незачем им это было. Проходившие невдалеке домохозяйки качали головами, осуждая растившую сына без мужа женщину, мать мальчика – они были уверены, что хулиган сам задирал ребятню. Конечно, ведь они знали их родителей! У кого-то мамочка просто милейший человек – непременно делится хорошими рецептами каких-нибудь новых пирогов, у кого-то отец всегда из города что-нибудь соседям привезет. Ну не может дите таких родителей просто так, без причины мальчика обижать. А эта что? Только мужей у них соблазняет, никогда на праздник ничего не подарит! А Кана Рейке была красивой, спокойной и слегка наивной женщиной, так и оставшейся, кажется, в том времени, где она с любимым. Годы в окружении неприязни оставили на ней свой след, но волосы, даже рано орошенные серебром, все так же были шелковисты и густы, руки же сильны и не костлявы, а изящны, глаза огромны и длинны ресницы... Как на такую не позариться? Как такой не позавидовать? Шестнадцать лет назад, когда Кане было только восемнадцать, через поля их проезжал премьер-министр, решивший отдохнуть от стремительного Сан-Франциско, тридцатилетний американец – ну просто Аполлон. Оо, те строгие очки, безусловно, добавляли ему шарма. Все девушки городка пытались привлечь его внимание, но мужчина обратил его лишь на одну, на Кану. И это были прекрасные недели безмерного счастья!.. Но Аполлону, назовем его все же так, скоро пришлось уехать обратно домой. После срочного звонка. Ночью. Сколько же предположений настроилось между людьми, особенно девушки старались – у них ведь коварная Кана жениха увела! А жених потом от нее сам сбежал, так ей и надо, гадюке! А через месяц Кана поняла, что уже не одна в своем теле. Нет, нет, она не сошла с ума от горя и потерянной любви, нет... Просто теперь внутри нее развивалась новая жизнь. Внутри восемнадцатилетней девушки. Уже в то время в городке ей дали понять, что не быть у нее спокойной жизни. Тогда – открытые насмешки, чуть позже толика сочувствия, с рождением маленького Киры – помощь старших, а потом уже неприязнь, да коварные сплетни. Один раз отчаявшаяся Кана даже рванула в город по оставленному возлюбленным адресу его друга, но воображаемая фантастическая жизнь с найденным Аполлоном отвергла ее, и девушка вернулась в родной, неприветливый городок. После этого она туда не ездила, и никто не мог узнать, что же с ней там произошло; сыну даже ответить отказалась, когда тот подрос и тоже в большой город захотел. Из мальчика же рос хороший человек: добрый, в меру доверчивый и мягкий, сильный духом и верный близким. Хотя близких-то у него почти и не было, только мама, да пес, которого он еще щенком от своры мальчишек соседских спас. Раны им потом мама вместе залечивала. А вот для врагов он был жестоким, беспощадным и злобным, на любой удар отвечая десятью. Однако всегда он сдерживался, чтобы серьезно не повредить, иначе простая драка могла перерасти в серьезные неприятности, и не только для него, а ведь еще для его мамы. Хати – в честь Хатико, Кира о нем книгу читал, — после тех издевательств людей невзлюбил, но без повода или команды Киры не бросался. Кана часто говорила, что Хати необычайно умный. Смешной, лохматый комок шерсти вырос в мощного волка – а мальчик потом в книжке о собаках нашел похожую породу: Чехословацкий влчак. Глянув на картинку, он обомлел. Бело-серый пес выглядел точно так же, как Хати, как волк! Однако волком он не был, это была лишь похожая на них порода. Удивительно, откуда он мог взяться в их местности, ведь до этого Кира ничего похожего не видел. А по описанию тоже подходило идеально, будто с Хати писали: преданный хозяину и семье, подозрителен, но без повода не нападает, живой и активный, с быстрой реакцией. Бесстрашный и смелый. «А еще у него красивые зубы. И острые,» – это уж Кира говорил, пугая недругов. Когда первое время не верили, Хати их наказывал, потому что нельзя не верить хозяину. Только один раз они поссорились сильно, когда еще в детстве пес попытался от подзатыльника материнского хозяина спасти, да цапнул тонкую женскую щиколотку. — Кира, неужели снова?.. – расстроилась Кана, глядя на влетевшего в дом мальчика. По лбу тянулась кровь, на скуле наливается синяк, а костяшки, уже, казалось, задеревеневшие за эти годы, слегка кровоточили. Это было не редкостью, но его мама не могла привыкнуть к дракам сыны, будто пыталась верить в лучшее, будто надеялась, что когда-нибудь, в один прекрасный день, все обязательно изменится. К лучшему, и никак иначе. Хати кубарем летит со второго этажа их дома, не забывая при этом вилять хвостом, но когда оказывается рядом с хозяином, замирает и рычит с досадой. «Почувствовал запах драки, в которой не поучаствовал», — пожала плечами Кана. — Не волнуйся, дружочек, у нас с тобой их еще сотни будут! – смеется Кира, вприпрыжку наяривая к аптечке. Слыша лай в ответ и топот за спиной, ускоряется и уже наперегонки с псом сшибает косяки. — Осторожней, убьетесь же!.. – Кана, не успевая договорить, смотрит на дверь, по которой только что постучали. Звук был не наглым, какой обычно исходит от соседей, а тактичным и даже официальным. «Что-то случилось» Она не спешит открывать, подходит к окну и осторожно выглядывает, отодвигая краешек занавесок. Невольно взгляд кидается на повылазивших любопытных соседей. Несколько мальчишек едва ли не ползком подбираются к стоящей у калитки иномарки, а вот у двери топчутся трое мужчин в строгих костюмах. Она замечает, как незначительным жестом один из них поправляет что-то под пиджаком. Становится страшно. Кана опускает цветочную ткань и глубоко дышит, губя панику. Успокаивая подрагивающие руки, снимает фартук. Почему же так трясет? Открыв дверь, сходу твердо спросила: "Кто вы? Что вам нужно?" Один из мужчин стягивает солнцезащитные очки и пристально смотрит на нее. Непонятно, что происходит, и Кана напрягается еще сильней. Боязно становится за сына: а вдруг по его душу? Но что-то подсказывает, что нет, по её. — Кана Рейке-сан? Это вы, — он знает. Не раз уже смотрел на фотографию юной девушки, запомнил все важные черты. Она, конечно, приобрела лет, но на свой возраст выглядеть так и не стала. — Я знаю, кто я, — качает головой женщина, — но я не знаю, кто вы. — Если вы не против, давайте зайдем. Это не для чужих ушей, — он не смотрит на зевак, только ей в глаза. И она чувствует, что случится что-то нехорошее. А может и хорошее, но явно значительное в ее жизни. — К-конечно, проходите. Кана прикрывает на секунду глаза, пропуская в дом незнакомцев, и молится всем богам, чтобы Кира с Хати не влезли. Пес обязательно почует оружие и может укусить, а там черт знает, что случится. Три габаритных темных силуэта странно смотрятся на ее светлой кухоньке, и она вздыхает, неожиданно успокоенная этой мыслью. В такой хороший солнечный день не может случиться чего-то непоправимо-страшного, она уверена. А еще она была уверена в том, что за дверью притаились два маленьких зверька: ее сын и его пес. Будто хищники, они затихли, в напряжении ожидая какого-либо знака к действию. — Рейке-сан, вы, вероятно, знаете этого человека? Кана отрывает взгляд от глаз мужчины перед собой и смотрит на протянутое фото... Ричард! Женщина непроизвольно выдернула карточку из рук. — Откуда это у вас? Зачем вы пришли? – горько спросила она, лаская пальцами изображение возлюбленного. — Это Ричард Грумвель, политик. И недавно к нему вернулась память... «Театр абсурда. Акт первый», — подумалось Кане. — Около пятнадцати лет назад он попал в авиакатастрофу, — продолжил незнакомец. — Два года комы, а потом диагноз: частичная потеря памяти и парализованные ноги. К счастью, ноги удалось восстановить, но вот память – это не то, чем можно управлять. И полгода назад она начала возвращаться... — Что?.. Он в порядке? — Да. Вертолет только поднимался, когда переломилась лопасть. И неделю назад он нанял нас. — Чтобы... – женщина затаила дыхание. — Чтобы мы нашли Вас. Вы можете поехать с нами? — Пря... — Прямо сейчас. — О. Да... Да, конечно! Кана тут же вскочила и бросилась наверх... но неожиданно вернулась и, остановившись в дверном проеме, скороговоркой спросила: — Нужно взять какие-нибудь документы? — Да. И у вас полчаса на сборы. Вы ведь не будете против отправиться с нами в Калифорнию? — В... Калифорнию? — Да, Сан-Франциско. Мужчина увидел сомнение на лице женщины и добавил: «Ричард ждет вас». — О... Ну, ладно... Ладно! Сейчас же отправляемся! Конечно же, счастливая, позабыла обо всем на свете. Как бы она ни вела себя, стараясь быть независимой и показать, что никто ей, кроме сына, не нужен, она тосковала по своему первому и единственному возлюбленному. Так что и сейчас он встал на самое-самое первое место в ее мыслях. Оставшиеся там два «зверенка» так и закрепились, в мгновение ока потеряв образы любимого сына и его хвостатого друга. Кира же сидел, забившись в уголок, и крепко обнимал Хати. И он не будет плакать! Обидчики и слезинки выдавить не могли, а мама сможет? Никогда! Ведь это самый любимый и любящий, самый преданный, самый родной на Земле человек!.. Который сейчас со смехом носился по своей комнате в поисках своей красивой одежды. Которому стало все равно до безмерно любящего его сына... Нечестная женщина. Как порой страшно в чем-то разочаровываться в юные годы: это остается в голове на долгие годы зрелости. «Нечестная женщина» — простая фраза и пунктик на всю жизнь. И ведь как для этого мало оказалось нужно, да? Фантастическая история, старое фото и билеты до другого континента. Оставалось лишь надеяться, что не в один конец. А если?.. — Хати, беги к маме. Пес склонил голову, вильнув хвостом, и рванул наверх. Послышался грохот и тихое ругательство мамы. «Да, да, Хати, представляешь, я еду в Сан-Франциско! Как это чудесно! А ты решил мне помочь собраться? Ох... Вредный пес! Отпусти сейчас же!» Но нужно было напомнить о себе, все же не высовываясь. Мало ли, что может случиться. Кира продолжал ощущать ауру опасности от чужаков, пусть они и представились кем-то вроде детективов. Хотя зачем представились? Они... Они ведь... «А если это вранье? Если на самом деле они хотят убить ее? Но зачем было придумывать такую невероятную историю? И почему именно она?» — Кира тихонечко вздохнул и покосился на лестницу, ведущую наверх. Мама все никак не могла понять, что от нее так срочно понадобилось Хати, и пыталась собираться. Чемодан был уже полон и даже закрыт, когда до нее, наконец, дошло. — Но он ведь уже взрослый мальчик... Он ведь не будет против... Да? – с виноватой улыбкой пробормотала она. – Ведь это для маминого счастья. А вам я... Вот! Кана рванула к комоду и из потайного отдела достала коробочку. Быстро рванула на себя крышку, случайно уронив коробку. Высыпавшиеся на пол деньги она сгребла в кучку, кивнув чему-то, и запихнула обратно. Достала лежащую там бумажонку и положила на самый верх. «Пароль от карты: 6789. Запомни, милый. А деньги на первое время. Не знаю уж, что вынудило меня отдать тебе их, но пользуйся в свое удовольствие. Все равно, наверное, они мне не пригодятся больше. А ты ответственный мальчик, так что я на тебя полагаюсь. С любовью, Твоя мама» Конечно, вера в лучшее порой заставляла делать и не такие странные вещи, как прощальная записка. Ну как же, ведь неизвестно, что с тобой приключится в следующую минуту! А в захватывающем приключении не отведено место на прощальные записки, так что нужно готовиться заранее!.. Она снова схватила записочку и пихнула в зубы псу, тихо наказав: — Хати, приведешь потом сюда Киру, понял? А теперь беги к нему и успокой... а мне нужно еще паспорт достать! Животное непонимающе тявкнуло, перехватив зубами листик, но повиновалось, выскальзывая из комнаты. Он пробежал к хозяину и тут же очутился в кольце тонких ручек. Он уперся прохладным носом в шею мальчика и пару раз ткнулся в нее, успокаивая и призывая забрать глупую бумажку. — Что это?! Неужели мама... Кира сжал в кулаке записку и... тяжело вздохнул. Его мама права была в мысли, что все эти годы она любила только его, так почему он не может отблагодарить ее хотя бы самостоятельностью? Просто нужно отпустить ее, и все. И вот оно, женское счастье, как на ладони. А он взрослый уж мальчик, и правда, чего маме о нем волноваться. — Всю жизнь за юбку прятаться тоже не дело, да, Хати? Мальчик грустно усмехнулся, пытаясь убедить себя, что мама имеет полное право быть счастливой, что все образуется, что он справится и один... Увидев светящееся лицо мамы, слетевшей с лестницы в обнимку с чемоданом, Кира только утвердился в своих мыслях. Когда она вбежала на кухню, он шмыгнул к задней двери и выскользнул на улицу. Хати понесся за ним. Киру же ноги принесли в Его место. Здесь он зализывал особо сильные раны, чтобы не волновать маму, именно здесь он предавался каким-то своим раздумьям, стремясь побыть в одиночестве, здесь он пел... Вот и сейчас он вышел на это местечко: кромка леса обрубается ручейком, а дальше громадные рисовые поля. И ощущение свободы. Того, чего у него нет. Ни разу за семь лет, как он нашел это место, сюда никто не приходил, лишь он. — И ты, конечно, — он смог рассмеяться, поддерживая игривое настроение Хати. Через несколько минут ребята расслабленно завалились на траву. Кира глядел в небо, считая облака и пытаясь не думать о маме, а Хати надолго не хватило, и он снова рванул в бой. На этот раз мальчик не поддался псу, а только обнял за шею. Тот сначала воспринял это за атаку и взбрыкнулся, но когда хозяин так и не пошевелился, тоже замер, позволив тому уткнуться лицом в его шерсть. Через секунду его уши встали торчком, и он чуть повернул голову. А Кира не сразу обратил на это внимания. Когда же Хати громко залаял, время было упущено. В нескольких метрах от них стояли семеро ребят, злорадно разглядывая их. — Оборванец со своей шавкой ласкаются, — загоготал один из них. — А мы-то все думали, где ты прячешься... — Ну, теперь-то мы тебе покажем, придурок! Кира не реагировал на глупые выкрики, медленно вставая и внимательно наблюдая за передвижениями противника. Как же он их ненавидел в эту минуту! Почему именно в такой день им понадобилось свершить свою глупую месть его существованию?! — О, неужели решил не мешать своей мамаше обслуживать клиентов? А это была дуэльная перчатка, кинутая прямо в нервы. И, черт возьми, с достоинством пойманная! Кира подумал, что это ведь может быть последний день в этом захолустье, так может и не стоит больше сдерживаться? До этого всегда он старался не бить слишком сильно, не оскорблять, по сути, и вообще уходить подальше от серьезного конфликта, оставляя ощущение выигранной стычки... Но сейчас они у него попляшут! — Настал день расплаты, — пробормотал в шумную кучу-малу один из чужаков, восьмой, стоящий в стороне. Он поудобней перехватил томик исторической литературы и поправил очки на носу. За побоищами он всегда лишь наблюдал, предпочитая физической интеллектуальную войну. Сегодня именно он раскрыл приятелям место Киры Рейке, в которое он сбегал от них. Парень знал скрытый потенциал пацана, и даже немного удивлялся, что такое вообще существует в этом городке. Тот точно был умен, но не показывал этого на уроках, часто на вопрос учителя отвечал неверно, однако, как некоторые замечали, в тетради у него был правильный ответ хотя бы в двух вариантах. В драках тоже было видно, что он специально силу сдерживает. Вот даже сейчас!.. — Оя, а ведь нет, во всю силу начал махаться... Что-то произошло? И через полчаса трое ребят разбежалась в слезах, а остальные оказались раскиданы по пятачку. Не желая слушать вопли поверженных обидчиков, Кира окликнул жадного до крови пса и быстро исчез оттуда с ним. Он не обратил внимания на стоящего невдалеке парня, не услышал он, конечно, и тихого пожелания удачи вслед. — Интересно, сможем еще встретиться? Наверно, нет. А жаль... — Эй, Тсукаги! Да чего замер там столбом? Помоги догнать ублюдка! – парень лишь поморщился в ответ, рассматривая странно вывернутую руку приятеля. Ну как с такой раной еще может волновать такая глупость?.. Хотя, может, болевой шок? — Интересно, что будет, когда до тебя дойдет, что у тебя осколками кости кожа порвана? – он с любопытством следующие минут пять наблюдал за паникой парня и пытающимися что-то сделать другими не менее побитыми ребятами. «Какие вы все мерзкие». Он просто развернулся и ушел дорогой, противоположной той, что они явились сюда, прокручивая в голове события, хоть сколько-нибудь связывающие его с Кирой Рейке. «А ведь он очень хорошенький...»