Гуляя по миру, широко открой глаза

Поезд умиротворенно перестукивает колесами, за окном красивые пейзажи, тишина в купе и он наедине с собой и своими мыслями... Кира уже второй день ехал, и настроение, почему-то, безрадостным было лишь вначале. Тогда голову занимали мысли о маме, о ее, как ни глянь, предательстве. А сейчас легкость. Он вырвался из этого ужасного места, так какая разница, что послужило тому причиной? Еще более радостней, что он избавился от этого, не оставив там маму в одиночестве. Она теперь в хороших руках, богатых. Два дня назад, когда он вернулся домой, его встретила гробовая тишина. И оставаться в ней Кира был не намерен, потому сбегал наверх, взяв те деньги. Мама, наверное, думала, что он о них не знает, но он даже подкладывал туда кое-какие деньжата, заработанные или случайно выкраденные. Да, это была для него не редкость. Городок был спокойным и каждую кражу или нехорошее происшествие спихивали на него, маленького пацаненка. Ребенок тогда не понимал, что происходит, а вот обвинения решил хотя бы не за просто так зарабатывать. В общем, нехорошо это, конечно, но он немало денег выгреб из карманов нехороших людей. И, конечно, он читал меняющиеся хотя бы раз в полгода «прощальные» записки от мамы. Кто ж знал, что когда-то придет такой момент, что это и правда могло бы пригодится... Денег было не мало, а еще карта с зарплатами мамы, которые она почти не тратила: все-таки огород позволял не разоряться на еду, а красивую одежду она научилась шить сама. На работе же было время повязать. Мебель для дома тоже почти не покупалась – Кира был славным помощником и умел делать все, что нужно. И неплохие сбережения – как итог. Дом он запер на несколько замков, о которых, на самом деле, даже забывал до этого. Отключил электроэнергию, выгреб из холодильника кое-какие продукты, даже воду в туалете зачем-то перекрыл. И делал все, словно в тумане. Собрал в дорожную сумку одежки, чтоб свободно уместилась. Надел куртку, надел шапку, скрыв волосы и прикрыв квадратик марли на ранке. Достал поводок, который мама зачем-то купила лет восемь назад, но даже когда три года назад появился Хати, им так ни разу и не воспользовались. Вот только лучше он ограничит свободу друга, чем потеряет его в городе. О том, чтобы оставить его здесь мелькнула одна единственная мысль, но аргументы «против!» в корне ее задавили. И сейчас Кира Рейке ехал в Токио со своим единственным другом, Хати. Он не ожидал ничего хорошего от этого: мама часто говорила, что большой город — это наиопаснейшее место, в котором сложно выжить. Но ведь «сложно» не значит «невозможно»! А Кира не бежит от сложностей, если есть хотя бы шанс на благоприятный исход. Тем более что смирненько сидеть и ждать возвращение мамы он не станет, а если, вернувшись, она его не обнаружит, то не должна злиться, потому что ее вина в этом отнюдь не косвенная. О, и, конечно, тогда он не подумал, что через пару дней она может вернуться уже вместе с его биологическим отцом, чтобы забрать свою маленькую семью с собой в Калифорнию... *** — Хати, мы в Токио! Кира носится по зданию вокзала, скоро он пойдет смотреть карту города на которой, без сомнения, будут отмечены гостиницы, и как до них добраться. Хати напряжен из-за непривычного ошейника на шее, но и его настроение ближе к положительному. Он сидит у сумки мальчика и наблюдает за ним, не оставляя без внимания тех, кто случайно попадал в его личное пространство. Один раз Хати зычно рыкнул, заметив столкновение хозяина с каким-то высоким человеком. И когда сначала мальчик хотел ощериться, псу пришлось отвлечь внимание человечка на себя: они больше не в том гадюшнике! И мужчина столкнулся с ним случайно, а не для того, чтобы начать ссору. К такому будет привыкнуть сложнее всего. — Та-ак, мы здесь, — мальчишка ткнул пальцем в большую красную точку на карте, на самом видном месте расположенной на вокзале. – А поедем мы... – он закрыл глаза и провел пальцем по гладкой стеклянной поверхности, скрывающей под собой шероховатую бумагу. – Сюда! На звонкий юный голос обернулось несколько проходивших мимо людей, но все они тут же шли дальше, уже через минуту забывая о странном пацаненке. Пожалуй, только одна бабулечка обеспокоилась щупленьким ребенком, на вид которому сложно было дать и четырнадцать, однако и она шагу в его сторону ступить не успела: объявили ее поезд. Конечно, она и подумать не могла, что под мешковатой одеждой на тонком теле скрываются хорошо развитые мышцы. «Жилистый, гаденыш», — с уважением и неприязнью говорили хулиганы в его городе. — О, сколько их тут. Везет! — пальчик угодил аккурат между четырьмя точками, обозначающими гостиницы. Около двух из них стояло по три звездочки, а у оставшихся — четыре и пять. Кира рванул бы в пятизвездочный, если бы судьба указала туда, даже несмотря на наверняка заоблачные цены, но сейчас она давала ему прекрасный выбор, а значит... А значит, в первый день в Токио ему придется не слабо так поднапрячься и уговориться с администратором отеля на то, чтобы они согласились несовершеннолетнему с собакой дать комнату... звучало невероятно. В поезде было очень скучно, и на одной из остановок он купил книжку «Путешествие по стране восходящего солнца». В ней было много полезного, а стоила она почему-то бесценок. То, что она была на немецком, делало ее в некоторых местах не совсем понятной, это да, но даже о том, что в отеле несовершеннолетнему без присутствия взрослого не могут сдать номер, он узнал оттуда. А еще то, как это можно обойти. Например, найти какого-нибудь пьяницу, не держащегося на ногах, притащить в отель и навести суматохи, в которой их обязательно постараются поскорее поселить, ведь они будут мешать отдыхающим. Остается надеяться, что про документы они не вспомнят, учитывая сумму, которую им обязательно всучит нетрезвый мужчина. Еще был вариант просто с деньгами, и он импонировал Кире даже больше, но... Вообще, «но» этих было много. Задержавшись в отеле на пару дней, он рассчитывал за это время подыскать квартиру. Их ведь сдают даже на пару часов парочкам, уж точно зная при этом, чем они там займутся, так почему нельзя сдать комнату ребенку с собакой? «И вообще, я не ребенок!» — Кира вздохнул и бездумно провел пальцем по одному из путей метро. На карте его города таких вообще не было и ему хотелось поскорее их опробовать. Мальчик обернулся на своего пса и, заметив его унылый вид, улыбнулся. Как хорошо, что в его жизни был Хати. — И что бы я без тебя делал, дружочек, а? – с улыбкой спросил он у животного. Тот негромко гавкнул и, хватанув сумку за край, потащил на выход. До этого на мощную молодую собаку и так обращали немало внимания, а после этого все свидетели этой сцены заулыбались, теперь не отрывая от нее глаз. Когда за псом рванул миловидный юноша, перехватив сумку за волочащуюся по полу ручку, некоторые напряглись: мало ли, ситуации-то разные бывают; однако помощь не потребовалась. Теперь они уже забавной парочкой двинулись к выходу из здания вокзала. *** Конец книжке «Путешествие по стране восходящего солнца» некого Букгарда Энза пришел уже через два с половиной часа, когда Кира с Хати побывали в трех гостиницах. Почем так долго? Потому что в каждой образовывались какие-нибудь глупые неприятности! Сейчас же они плелись по разбитому тротуарчику одной из узеньких улочек, раздумывая, что делать. Кира тяжко вздыхал, юморно попрекая собственную наивность. — Если по честному, — заговорил он с Хати, — то не особо-то я и верил, что у нас что-нибудь получится. Жизнь строгая штука, а мама... ох, мама, мама... Не просто так ты говорила, что это страшное место. Нет, нет, Хати, мы не вернемся обратно, но все же. И с тобой я уж точно ничего не боюсь! Мальчик шел не глядя перед собой. Взгляд любимого друга был умным и теплым, так зачем отвлекаться от него на серый окружающий их мир? И он поплатился за это. За две секунды собачьего понимания расплатился ударом о капот железного хищника. Хати заметил жуткое движение в их сторону и даже успел ухватиться за краешек рубахи хозяина!.. Но не вышло. Сам отлетел, оторвав кусок клетчатой ткани, а вот мальчик увернуться не успел. Пес громко залаял, подбегая к нему. Ткнулся носом в шею, лизнул окровавленное личико. Злобно оскалился на внезапно оказавшегося рядом с ним высокого человека. От того не веяло опасностью, и только это спасло негодяя от кровавой расправы. Животное, конечно, не хотело так просто оставлять виновного во здравии, но хозяин тревожил своей неподвижностью. POV Симоне Дельмилло А как же начинался день! Все шло... не так дерьмово, как обычно. Контракт, с которым он мучился добрых две недели, эти чертовы японцы наконец-то подписали. Он был вынужден торчать в Токио уже почти месяц, а все почему? Косоглазки, такие покладистые на их территории, на своей просто оборзели! Любимая машина, пригнанная из Вашингтона, дошла до него мало того что с опозданием, так еще и на ее заднице красовалась глубокая царапина. Кто в этом виноват? Никто, конечно же, не знает. Да это еще ладно, но на ее ремонт уйдет немало времени, причем даже предложение огромных денег не смогло заставить салон его марки принять его малышку в ту же секунду, что они узнали о ее присутствии в этом городе. Однако через два дня они ждут его у себя с заверениями в том, что через неделю все будет в порядке, пусть даже им детали из-под земли достать придется. И вот, направляясь домой после тяжелого дня, он никак не ожидал вляпаться в такую неприятную ситуацию. Надежда была только на него: врач из агентства, с которым шли переговоры; тяжелая на язык бездушная скотина, ставший за короткое время неплохим приятелем Симоне. Тот так же не отличался положительным характером, и они сумели удивительно сдружиться. И сейчас это, безусловно, сыграло ему на руку. Врач этот, кстати, был самым настоящим японцем. Пожалуй, только это порой вызывало разногласия между ними. — Ох, черт... – мужчина достал из кармана телефон и набрал номер Митсуеши Такаширо. Пока тот поднял трубку и сообразил, куда нужно ехать, так же узнав, что с собой стоит взять и собачников, Симоне внимательно наблюдал за пострадавшим. Волкообразная скотина даже шанса не давала на то, чтобы осмотреть рванувшего ему под колеса паршивца. Благо, вреда она приносить ему вроде как не собиралась и была явно взволнована произошедшим. Обладая стойкой нелюбовью к животным, Симоне даже не пытался наладить с псиной контакт. А вот за состояние мальчугана он начал волноваться, когда тот так и не шевельнулся за прошедшие семь минут. Удар был не сильным, ведь он порядочно успел притормозить, но кто знает. Симоне в нервном жесте пощелкивал пальцами, присев на бампер машины. Закурил, не отрывая взгляда от мелкого гаденыша и волчары. Прохожих вообще не было - вся улица, на удачу, была безлюдной. На его малышке, кстати, была неплохая вмятина, и это вызвало очередной прилив раздражения. Появилось четкое желание уехать отсюда и оставить все на Такаширо. Однако он не позволил себе сдвинуться с места, пристально глядя на неровно вздымающуюся грудь мальчика. Он не сразу заметил, что кровь залила все его лицо, и Симоне подавился сигаретой, когда алая мерзость внезапно направилась в рот мальчика. — Это уже слишком, — он откинул от себя окурок и попытался приблизиться к ребенку; как-то вмиг забылось, что из-за него на машине вмятина, что придется, скорее всего, взвалить на себя лечение мальца. Что прививку от бешенства нужно будет поставить... Пес зверски зарычал, одной лапой переступив через талию мальчика. И Симоне ощутил странную зависть от того, что паршивец смог приучить тупое животное быть преданным ему. И, конечно же, мужчина был полностью непреклонен в мнении о том, что все эти кошечки, собаченьки и прочая домашняя утварь были лишь бесполезным фоном людям. — Ну нет, тварюга, из-за тебя этот гаденыш имеет все шансы коньки отбросить, а тогда мне придется тратиться на адвоката! – пробормотал он, отдергивая руку от клацнувшей рядом с ней челюсти и уже без сомнений присаживаясь рядом с тельцем на корточки, чтобы приподнять его голову. Хотел сначала лишь стереть кровь и направить ее подальше ото рта и носа, но почему-то облокотил себе на колени. Не стало, конечно, все равно, что дорогой костюм на выброс, но что-то вот его заставило так поступить. Собака странно приутихла, понурившись и исподлобья глядя на него. Симоне же аккуратно перебирал волосы мальчика, пытаясь понять, откуда такая река крови. Заметил ссадину на правой щеке, виске. А потом и вертикальную еле заметную светлую полоску шрама на левом веко, но, конечно, кровь шла не оттуда. Почти у самой кромки волос был порез в дюйм размером. Непонятно было только, как он появился, потому что, имея абсолютно гладкий дизайн без каких-либо острых деталей, тем более на бампере, его Инфинити не мог так поранить. Но Дельмилло был не особо знаком с медициной, поэтому беспокойство оставалось на по-прежнему дерьмовом уровне. — Ох, гаденыш, придешь в себя, получишь... – грозной интонацией он пытался не дать себе впасть в панику. Себя же ругать было, как всегда, не за что, а мальчугану сейчас было явно все равно. Шесть минут и двадцать пять секунд, что утекли с того момента, Симоне держал взгляд псины, что ни на секунду не расслабляла напряженных мышц, следя за каждым его движением. «А может, это и не хозяин его вовсе, а... планируемая еда? – тут же мужчина поморщился от таких мыслей. – Пусть эта тварь и смахивает на волка, но им она являться не может по определению» Ох, не часто он первым отводил глаза, но сейчас решил, что нет смысла занимается подобной глупостью. Протер уж не белым, а красным платочком лицо мальца, прикладывая его к по-прежнему кровоточащей ране, и задумчиво нахмурился, перехватывая тряпочку в ладонь и освобождая указательный палец. Им он осторожно провел по слипшимся ресницам, решая, не нарощенные ли. Симоне не знал, зачем думает сейчас об этом... Но у мальчика были и правда замечательные ресницы. Даже будучи склеенными между собой кровью они не теряли объемности и только забавными иголочками соприкасались с подушечкой пальца мужчины. «Нашел, чем заняться! Мальчишке плохо, а он оволосением его интересуется!..» — вот только дальше волос в своих рассуждениях он все равно не ушел: сдвигая край легкой шапки, напяленной зачем-то ребенком в такую теплынь – наверняка заботливая мамаша постаралась, – как вдруг резко стянул ее, изумленно глядя на золотистые локоны, измазанные сейчас в крови. Посмотрел на закрытые глаза – но нет, европейский разрез был другим даже в сомкнутом состоянии. — Таки не крашеные... – проговорил он. По мере выстраивания планов его губы расползались в довольную улыбку. Работа Дельмилло была нелегкой в плане розыска новых талантов, раскручиваемых потом по всему миру. Даже сейчас он приехал в Японию ради того, чтобы выкупить здесь двух японцев у агентства, с которым они уже до этого сотрудничали. На этот раз он должен был перевезти одного из них в Вашингтон, где состоится обмен, а другого к ним, в Рим. Возникшие трудности не уменьшали красоты ребят, однако, что ни скажи, уникальность их была лишь в красоте. На необычность же и намека, к сожалению, не было. И вот, сейчас в руках Симоне находилось настоящее сокровище! Если цвет волос был настоящим – а он и был таковым, ведь на своей памяти у мужчины было много опыта по этой части, — то он мог заработать на мальчике неплохие, даже хорошие деньги, и не только здесь, среди азиатов, но и в мировом обороте. С разрешением от родителей, безусловно, могли возникнуть некоторые трудности: мало кто с радостью соглашался отправить свое малолетнее чадо в другую страну, тем более в эту индустрию. Но это не могло остановить его, Симоне Дельмилло, непревзойденного «вербовщика». На вид ребенку было лет четырнадцать, но это не означало, что так оно и есть. Во-первых, кровь немало скрыла под собой, во-вторых, японцы все были мелкими. О, а ведь правда... Лицо мальчика трудно было рассмотреть, так что могла выявиться какая-нибудь деталь, вроде того же шрамика, которая все точно собой испортит. А чтобы покрыть недостаток роста, личико должно было быть шикарным и никак иначе. — Если ты разочаруешь меня, подленок, починка моей малышки будет на твоей совести, это я тебе обещаю. И вдруг мужчина понял, что попросту не успевает уследить за тем, что прямо сейчас происходит вокруг него! Мальчишка внезапно вскочил, тут же покачнулся и даже успел упасть... И все за долю секунды!.. Но сознание он не потерял, только морщился, пристально глядя на Дельмилло. Волчара тоже выпал из «режима ожидания» и оскалился. Только Симоне больше поразили его глаза, которые так... так... по-человечески обеспокоенно косили на мальчугана... Уже с угрозой он смотрел на мужчину, кажется, не понимая, почему его хозяин так сорвался. Ведь он внимательно следил за ними и не упустил бы какого-либо «плохого» жеста обидчика! POV Киры Мальчик с трудом приподнялся. Ему пришлось две секунды бороться с дезориентацией и темнотой в глазах, и потому не торопился встать. За незнакомца он не волновался: Хати не даст тому к ним приблизиться. Раньше он бы посчитал свое состояние проявлением слабости. Обязательно попытался бы вскочить и броситься на врага!.. Но не сейчас. Конечно, нет. В этом городе были не враги, а чужаки, так что не мог он позволить себе бессмысленных бравад. Однажды пожилой путешественник, еще издалека завидев его победу над четырьмя мальчишками и поражение перед своим телом, сказал ему: «Не можешь встать? Как глупо, мальчик. Твои границы столь малы, что ты выходишь за них с боем. Развивайся, что тебе мешает? Твой дух и тело не равны, начни, в конце концов, стараться». В своем городке он не редко развивался именно тогда, когда не мог уже подняться. Вскакивал! Бросался в бой! Держался до победного!.. А потом долго валялся в каких-нибудь зарослях и подворотнях, не имея сил и двинуться. Но тело это уже не забывало, и с каждым разом побороть свои пределы было все легче, одновременно с чем и труднее на самом деле. Последних слов путешественника он, к слову, так и не понял – что значит «дух и тело не равны»? Кира приложил холодную руку к заболевшей голове и сел, со вздохом глядя на так же сидевшего мужчину: то ли испанца, то ли итальянца. Он на своей машине сбил его. Кажется, так. Но кто виноват? Здесь не стояло светофора, и не было «зебры». А вот тормозной путь тянулся от задних колес внушительный. — Превышение скорости вам этог... кх! Не поз... Кха-а, кха – он попытался откашляться, чтобы убрать шепот и хрипотцу. – Чт...?! Кх-кха... Мальчик в ужасе схватился за горло, чувствуя, что голос окончательно пропал. И это было отвратительно! Ужасно! Непростительно! Почти пять лет уже он никогда не повышал голоса, старался не пить на ночь холодного молока, как бы это бредово не звучало. Удержать в целостности пальцы, способные играть на инструментах, он не имел возможности, а мама так хотела, чтобы у нее был «творчески развитый малыш». Она буквально мечтала об этом, а как маленькое дитя может не исполнить мечту самого любимого для него в мире человека? И потому начал играть на пианино и гитаре, радуя этим мамочку. Но после каждой драки не получалось быстро восстановиться. Попробовал даже не отвечать и беречь руки, но тогда все закончилось плачевно. Как итог, продолжил заниматься с тем же учителем, но уже в другую сторону – вокал стал для него отдушиной. Маме он пел лишь первое время, пока не понял... Это стало для него чем-то слишком личным. Настолько интимным даже – да, да, тогда еще одиннадцатилетнему пацану, — что он позволял себе выпустить голос только при учителе и самом себе. Мужчина пытается подойти к ним ближе, видя исказившееся лицо мальчика, поглощенного своими эмоциями, но теперь Хати уже не дает ему коснуться хозяина. Он все еще не кусает его, не видя на то желания Киры, но сам уже на грани! В то время он, кстати, очень гордился тем, что ему удается петь взрослым высоким голосом... Но год назад учитель признался ему, что вполне может быть, что голос уже не изменится. И он этим восторгался! Когда как сам Кира был отнюдь не рад известию. Но петь он не перестал и вряд ли перестанет. Голос как у женщины? Ну и ладно, главное вложить в него самого себя и тогда суметь прибавить мужественности. А сейчас вот у него нет голоса. Совсем. И не от простуды или все-таки выпитого на ночь холодного молока, а от аварии... Хати тревожно уставился на хозяина. Кира хватал ртом воздух и с яростью сжимал свое горло. — Мальчик? Что случилось? – он, увлеченный страшной эмоцией, едва не рванул на мерзавца, из-за которого сейчас он мог... мог... Нет, он не лишится его насовсем! Такого не может быть!.. — Ты немой?.. Черт, о чем я. Голос потерял? – мужчина встал и отряхнул колени. – Это не важно... И не смотри так, звереныш. Сейчас же покажи, где болит. Фраза, прозвучавшая до абсурдно знакомо, едва не вывела мальчика окончательно из себя. Вспоминать о маме вовсе не хотелось. Благо, самообладание все еще держало его в железных тисках. Кира встал, покачнувшись, но успев опереться о подставленную спину друга. Он снова замер на некоторое время, чувствуя, что в любой момент может потерять сознание. Ох, каким же слабым он ощущал себя в этот момент! Все-таки отбитым врагами было почему-то не так больно, как железякой, холодной к человеческим чувствам. Не обращая более внимания на неосмотрительного водителя, он со скоростью старой кобылы потащил свое тело в противоположную сторону, хватаясь за шерсть на загривке Хати. — И ты так просто уйдешь? – он оставил без ответа голос мужчины, но тот не мог так просто его отпустить, конечно. — Остановись. Через десять минут приедет врач, который осмотрит тебя. И Кира нахмурился, все же замедляя шаг – хотя куда уж медленней. Он не знал, что с голосом, а именно его он мог поставить чуть выше гордости. Вздохнул и обернулся, заставив уловившего его настроение Хати неверяще вздыбить шерсть. Мальчик коротко кивнул, давая понять, что дождется. Но и на протянутую руку реагировать не торопился – он наоборот отошел подальше и присел к обведшей стене одного из домов, игнорируя незнакомца. Того это не устраивало и он все же подошел к нему. Что странно, Хати он не боялся, при этом совершенно точно понимая, что рычание и мощные зубы – вовсе не безосновательная бравада. Загрызет и забудет. — Не злись на меня за то, что так получилось, — но Кира не верит его интонации. Тот словно что-то от него хочет. Но что? Иностранец, житель большого города, богач. Что ему может понадобиться от ребенка из провинции? Как подозрительно. Мужчина же, заметив эту смену настроения, переменил виновато-извиняющийся тон на неизменно виноватый, но теперь уже мечтательный. — Я ехал и так задумался о моей любимой девушке, что совсем забыл о том, что происходит вокруг... У тебя ведь тоже наверняка есть вторая половинка, и ты меня поймешь!.. Да? И снова как горох об стену! Теперь доверия к двуличному человеку не осталось совсем. От порыва уйти его останавливала даже не боль в подвернутой лодыжке, не отвратное головокружение. Лишь нестерпимое желание узнать, что произошло с голосом. А тон мужчины снова сменился, на этот раз на соблазнителя, чувствующего свою вину за произошедшее... А потом на крутого парня, пытающегося сразить Киру своей «крутизной»... И так еще три раза! По мере этого спектакля мальчик чувствовал, что у него начинается нервный тик. Иностранцы такие странные! Но сказать он об этом не имел возможности. POV Дельмилло Симоне поперхнулся словами, резко покидая очередной образ, когда на его губы легла маленькая рука. Он не успел – снова! – уследить за происходящим и возмутиться такой фривольности по отношению к себе, и только досадливо фыркнул сквозь расслабленные пальцы. Ладошка пахла неприятно: пылью и кровью. И мужчина брезгливо поморщился, буквально кончиком пальца отодвигая ее от себя. А когда посмотрел на лицо будущего, он не сомневался, подопечного, то увидел усталую и какую-то не злую насмешку. Будто не над ним, а над собой, а может и над обоими. — Знаешь, не смотри на меня так, — негромко попросил он, и даже благодарно кивнул уже отвернувшемуся ребенку. Откуда столь невразумительная реакция? Он потерялся во всем этом. В своей жизни, окружении, чувствах и даже мыслях. Живя в своем ритме, он не задумывался ни о чем, кроме расписанного на месяц еженедельника; он думал, что борется за существование сильнее многих!.. И сейчас вдруг встретил того, кто не попадал под это «многих». В глазах малолетки было куда больше сопротивления судьбе. Это он у нее каждое благо отвоевывал. А что Симоне? Успешный сын богатого родителя. Нет, он не поставил себя ниже и не снял с головы корону – все же трудно избавиться от того, что добрых три десятка лет было при тебе, — просто это маленькое открытие неслабо удивило. Когда появилась машина Митсуеши, Симоне так и не пришел к однозначному решению как поступить. Единственное внятное умозаключение состояло лишь в том, что он жалел о неспособности мальчика рассказать ему о своей жизни, а в остальном – сплошной сумбур. — Дельмилло? Тебе удобно? Острый на язык доктор выходит из машины и сразу подходит к ребенку, не обращая внимания на собаку. Та, на удивление, отвечала тем же, доводя тем самым Симоне до белого каления. Что это за реакция тогда была на него?! Да, мужчина не считал домашних питомцев чем-то стоящим его внимания, и вообще, умеющим мыслить или чувствовать что-либо, но такое отношение бесило. И слишком странно он забеспокоился об этом, внося дополнительную сумятицу в потрепанные сейчас жизненные устои, а потому спешно встал с холодного асфальта и отошел в сторону. Руки подрагивали. Противный привкус с губ не сбила даже горечь сигареты. И Дельмилло, конечно, не предполагал, что это хозяин пса слабым поглаживанием не дал тому сорваться на новое действующее лицо. Продолжение и исправленные две первые главы кидаю на почту.