Chateau du Tertre

Чуя любил вино. Почему? Возможно, потому, что оно заглушало голос совести в его голове, выгоняло все плохие мысли из нее и оставляло приятную пустоту. Заставляло забыть о том, что он жалкий убийца и руки у него по локоть в крови, спасало от самоистязания и ненависти к себе, погружая голову в туман. И притупляло чувства, которые пуще совести терзали его измученную душу, сдавливали сердце в тисках и с каждым днем становились все сильнее. Он тратил почти всю зарплату на дорогие вина, ездил в свободное время на выставки виноделов и дегустации. У него даже была парочка знакомых сомелье, с которыми он иногда встречался и обсуждал этот божественный напиток и его различные вариации. Полусладкое, ликерное, игристое, сухое, крепленое – он любил любое, но только качественное и оцененное на мировом рынке. Как никак, он один из лидеров мафии, не лакать же ему третьесортный портвейн из бумажного пакета. Сегодняшний вечер он собирался провести, смакуя новую марку вина, которую недавно попробовал на очередной дегустации. «Chateau du Tertre» сразило его своим насыщенным, мощным с шоколадными тонами вкусом. А его аромат… Накахара мечтательно закатил глаза, предвкушая грядущее наслаждение, снял с себя укороченный пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки, пустой бокал стоял на столе рядом с вожделенной и так трудно доставшейся ему бутылкой. Оставалось только открыть ее и насладиться божественным напитком. Чуя лениво потянулся, словно кот, перегревшийся на солнышке, и плавно встал, направляясь за штопором. Плотная обертка была сорвана, штопор словно меч пронзил мягкую древесину пробки, парень напряг руку и потянул – пробка не поддалась, он попробовал еще раз – снова нет. «Какого, мать вашу, черта?» – мысленно возмутился он, вены на руке напряглись и набухли, но пробка никак не желала выскальзывать из узкого горлышка бутылки. Это стало делом принципа, использовать свою способность он не собирался. Чтобы он, Накахара Чуя, и не смог открыть какую-то дурацкую бутылку вина? Черта с два! Он ее откроет, одолеет в честной схватке. После шестнадцатой попытки Чуе стало не до смеха и он уже хотел было плюнуть на все это и с помощью гравитации вытащить пробку, как раздался дверной звонок. «Кого это принесло?» – он уныло потащился к двери, нутром чуя, что это, наверняка, Дазай, который всегда чувствует, когда у Чуи проблемы и приходит, дабы поизмываться над ним. Рывком открыв дверь, парень почувствовал себя чертовым экстрасенсом – на пороге стоял Осаму Дазай, улыбаясь самой мерзкой своей улыбочкой, и лукаво смотрел на Чую. Тот уже хотел было возмутиться, как ощутил резкий запах спирта – кажется, Осаму был сильно пьян, и прямо сейчас он медленно заваливался в сторону Чуи. Накахара едва успел его поймать, чертов Дазай был тяжелым и костлявым, но от него невероятно вкусно пахло, чем-то терпким, горько-сладким, тягуче тяжелым и почему-то совсем немного алкоголем. Откуда же запах спирта? – Чу-я, – опалил его ухо горячим дыханием мужчина, прервав размышления эспера, – давай трахаться. Парень раздраженно посмотрел на пьяно улыбающегося Дазая и неожиданно согласился: – А давай! – Чуя отзеркалил мерзкую улыбочку Дазая и добавил. – Только, для начала, откроешь мне бутылку вина. «Если сможешь, скумбрия», – зловеще расхохотался его внутренний голос. Парень посторонился, запуская в квартиру пошатывающегося мужчину, и закрыл дверь, прислонившись к ней спиной и думая, как бы побыстрее избавиться от пьяного напарника. Дазай уже был на кухне и деловито осматривал бутылку, ощупывал темное стекло длинными пальцами и что-то бормотал себе под нос. – Не получается? – с притворной грустью сказал Чуя. – Какая жалость, придется тебе сегодня куковать одному. Осаму на это лишь усмехнулся своей загадочной бесячей улыбкой и ловко открыл бутылку с вином, смотря Чуе прямо в глаза. – Что скажешь, Чуя. Сначала выпьем, а потом потрахаемся, или наоборот? Чуя мрачно молчал и просчитывал возможное развитие ситуации, он не предполагал такой исход, но с Дазаем так всегда, этот суицидальный ублюдок постоянно был чересчур мутным и непонятным. Накахара знал, что, если Дазай что-то хочет, он всегда это получает и неважно как. Идти по головам – пожалуйста, устранить всех неугодных – без проблем. Дазай был тем, от кого нужно было держаться подальше, это Чуя уже давно уяснил. Но все так же продолжал, как мотылек лететь на свет, не боясь обжечься. Уже не первый раз он позволял Осаму пользоваться собой, им обоим было хорошо, никаких претензий после. Но сейчас, он так устал от этого, хотелось ласки, тепла и заботы. За этим точно не к Дазаю. Тот только и умеет, что душить, пока вбивает его тонкое тело в матрас, и сжимать руки так, что потом у него появляются трещины в костях. "Последний раз. Сегодня будет последний раз", – сказал он себе, отчаянно сжав руки в кулаки. После этого он выпроводит Дазая пинком из квартиры и больше ничего не будет их связывать кроме работы. Он глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь справиться с пылающей болью внутри, и тихо приказал: – Наливай. Мужчина лишь хмыкнул, поправил размотавшийся кончик бинта на запястье и, достав второй бокал, начал разливать рубиново-фиолетовую жидкость. По кухне медленно, но верно начал распространяться пряный, немного фруктовый аромат изысканного вина. Забинтованная тонкая рука протянула ему бокал, почти до краев наполненный вином, Чуя, не церемонясь, не смакуя как положено, не наслаждаясь, а просто, как невежда, залпом осушил его. И следующий бокал тоже, после третьего он уже слегка покачивался из стороны в сторону и, прикрыв глаза, глупо улыбался в ответ на дурацкие шуточки Осаму. Вино отогнало все тревоги, страхи и оставило только приятную легкость и расползающееся по венам желание. Хотелось всего и сразу: горячих губ на своей шее, шершавых ладоней, с силой проводящих по спине, проворных пальцев, что крепко, но в тоже время нежно обхватывают напряженный, изнывающий без внимания член. Хотелось подчиняться властным ноткам в хриплом голосе, скользить обнаженным телом по такому любимому, вечно скрытому бинтами телу и бесконечно отдаваться, даря себя всего без остатка. Чуя плавно скользнул на пол и, преодолев пару метров, оказался между разведенных ног ошеломленного Осаму, который никогда не видел такую инициативу от парня. Щелкнула застежка ремня, громко вжикнула молния, проворные руки ловко приспустили ткань брюк и горячий рот присосался к напряженному органу Дазая через хлопок трусов. Язык скользил по ткани, пачкая ее слюной, горячее дыхание даже через ткань будоражило и заводило и без того возбужденного мужчину. Одна рука спустила трусы и крепко обхватила твердый член Осаму, Чуя развратно облизнулся и поцеловал сочащуюся головку, провел языком по крайней плоти, спустился чуть ниже, обводя и слюнявя ствол члена. Осаму со свистом втянул в себя воздух – было невероятно приятно, но он хотел совсем другого. Сегодня не Чуя будет дарить удовольствие, а он. – Чуя…Чуя, подожди, – мужчина отстранил от паха возбужденного парня со слегка припухшими губами, – не торопись. Парень расстроенно посмотрел на него, в его глазах плескалось разочарование и затаенная обида. – Иди сюда, – Дазай похлопал себя по коленям. Резво подскочив, Накахара слегка потерял равновесие и плюхнулся к мужчине на колени. Сильные руки Дазая принялись шустро снимать с парня одежду, скидывая ее куда не попадя. Чуя шумно вздыхал и постанывал, когда руки мужчины касались его голой кожи, вызывая волну мурашек. В маленькой кухоньке становилось все жарче, парень разорвал с помощью гравитации одежду и бинты Осаму, и те лоскутьями разлетелись по всему полу. Два тела жались друг к другу, сплетались в объятиях, стараясь быть как можно ближе. Дазай терзал пухлые и такие мягкие губы Чуи, посасывал поочередно их, нежно вылизывал рот парня, касаясь неба и ровного ряда зубов. Покрывал легкими поцелуями щеки, лоб, нос и прикрытые от удовольствия веки. Оба хотели большего. Дазай поднялся, держа Чую на весу, и осторожно опустил парня на стол, задевая рукой полупустую бутылку дорогущего вина и едва успевая ее поймать. Вино. О, как он мог забыть о вине? Чуя же так хотел его, что даже не понял, что Осаму не был пьян, а просто притворялся, предварительно вылив бутылку спирта на лестничной площадке. Глотнув прямо из горла бутылки, мужчина приблизился к Чуе и поцеловал, деля терпкий напиток на двоих, вино слегка пролилось и стекало с подбородков, капая им на грудь. Это так заводило: горячие, плавящиеся от накала страсти тела и холодные капли вина. Чуя чуть откинул голову назад, открывая вид на тонкую бледную шею, по которой медленно стекала большая рубиновая капля. Один его вид, сидящего на столе с широко разведенными ногами, с беззащитно задранной шеей, словно он сучка, подставляющая сильному самцу слабое место и показывающая тем самым свое повиновение, приводил Дазая в еще большее возбуждение. Небольшой член Чуи прижимался к животу, пачкая его смазкой, сочащейся из розовой головки, напряженные бедра дрожали, он тяжело дышал, словно загнанное животное. Осаму перевернул парня на живот, заставляя встать, наклониться и упереться о столешницу, слегка оттопырив упругую задницу. Он вылил из бутылки остатки вина на спину Чуи, тот вздрогнул и судорожно всхлипнул. Холодная жидкость приятно остужала кожу, и пряный запах дорогого вина стал насыщенней. Мужчина склонился над обнаженным Чуей и, высунув кончик языка, медленно провел по выпирающим позвонкам, слизывая бордовую дорожку вина и оставляя на коже мокрый розоватый след. Парень под ним громко всхлипнул и заскулил, желая большего. Язык мужчины скользнул ниже, пальцы сжали округлые половинки ягодиц и раздвинули их, являя взгляду сморщенное колечко мышц. Осаму сплюнул прямо на него, коснулся кончиком языка напряженных мышц и скользнул внутрь, выбивая из Чуи громкий протяжный стон. Язык ласкал упругие гладкие мышцы, растягивал их и увлажнял слюной. Накахара мелодично стонал, подмахивал попой и поскуливал, когда язык касался особенно чувствительного места. Внутри Чуи было горячо, гладко и скользко. Терпение Дазая истончалось с каждой секундой все быстрее, хваленая выдержка подводила. Убедившись, что парень растянут достаточно хорошо, Осаму обмакнул пальцы в лужицу вина, которое пролилось из бутылки, смазал им напряженный член и аккуратно толкнулся внутрь. Крупная головка легко преодолела тугие мышцы прохода и скользнула во влажную глубину, вырывая из Чуи хрипы напополам со стонами. Сильный толчок и тело под Дазаем выгибается с громким хрустом, Чуя может лишь сипло хрипеть и сжимать до треска древесины столешницу. Еще толчок и они оба громко и протяжно стонут, такая желанная близость и такое невероятное наслаждение, как же трудно не спустить сразу. Осаму не знает, как умудряется сдерживаться, но рыжая макушка, влажные, налипшие на мокрую от пота кожу волосы, тонкая спина с выпирающими позвонками, дрожащие руки и обволакивающее тесное нутро, что сжимает его так сильно, – все это лишает его способности контролировать ситуацию и он, сделав еще пару толчков, с глухим стоном кончает. Волна оргазма, накрывшая его, передается Чуе и тот, сжав одной рукой свой член, кончает следом, без сил падая на стол. Несколько минут на кухне раздается тяжелое дыхание, Чуя лежит на мокром и липком от спермы и вина столе, уткнувшись в сгиб локтя, и боится смотреть на Осаму, что развалился на диванчике совсем рядом. Теплая рука касается его волос и ласково зарывается в них, начиная массировать кожу головы, Накахара чуть ли не урчит от удовольствия и слегка приподнимает голову, чтобы видеть Дазая. Тот улыбается одними глазами и с теплотой смотрит на парня, который первый раз за много лет знакомства видит его таким. Таким живым, что ли? И определенно затраханным. Мужчина перетаскивает Чую со стола на диван, крепко обнимает, переплетая ноги с его ногами, и мягко целует в макушку. Позволяет Накахаре гладить его застарелые шрамы, следы от пуль, ожоги и синяки. Сердце отбивает чечетку от такой искренности и доверия, неужели Чуя достучался до Осаму, снял с него все маски и покровы. Он настолько счастлив в этот момент, что готов согласиться на все, что угодно. Даже на двойное самоубийство с Дазаем. – Мне понравилось вино, – хрипло шепчет Осаму, – надо будет прикупить с зарплаты еще парочку бутылок. Чуя лишь улыбается на это, понимая, что для него уже нет обратного пути – Дазай пророс в его сердце прочными корнями и их теперь не вырубить и не выкорчевать. Остается только страдать, любить и получать такую же извращенную любовь в ответ. Пусть эта любовь и извращенная для большинства людей, но она, кажется, взаимная и это греет душу больше, чем что-либо другое.