То, что всегда с тобой

Следующие несколько лет Лютобор усиленно обучался под руководством боярина Вэдимаса всему, что следовало уметь воину. Некоторые из новых обязанностей давались с трудом, другие же как будто приходили сами собой, словно он всегда знал, что так и нужно. Например, конь. И отец, и Вэдимас ему говорили, что боевой конь - честь и слава воина, а потому о нем надлежит заботиться, как о себе самом, чтобы всегда мог служить безотказно. "Тот не воин, кто не умеет беречь коня". И это Лютобору было внятно всегда. Его учили выбирать корм для Верного, потому что одной травой не выкормишь хорошего скакуна, нужно и зерно. Сам насыпая ему овес в ясли, княжич непременно угощал Верного еще чем-нибудь, вроде яблока, горстки изюма или орехов, или подсоленной корочки хлеба. Он запомнил также, что после скачки следует поводить коня шагом, чтобы дать ему остыть, и ни в коем случае не давать воды разгоряченному животному. Бывало, наставник посылал воспитанника в конюшню на целый день, и наследник Яргородского княжества учился заботиться о конях, как простой мальчишка. Когда подрос достаточно, ему показали, как чистить коня скребницей, следить за копытами. - Конечно, когда ты станешь взрослым, обихаживать коня будут за тебя конюхи, - пояснял воспитаннику Вэдимас. - Но и тебе следует знать, в каком состоянии конь, правильно ли за ним ухаживают. Ведь от коня может зависеть твоя жизнь! Все это Лютобор выполнял, не прекословя, не то чтобы задумываясь тогда о грядущих войнах. Прежде всего ему нравилось общество лошадей - прекрасных, могучих и стремительных животных, способных стремительно мчаться до самого окоема, где встречаются земля и небо. Он готов был вытерпеть что угодно, лишь бы можно было, наконец, оседлать Верного и насладиться стремительным бегом, почти полетом. Того и гляди, оторвет от земли все четыре ноги и взмоет под облака, точно крылатые кони Стрибога!.. Зато и Верный скоро приучился приветствовать ласковым ржанием своего маленького хозяина. Он спокойно стоял, когда тот поводил скребницей по его бокам, словно понимая, что у мальчика пока маловато сил и умения. Шел всегда ровной рысью, не пускаясь в тряский галоп. А, чтобы Лютобору легче было забираться ему на спину, Верный ложился наземь, не вынуждая мальчика карабкаться или просить других о помощи. Даже его наставник удивлялся, насколько послушен ему конь. - Никогда такого не видел! Твоему Верному родиться бы псом, а не конем. И как это тебе удалось так быстро его приучить? Лютобор пожимал плечами и молчал, не зная, как объяснить. Он вовсе не старался нарочно чему-то учить Верного. Тот сам понимал, чего он ждет от него. Зато самого княжича следующие несколько лет гоняли, как необъезженного жеребенка. Чтобы стать воином, нужно было уметь еще многое. Владеть оружием и заботиться о нем, например. Сперва Вэдимас поручал Лютобору смазывать жиром лезвия мечей в оружейной кладовой, чистить от ржавчины старые щиты. Это требовало большого терпения, и заодно приучало княжича к виду оружия. Затем уже боярин показал ученику точильный камень и научил, как точить меч, что подарил ему отец. Еще позже, когда руки у Лютобора стали достаточно сильными и умелыми, его научили вырезать стрелы, прилаживать к ним перья и наконечники, для боя и для охоты. Показали и оружейные мастерские, где кузнецы ковали сверкающие мечи, вязали брони из стальных колец, обивали железом прочные деревянные щиты. Но то все было позже, когда он успел подрасти. А первые дни, полные нудной работы, были для Лютобора очень тяжелы. От блеска мечей и кольчуг рябило в глазах, ныли усталые руки. Он-то думал, что его сразу станут учить сражаться. Но прошло несколько месяцев, прежде чем боярин Вэдимас счел, что его ученик достаточно для этого окреп. Хоть наставник и щадил мальчика, понимая, что тот еще мал, все же Лютобору приходилось трудно. Массивный и неуклюжий с виду, Вэдимас преображался, взяв в руки хотя бы только палку вместо настоящего оружия. Он становился необыкновенно ловким и внимательным, замечал одновременно все, что делалось в его поле зрения. - Так, держи немного выше, но не стискивай: клинок должен двигаться! Выше! И не маши так, это тебе не бабье веретено. Ну, теперь вперед! Нападай, и не жмурь глаза! Что ж ты делаешь? Левее... Подними!.. И маленький княжич, у которого болели от напряжения онемевшие руки, сглатывал тугой комок в горле и в очередной раз шел поднимать с земли выбитый меч. Одно только и было хорошо - он всегда знал, куда тот падает, и в самой густой траве не приходилось его отыскивать. Прошло много времени, прежде чем ему впервые удалось уклониться от удара наставника и удержать меч дрожащими от усталости руками. Не легче была и стрельба из лука. Вэдимас дал ему маленький лук, посильный детским рукам, но тетива все равно была такой тугой, что еле-еле хватало сил натянуть ее, да еще в это время вложить стрелу. Даже сквозь кожаные перчатки больно резала туго свитая вощеная тетива. Нежные детские ладони сразу грубели, покрывались мозолями, не успев вырасти. А однажды натянутая тетива лопнула и со свистом рассекла воздух рядом с его лицом. Лютобор в последний миг успел отвернуть голову, будто его кто толкнул, и оборвавшаяся веревка на два пальца разминулась с его щекой. Он даже не успел испугаться. А вот Вэдимас, наблюдавший за стрельбой, подскочил и одной рукой облапил мальчика, проверяя, с ужасом разглядывая, что с ним, а другой поднял поврежденный лук. - Ты цел? Не поранился? Слава Перкунасу... Все случилось так быстро, что я не понял... Если б ты не уклонился, ходить бы тебе без глаза! - в голосе наставника прорезался от волнения литтский говор, почти не заметный обычно. Затем, убедившись, что княжич не пострадал, боярин произнес уже совсем другим тоном, показав на крючок, с которого сорвалась тетива: - Не закрепил! Если бы покалечился, сам был бы виноват. И этот урок Лютобору тоже предстояло запомнить. С тех пор, как началось его обучение, вся его жизнь вправду изменилась навсегда. Даже виделся он теперь со своими родителями редко, потому что жил подолгу не в городе, а в поместье возле села Березового. Там, среди бескрайних полей, зеленых и золотых летом и укрытых снежным одеялом весной, шло его обучение воинским и княжеским навыкам. Князь Мстислав иногда заезжал повидать сына, но мать Лютобор не видел подолгу, лишь когда бывал вместе с наставником в Яргороде. Разве только во сне, когда отчаянная детская тоска давала пищу невероятным мечтаниям, и лицо матери, ее образ сливался с другой женщиной, которую он во сне называл матерью. Так что порой он сомневался: какие все-таки глаза у его мамы - ярко-синие, как у него, или светло-голубые, точно вода в роднике? А у кого из них есть маленькая родинка в уголке рта, как горчичное зернышко - у княгини Дануты или у женщины из снов? Зато, когда он уже проучился у боярина Вэдимаса больше двух лет, у княжича появились товарищи. Его сверстникам, мальчикам из боярских семей, тоже пришла пора сесть на коня и посвятить волосы Перуну. Их родители не так спешили, дав время сыновьям окрепнуть в неге родительского дома, но долго прохлаждаться им тоже не позволили. Им разрешили воспитываться вместе с княжеским наследником, и таким образом они вместе оказались в Березовом. Лютобор был рад увидеть своих прежних приятелей: серьезного крепыша Чеслава, белокурого стройного Ясеня, Радко, которого дразнили девчонкой за неумение драться, и рыжих кудрявых близнецов Велемира и Велегнева. Встретившись с ними, княжеский сын обнаружил, что перерос их всех, хоть и они, конечно, изменились, и в дружеской потасовке легко одержал верх. Теперь уже боярину Вэдимасу приходилось обучать целый выводок мальчишек. Порой он ворчал, что зря согласился быть их наставником, однако продолжал службу. В знатных семьях неспроста поручалось воспитывать мальчиков не родителям и близкой родне, а наставнику со стороны, чтобы учил без пристрастия и не делал поблажки. А потому новым ученикам поначалу приходилось еще труднее, чем Лютобору в первые дни. По крайней мере, ему так казалось: насчет себя княжич был уверен, что не выглядел никогда таким измученным и унылым, как они. Другие мальчики же в первые дни после занятий едва успевали доплестись до постелей, как сразу засыпали от усталости. Ночевали все в одной спальне, и иногда Лютобор слышал по ночам, как они стонут. Особенно ему было жаль Радко, самого слабого из них шестерых. Тот и по дому тосковал больше всех, и уставал сильнее других. Иногда, проснувшись ночью, можно было расслышать с его постели сдавленные всхлипывания. Однажды, разбуженный таким образом, Лютобор подошел к нему босиком и остановился у изголовья. Разглядел сквозь темноту мокрые ресницы Радко, его бледное страдальческое лицо. Тронув за плечо, чтобы успокоить, почувствовал под рукой его напряженные, сведенные судорогой мышцы, точно перекрученные веревки. Что ему делать - это пришло само собой, гораздо проще, чем воинские навыки, словно всегда дремало в его памяти. Он провел ладонями над телом ничего не понимающего Радко, потом отряхнул руки. будто к ним прилипло что-то неприятное. - Уходи, боль, провались в Кромешную Страну, не привязывайся вновь ни летом, ни зимой, ни днем и ни ночью! Не отдавая себе отчета, почему произнес именно эти слова, он почувствовал, как из головы, из сердца, из рук подымается горячая волна и струится с кончиков пальцев. Еще до того, как она окончательно перелилась от него к Радко, он понял, что это действует, и почувствовал гордость собой. Увидел, что Радко расслабился и сразу уснул. Чуть приоткрывшись, скрипнула дверь, и показался огонек свечи. Лютобор, так же босиком, вышел из спальни. Еще прежде, чем увидел, догадался, что встретит там своего наставника. - Применяешь все-таки свой дар? - спросил Вэдимас, казалось, не очень-то удивившись. Невозмутимо, как взрослый, княжич снизу вверх поглядел в глаза боярину. - Выходит, применяю. Ну и что? Разве от этого хуже кому-нибудь? Вэдимас тихо вздохнул в темноте. - Да нет, конечно - если его всегда применять лишь для помощи другим. Я никогда не считал твой дар опасным. Но не забывай, что для тебя это - не главное. У твоих родителей все еще нет других детей, и очень может быть, что тебе доведется быть яргородским князем. А у князя главное дело - не выпускать меча из рук. Давеча лугии оттяпали у нас Туров. Твой отец собирает войска для ответа им. Вот в чем обязанности княжеские. Лютобор принял к сведению его слова, но решил, что его хватит и на то, и на другое. Наутро, когда одевались и заправляли постели, маленький Радко подошел и украдкой ткнулся лбом в плечо княжичу, который был выше его почти на голову. - Это ты меня лечил ночью, да? Своим даром? - спросил на ухо. - Да, - так же тихо ответил Лютобор. - А что, ты почувствовал что-нибудь? - Ну, мне стало так тепло и приятно, и руки сразу перестали болеть. И сейчас совсем не болят, - он пошевелил руками, как будто опасался, что их ненароком подменили. - Я... всегда буду тебе благодарен, княжич! Верь, у тебя не будет слуги верней меня. С той поры Радко ходил хвостиком за Лютобором и слушался его во всем. То ли после ночной беседы, то ли просто пришло время, но только Вэдимас начал обучать своих воспитанников и наукам. Неспроста князь Мстислав выбрал именно его в наставники своему сыну: Вэдимас многое знал, путешествовал в молодости, и знаком был с языками и обычаями многих народов, окружавших Сварожьи Земли. Впрочем, начал он с навыков попроще: усадив учеников рядком за стол, прежде всего взялся их учить грамоте и счету, внимательно следя, как выводят они гусиными перьями в чернилах первые корявые знаки на берестяных свитках. Чтение и письмо Лютобору давалось легко. Не то что непоседливым близнецам, к примеру, для которых науки были тяжелей воинской подготовки - неусидчивые мальчишки просто не могли долгое время проводить тихо, вертелись и толкались, и оказывались перемазаны чернилами, как поросята. Да и другие к концу уроков начинали зевать. Но Лютобору было по-настоящему интересно, особенно когда наставник рассказывал о прежних временах Сварожьих Земель и других краев, о былых войнах и подвигах, о Богах и героях разных стран. Стремясь узнать еще больше, Лютобор сам, как только выучился бегло читать, прочел все книги, что нашлись в Березовом, но этого ему не хватало. И часто он приходил к Вэдимасу на урок и один, расспрашивая о том, что других мальчиков не интересовало. Оказалось, что литты - родичи его отца, были пришлыми в Яргородской земле! Когда-то Яргородщина была лишь полуденно-закатной окраиной обширных Сварожьих Земель, и здесь правил сильный и властный княжеский род, потомки Бронислава Великого. Но потом с восходного края земли напал страшный враг - чжалаирская Орда, рассекла на части Сварожьи Земли, разорила, обезлюдила, обескровила на долгие годы. Срединные княжества - Брониславль, Змеев, Волчанов, Азань, Медведица и многие другие, до сих пор платят дань чжалаирам и страдают от их набегов. Яргороду тогда повезло больше, чем многим другим, он устоял против проклятых и в одиночестве. Но зато против него поднялись закатные соседи - лугии. Более ста лет назад великий князь Данслав Яргородский заключил с ними союз против чжалаиров и позволил лугиям строить крепости на яргородской границе. Но союза против Орды так и не получилось, зато спесивые лугии сами превратились во врага, и с тех пор не оставляют попыток поглотить Яргородское княжество. В борьбе с ними погибло много храбрых воинов, почти начисто истреблен был и исконный княжеский род. Уже давно пал бы Яргород, если бы не поддержало его могущественное Литтское княжество. Один из сыновей ныне покойного великого князя Алджимантаса - Мадвижас или Мстислав, взял в жены последнюю яргородскую княжну, Дануту Всеславну. От этого брака и родился он, Лютобор, продолжатель знаменитого рода. Для того и дали ему грозное имя, в надежде, что именно ему суждено в будущем победить раз и навсегда лютого врага - недобрых соседей. Княжич слушал историю своей семьи, затаив дыхание, куда внимательней, чем все баснословные сказания. То, что раньше он слышал лишь из случайных обрывков чужих фраз, теперь составляло целую картину, повествующую о трудной и героической борьбе многих поколений яргородских людей. Спросил, пытаясь осмыслить, как вышло нынешнее бедственное положение Яргородщины: - Почему же князь Данслав положился на дружбу лугиев, позволил им укрепиться на наших границах? Знал ведь, что от них нечего желать добра? Боярин Вэдимас отвечал ему задумчиво и осторожно, как взрослому: - Время тогда было такое темное и кромешное, что дня не отличить от ночи. Чжалаиры под себя подмяли почти все Сварожьи Земли, уже пали Дедославль, Червлянск... Лугии тогда были хоть и противником, но давно известным. И к тому же родичи, почитают почти тех же Богов, что сварожане, и говорят понятно, хоть и по-другому. Можно было надеяться, что перед общим страшным врагом удастся объединиться. Не удалось... Выбор князя Данслава, кажется, стал роковым для Яргорода. В Средних княжествах Святослав Храбрый выбрал иное: покорно склонился перед чжалаирами, платил им дань, какую укажут... - Кто же из них был прав? - спросил Лютобор, немного поразмыслив. - А вот на это тебе только Боги ответят! Не дай Отец-Небо никому делать выбор в таких обстоятельствах, все равно что между топором и веревкой, - произнес его наставник. Лютобор попытался представить, что выбрал бы он сам в тех обстоятельствах. Никогда прежде он не задумывался, что быть князем - значит в одиночку нести на себе судьбу своего народа, подобно древнему агайскому велету Атланту. Неимоверно трудно пришлось бы такому человеку, хотя бы его имя потом прославилось в веках, и лучше не бывать на его месте. Расспрашивал он и о тех владениях, что еще принадлежали Сварожьим Землям, хоть и повиновались могущественной Орде. С каким-то пока не вполне ясным любопытством прислушивался к их названиям: Брониславль, Змеев, Медведица, Влесославль. В этих именнах чудилось ему нечто важное и как будто издавна знакомое. Когда Вэдимас рассказывал о них, Лютобор чувствовал запах тающего снега, запах гари, крови и дыма, плывущего над верхушками деревьев. Казалось, вот-вот - и откроется перед ним очередная тайна. Но она покуда спала, дожидаясь своего часа, а перед ним широким полотном разворачивалась вся история Сварожьих Земель. Когда Вэдимас принес ученикам большой чертеж, где отмечены были границы до чжалаирского нашествия и после, Лютобор изучал его внимательней всех, и скоро мог, не заглядывая в пергамент, воспроизвести в памяти весь чертеж, указать каждый город. Он сразу заметил, как сильно сократились границы: едва ли не больше половины Сварожьих Земель были отрезаны роковой красной чертой. Среди них мальчик с волнением увидел и Приморское княжество, лежавшее некогда на берегу Полуденного моря. Вот он - его младенческий сон о синем море, блистающем на солнце! Этот сон все-таки оказался вещим! Сердце у княжича горячо забилось, когда он узнал, что по материнской линии происходит и от приморских князей Ростиславичей. - Когда чжалаиры захватили Приморье, почти весь княжеский род был истреблен, спаслись лишь совсем юные брат и сестра - княжич Яросвет и княжна Дана. Яросвет позднее служил великому князю Святославу Храброму. А Дана стала женой Радомира, сына Данслава Яргородского. И, таким образом, через нее дожил до наших дней волшебный дар княгини Влады. Она была самой могущественной ведуньей в Сварожьих Землях. - Ведуньей! А отец говорит: колдуньей, - невесело усмехнулся Лютобор. - Ты своего отца тоже должен постараться понять: ты его единственный сын, он боялся, что ты вовсе не захочешь быть князем, когда вырастешь. А насчет княгини Влады никто не сомневается, что она пользовалась даром лишь во благо. И ее муж, и все Приморское княжество были ей обязаны спасением. Мальчик был рад услышать такое о своей прародительнице, и с удовольствием прочитал в старинных летописях все, что имело отношение к его приморским прародителям. После того на некоторое время загорелся желанием создать летающую ладью, подобно княгине Владе, но у него не получилось. Лодка, в которой мальчики плавали по Искре, лишь жалобно трещала и скрипела, когда он усилием воли направлял ее подняться в воздух. Так и пришлось отступиться ни с чем, что его очень раздосадовало. Он даже не рассказал о своих опытах с лодкой ни наставнику, ни друзьям, кроме Радко, который сам выследил его, увязавшись, но обещал молчать. Если бы удалось поднять в воздух лодку, он, конечно, пригласил бы ребят в ней полетать, а о неудачах зачем кому-то рассказывать? Скрытность постепенно входила у Лютобора в привычку: чуть ли не в каждом его поступке, в каждой мысли была такая грань, которой он не мог показать другим, так что проще было о ней умалчивать, чем пытаться объяснить. Но от старого его сна о море остался еще один вопрос, которого нельзя было объяснить даже тем, что предки его жили у моря. Ведь он глядел со скалы сам, своими глазами, лично он, а не его предки! Это было ясно с самого начала. Значит, он бывал в Приморье и глядел со скалы, как сияет на солнце синее Полуденное море - и все-таки он родился в Яргороде, далеком от всех морей, и никогда не покидал его окрестностей. Здесь была некая тайна, разгадки которой он пока не находил. Можно было только отодвинуть ее в сторону, пока не придет ее время, но она все равно напоминала о себе, сидя в памяти занозой. Зато другая загадка, которую он в детстве лишь нащупал, но не смог разгадать, теперь открылась сама собой, как только Вэдимас стал учить мальчиков иноземным языкам. Кроме родной сварожской и литтской речи, им полагалось знать еще лугийскую, хунгарскую, аллеманскую - ибо, хоть бывшие имперские бароны и графы сейчас делили свои земли самовольно, но и с ними при случае приходилось считаться. Затем еще агайский - язык мудрости и торговли, и даже чжалаирский: после своей, речь злейшего врага знать полезней всего. И вот, слыша и запоминая наречия разных народов, сотни лет идущих различными путями, Лютобор обнаруживал все больше сходства между ними. То и дело натыкался на знакомые созвучия в разных языках, находил корни слов, когда-то, должно быть, звучавших совсем одинаково. Более того: стоило только найти в любом слове изначальную основу, и он уже мог уверенно сказать, как оно изменится в произношении других племен. Это было невероятно. но все же оказывалось правдой: во всех языках, даже у чжалаиров, если приглядеться, оказывалось больше сходства между собой, чем различий! Словообразование, поиски начал каждого языка так сильно увлекли Лютобора, что он долго - на протяжении нескольких лет, - занимался им чуть ли не все время, свободное от уроков и воинских упражнений. Друзьям все чаще приходилось играть или гулять без княжича, потому что он, один или с тихо дышавшим за спиной Радко, записывал на бересте все больше значений слов на разных языках, сравнивал их, доискивался, как они произносились изначально. В конце концов, у него получилось несколько исписанных до последнего клочка толстых берестяных книг, но усилия его не пропали даром. Теперь Лютобору достаточно было только услышать любое слово, чтобы сразу понять, как оно будет звучать на лугийском, аллеманском, агайском и прочих языках, и каким, должно быть, звучало в седой древности, когда еще язык был один. Но где и как такое было - этого он не знал пока. И самые старые летописи и баснословные сказания не упоминали такого. Даже боярин Вэдимас удивлялся, как легко княжичу даются иноземные языки. - Кажется, будто ты всю жизнь говорил на них, как на своем родном! Да, тебе не придется беседовать с иноземными послами через толмача. - Так ведь это ты, наставник - вернее, имя твое, - меня надоумило, как много сходств в разных наречиях. Его легко поймут без перевода и литты, и сварожане. Я это заметил, и стал искать в других языках похожие слова, - объяснил Лютобор. Но, конечно, были у подрастающего княжича и иные занятия. Каждый день, в любую погоду - дождь ли, снег, - наставник поднимал их на заре и требовал заниматься. Шестеро мальчиков рубились на мечах, стреляли из луков, боролись, скакали на конях, переплывали с ними широкую Искру, даже когда по воде уже или еще шел лед. Воин должен быть ко всему готов - так говорил им боярин Вэдимас. Но и развлекаться мальчики находили время. Когда подросли, они, бывало, на весь день уезжали в поля и носились там наперегонки, сами похожие на степных жеребят. А то плавали в лодке по Искре, удили рыбу, стреляли уток и сами запекали добычу на костре. Или уходили в ночное пасти лошадей, подражая деревенским мальчишкам, и до утра рассказывали друг другу страшные сказки у костра. Особенно в этом преуспевали рыжекудрые близнецы, Велимир с Велигневом: они изображали такие страшные лица и такие потусторонние голоса, что остальные зябко ежились, а маленький Радко придвигался поближе к Лютобору. Мальчикам шел девятый год, когда боярин Вэдимас решил проверить их боевые умения. Ставя их в пары, велел биться пешими и конными, а сам внимательно следил, записывал на бересту каждое удачное попадание, считал, у кого их будет больше. Как и следовало ожидать, Лютобор был в числе лучших. Но к последнему поединку он все равно готовился с волнением, только что одолев рыжего Велемира. Тот, совсем не обидевшись, уже весело болтал со своим братом, выбывшим прежде, а вот его победитель беспокоился всерьез. В соперники ему выходил Чеслав, одолевший белокурого красавца Ясеня, а с ним драться придется всерьез. Чеслав был крепче и тяжелее Лютобора, и не сдавался просто так. Позволив ученикам немного отдохнуть, Вэдимас объявил решающий бой. Отсалютовав друг другу деревянными мечами, противники разъехались в разные стороны, затем пришпорили коней, и те устремились навстречу друг другу, набирая скорость. Лютобор ударил деревянным мечом первый, но Чеслав отразил удар, и сам пошел в наступление, тесня Верного своим конем, едва не наступавшим тому на ноги. Княжичу пришлось перейти в оборону; он едва успевал отражать удары. Меч соперника так и мелькал то у его груди и живота, то у шеи его коня, но он всякий раз успевал парировать удары. Если бы хоть раз Чеслав задел его в уязвимое место, он бы, по правилам учебного боя, считался "убитым". А в настоящем сражении такая рана вправду значит смерть. Но пока что он успешно защищался, да и Верный уносил всадника из-под ударов. Милый старина Верный!.. Он увертывался из-под самых копыт Чеславова коня, пятился и отскакивал, как раз когда всаднику грозила опасность, будто не хуже него понимал, что делать. Лютобору почти не приходилось править им, и он мог сосредоточиться на своем противнике. Внезапно в памяти всплыло, как донная рыба поднимается к поверхности воды: "Мне не обязательно оружие, чтобы победить". Кажется, будто он сам некогда говорил эти слова, но вот когда и кому?! Но думать об этом было некогда, и он решительно напомнил себе: "Я - княжеский сын, должен быть лучшим!" Чеславу тоже приходилось нелегко: он раскраснелся, тяжело дышал. И вдруг, глядя на него, Лютобор отчетливо понял, что тот сейчас сделает. Как будто его намерения крупными буквами начертили пером прямо у него на лбу. И, как только Чеслав нацелился ему в плечо, княжич поднырнул на мгновенно присевшем Верном, и вытянул руку, касаясь деревянным клинком горла противника. Изумленный Чеслав вытаращил глаза, не понимая, как такое получилось. Это была полная победа. Лютобору шел десятый год, когда его мать после многих лет бесплодия, наконец, снова понесла, и теперь готовилась подарить Яргородскому княжеству второго наследника. В ту весну Лютобор ездил домой и виделся с матерью. Бледная, с темными пятнами на лице, в распухшими ногами, она показалась сыну нездоровой, и неясное опасение кольнуло его острой иголкой. Но он постарался его отогнать, и осторожно обнял мать, отметив, что она, вроде бы, стала меньше ростом, чем была в их последнюю встречу. Или это он так сильно вытянулся? Просторные одежды княгини уже не скрывали отяжелевшее чрево, и вся она, хоть и тепло приветствовала первенца, казалась погруженной в себя, преданной всем сердцем одной заботе - породить нового человека, отдалившись от того, что уже мог позаботиться о себе. В ее покоях, как обычно, было полно женщин, занятых шитьем и беседой. На столе возле кресла княгини стояла алатырьная чаша с лекарством. Лютобор огляделся и, черный от солнца, покрытый дорожной пылью, почувствовал себя чужим здесь. Княгиня тоже это поняла. - Ступай, сынок. Мне немного нездоровится, но это пройдет. В липене у тебя появится братик или сестричка. Иди, я рада с тобой повидаться. Он на миг уткнулся лицом в колени матери, чувствуя шершавость ее шерстяного синего платья. Княгиня Данута холодными пальцами погладила его по щеке и поцеловала в лоб. Сын едва заставил себя отстраниться, переполненный небывалой прежде щемящей нежностью к матери. Он никогда не смог бы выразить словами, как сильно ее любит, но ему приходилось подняться и уйти. Отца он увидел в тот же день. Тот сиял от радости, что скоро у него появится еще сын или дочь. - Дети - наша надежда! Чем больше их родится, тем сильнее род. И в самые трудные времена в большой семье кто-нибудь да выживет, а случится беда - помогут друг другу, - так воодушевленно говорил князь Мстислав. Лютобор не стал спрашивать отца, как он собирается распорядиться наследством. Все еще мечтает вырастить второго сына истинным наследником рода Алджимантаса, а его, старшего, подвинуть? В девять лет Лютобор был достаточно развит, чтобы понимать, что значит княжеское наследство. Но почему-то этот вопрос не обеспокоил его всерьез. Перед глазами все еще стояло бледное, подурневшее лицо матери, ее запавшие глаза. Всему остальному он, в отличие от отца, пока что не придавал значения.