То, что всегда с тобой

Князь Лютобор не просчитался, позволив оборотням устроить "логово" под Яргородом. По его просьбе, стая тайно следила за границами, и теперь князь мог быть уверен, что лугии не застанут их врасплох, даже если сам он не получит вовремя предупреждения. Разумеется, своей разведке, постоянно несущей стражу в степи у лугийской границы, он ничего о том не говорил. Воинам следует полагаться на собственные смекалку и ловкость, а отнюдь не на волшебную помощь. Яргородцы, если и судачили между собой, кому и за какие заслуги князь подарил владения под самым городом, вслух его решение не оспаривали. Лютобор привел как-то Храбра на совет, объявил, что тот отныне назначается воеводой. Глядя на сдержанного молчаливого чужака, яргородские бояре, конечно, очень бы хотели выведать, кто он такой и за какие заслуги возвышен. Но узнать ничего не довелось, все следы терялись, и оставалось только развести руками: "Колдовство..." Впрочем, держался воевода Храбр всегда тихо, в городе жить не пожелал, обосновался в пожалованном во владение лесу, куда к нему в гости часто приезжал князь Лютобор, обычно - в одиночку. Будь это в другой земле и у другого князя, его окружение бы уже забило тревогу, возомнили бы, что их князя околдовали. Сперва бы к жрецам и волхвам кинулись за помощью, затем - к иным ведунам да ворожеям. Добыли бы самые сильные заклятья от сглаза и от нечистой силы. И уж первым делом постарались бы избавиться от подозрительных лиц, втершихся в милость князю. Но то могло бы статься у других. Яргородцы же в своем князе были совершенно уверены. Никто из них не сомневался, что во всем, касающемся темных для других чародейских дел, князь Лютобор разбирается гораздо лучше них, и не им, конечно, влезать в его жизнь. А он и вправду охотно посещал Логово, где стая быстро построила большую избу, незатейливую, но крепкую и вместительную. Приезжал один, да и коня оставлял поодаль в лесу. Не выносят кони оборотней, боятся и духа их. А уж если доведется волкодлаку сесть на коня, даже на боевого, привыкшего к опасностям - у того вовсе от ужаса разорвется сердце. Лютобор не хотел подвергать своего Орлика лишним испытаниям. Сам же охотился вместе с ними, купался в лесном озере, беседовал с новыми друзьями у костра, как в первую встречу. Волкодлаки бывали в самых разных краях, и много интересных сведений могли поведать яргородскому князю. Была, впрочем, и еще одна причина, по которой Лютобора так настойчиво тянуло к оборотням. Этой причиной была Отрада. Князь не мог не сознаваться себе, что сестра Храбра притягивает его все сильней с каждой встречей, и вскоре желание повидаться с ней сделалось главной причиной его приездов, а все остальное - не больше, чем отговорки. Порой он ловил на себе внимательные взоры Отрады, когда они вместе купались или стреляли из лука. Потом они как-то встретились в лесу наедине, когда остальные ушли на охоту. И еще раз - теперь уже Отрада нарочно встретила Лютобора на опушке леса. Их первая симпатия быстро разгорелась, как костер, сменившись объятиями взаимной страстной любви. Когда это произошло между ними впервые, Лютобор долго лежал на земле тихо, как будто только что родился вновь, и еще не мог собрать вместе разбежавшихся куда-то мыслей и чувств. Лежал, смутно замечая лишь волосы девушки, щекочущие ему лицо, и смотрел на кусочек высокого синего неба, что виднелся в просвет между деревьями. Вдруг, будто пробудившись, он приподнялся ей навстречу. - А что твой брат сделает, когда узнает про нас с тобой? Тебе не будет от него хуже? Отрада лениво потянулась, как в полусне, щуря золотистые глаза. - Храбра это не волнует. Он даже спрашивал, как складывается у нас с тобой. В стае каждый может делать, что захочет, лишь бы это не повредило остальным. Лютобор успокоенно вздохнул и взял руку девушки, переплетая пальцы. - Значит, и вправду светлая Лада нас привела друг к другу! Теперь ты моя жена перед Богами, а будешь и перед всеми живущими. Послушай, а у вас есть какие-то свадебные обряды? - О чем ты? - не поняла волчица. - Ну, как в стае становятся мужем и женой? Должен ли жених что-то подарить невесте или ее семье, чтобы его признали мужем? Просите ли вы о чем-то Богов? Я все сделаю по вашему обряду, хоть и не оборотень. Теперь Отрада поняла его и засмеялась. - А-а, нет, у нас нет тут никаких особых обрядов. Если волчица уходит с волком в его стаю, тем самым становится его женой. И так понятно, что выберет она лишь способного вести стаю. У нас суровая жизнь, и женщины не могут себе позволить выбирать слабаков да недоумков. - Что ж, это справедливо, - кивнул Лютобор, на мгновение ощутив простое дикое счастье лесного оборотня, которого готова одарить своей любовью самая сильная и прекрасная волчица. - А ты хочешь быть княгиней яргородской, Отрада? Пойдешь в мое "логово", то есть, во дворец? Обычная проницательность, как видно, изменила влюбленному князю, иначе он знал бы, что ответит волчица, раньше, чем спросил ее. Так и вышло - Отрада мотнула головой, так что волосы ее взметнулись, как на ветру. - Нет, Лютобор. Я - твоя жена, но я не смогу жить всегда в городе, носить длинные платья, ходить медленно, как ваши женщины, и лишь туда, куда позволено, и превращаться, лишь когда никто не видит. Ее голос изменился до таинственного шепота, когда она обняла князя за шею и зашептала на ухо: - Я вся насквозь - лес, и радость победы, и стремительный бег под звездным небом, и дым костра, удар клыка и меткий полет стрелы, утренняя роса на траве, и первый выпавший снег... Лютобор понял ее. Никакая любовь не заставит оборотня изменить свою природу, это все равно что лишить рыбу воды, а птицу - неба. Любишь волчицу - люби вместе с ней и лес, ее родину и дом. - Прости меня, Отрада. Ты все равно будешь моей женой. Я стану к тебе приходить так часто, как смогу, чтобы не забывать о княжеских обязанностях. - Я пойму, если тебя долго не будет. Лес учит каждого из нас быть терпеливым. Обещаю, что не стану отвлекать тебя от княжеских обязанностей. Так и получилось, что они решили все между собой быстро, без всякой свадьбы. Но Лютобор все равно заказал златокузнецу сковать два золотых кольца, украшенных сплетающимися вместе руками. Этот знак означал любовь, и мастера привыкли изображать его на разных изделиях. Сперва князь хотел изобразить на кольцах волчьи головы, но привычка к осторожности взяла верх и тут. Не называя открыто перед людьми свою жену, князь Лютобор, однако же, носил кольцо прилюдно, и всем ясно было, что напрасно его спрашивать, кто такая его супруга, и где он прячет ее. Слухи на эту тему, и самые разнообразные, конечно, разлетелись по всему Яргороду, но Лютобор не придавал им значения и ничего не опровергал. Отрада долго любовалась кольцом, вертела в пальцах, как ребенок, разглядывая, как горит оно на солнце красным золотом, но, наконец, надела на палец. Вообще, оборотни почитали различные талисманы и заговоренные обереги не меньше людей (а разбирались в них куда лучше), но ценили именно силу и значение их, как таковые, а не внешнюю красоту ради нее одной. Но Лютобора вдруг оставило прежнее умиленное состояние. Он насторожился, еще не зная точно, что происходит. Солнце светило по-прежнему, и птицы весело пели, как и минуту назад. Только его будто кто коснулся ледяным перстом: будь осторожен! И лишь в следующий миг Отрада тоже замерла, прислушиваясь. Тут же стремительно перекувыркнулась, оборачиваясь стройной, светлой масти, волчицей. Одежда и все вещи ее тут же сделались дополнительной шерстью. Княжеское кольцо тоже скрылось на когтистой лапе. Шерсть у нее на спине стала дыбом, острые уши настороженно двигались, нос принюхивался. - Кто-то из наших! Очень спешит! - странно и непривычно было слушать человеческий голос из волчьих уст. Из кустов выскочил Кошачье Ухо - молодой волкодлак, которого князь посылал разведывать границы. Его прозвали так за необыкновенно чуткий слух, даже по меркам оборотней, так что в разведке он был незаменим. Завидев Лютобора с Отрадой, Кошачье Ухо остановился так резко, что даже лапы у него чуть подогнулись. - Беда, князь! Лугии осадили твою крепость, ту, что у впадения Лебяжьей реки в Искру! - провыл он. - Чёрн? - переспросил он, узнавая по описанию, о какой крепости идет речь. - Точно, они так ее называли! Я услышал ночью у реки плеск воды, хоть и ветра не было. Подкрался поближе - вижу: с того берега переправляются лодки, полные людей. Я насчитал двести больших лодок с палубами, а все еще шли новые. Они укрылись в тростниковых зарослях. За ними везли на плотах какие-то приспособления, как мне показалось. У Лютобора упало сердце. Он знал тростниковые заросли, тянувшиеся на много верст у впадения мелководной Лебяжьей реки в широкую Искру. Там легко можно было спрятать целую флотилию, незаметно переправив с лугийского берега. От Чёрна до Яргорода - десять дневных переходов: всадники не носятся с такой скоростью, как быстролапые оборотни. Какое-то время Чёрн продержится, но длительной осады не выдержит. Это была военная крепость, не обжитый город, при ней не имелось собственных полей и больших запасов провианта. Тем более, если лугии переправили осадные машины, способные ускорить сдачу крепости. Значит, отстоять Чёрн не получится. Придется отвоевывать заново. Это, конечно, сложнее, чем не допустить врага. Но лугии еще никогда не нападали с этой стороны. Трудно заранее предусмотреть любую хитрость. - Храбр знает? - взяв себя в руки, спросил Лютобор. - Ему Ветер сказал. Мы вместе вернулись. Наверное, уже готовится к походу. - Пойду готовиться и я, - сказала Отрада. - Ступай, - согласился князь. - Мне надо в город... О, если бы мои войска были так же быстры, как ваш род!.. Дома он приказал готовиться к войне, сказав лишь, что, по надежным сведениям, лугии напали на Чёрн. Слухи об этом подтвердились лишь через несколько дней, когда прискакали яргородские разведчики, а затем уже - спасшиеся при нападении воины. К этому времени яргородцы уже готовились к войне. Судя по всему, лугии нацеливались всерьез, и от Чёрна собирались двигаться дальше вглубь яргородской земли. Помимо переправившихся через реку, к ним подошла также отборная конница. Это была серьезная сила, и Лютобору ничего не осталось, как обратиться за помощью к своей родне - великому литтскому князю Радвиласу Алджимантасовичу и его семье. Уже начинавший стареть, но еще бодрый и крепкий князь Радвилас неожиданно щедро откликнулся на его просьбу. Самолично привел войско вместе с братом Азуоласом, которого годы вовсе почти не брали, и тремя старшими сыновьями. Теперь, спустившись к порыжелой стене тростника у слияния рек, он вместе с Лютобором вглядывался в предрассветную дымку, за которой вырисовывался занятый лугиями Чёрн. Копыто великокняжеского коня ненароком сломило сухую тростинку, и Радвилас поморщился: треск услышат на версту. Вдруг его осенило, и он уже нарочно переломил новый высохший стебель, пустой внутри, из каких ребятишки делали дудки. - Ну и жара тут у тебя стоит: даже тростник в воде высох, - обратился он к Лютобору таким тоном, точно тот был в этом виноват. - В серпене у нас всегда так. Вон, и вода цветет, - указал тот на зеленую от ряски поверхность Лебяжьей. Но река великого князя не заинтересовала. Он послюнил палец, ловя направление ветра. - Последние дни дует как раз в сторону Чёрна. Надеюсь, ветер не переменится? Лютобор хотел уже спросить, причем тут ветер и тростники, но тут же его осенило, что именно задумал великий князь. Мысленно представил крепость, над которой уже развевается знамя с орлом, а уцелевшие яргородские воины чинят стену для своих победителей, захватившей Чёрн обманом. Ну что ж, коварство за коварство... - Мы очень попросим Стрибога не отворачивать ветер до завтра. Князь Радвилас еще раз окинул дальнозорким взглядом тростниковые заросли, скрывавшие всадника с конем. - Значит, если мы пустим пал, им будет отрезан путь по воде, а может, огонь перекинется и за стену. Тогда лугии либо выйдут в поле, либо захотят отсидеться. - Думаю, выйдут, - заметил Лютобор. - Лугии не очень-то любят сидеть в осаде, их дело - конница. - Скорей всего, - согласился князь Радвилас. - А пока в поле завяжется бой, вторая половина наших войск нападет с другой стороны и преодолеет стену. Сейчас для этого вполне хватает сил. Главное - чтобы тростник разгорелся как следует. Поджечь надо перед рассветом, и как можно ближе к крепости. - О, на такой случай у меня есть незаменимые помощники! - усмехнулся Лютобор. - Храбр! Волкодлак без шума вынырнул из тростников, точно из-под земли. Княжеские кони попятились прочь, хоть тот и не подходил близко. - Я высмотрел, где стоят лугийские караулы возле реки. Там сильная застава, но мы беремся снять ее так, что со стены не заметят, - оскалился он. Воевода Храбр и его стая опередили войско яргородцев и литтов, встретив уже под стенами Чёрна, и с тех пор успели принести целый мешок ценных сведений. Надо ли было скрытно подобраться к самой крепости и выяснить, как сильно она повреждена при осаде, и восстановлена ли теперь; следовало ли перехватить скрытно вражескую разведку, - лучше отряда Храбра не мог справиться никто. Не только Лютобор, но и сам многоопытный князь Радвилас замечал их заслуги. Хоть до сих пор и не знал, что они оборотни. - Итак, завтра на рассвете начинаем, - подвел он итог, и тут же сузил глаза, увидев подъезжающего брата и троих старших сыновей - Саулиса, Линаса и Борусса. - А что это делают здесь вожди нашего войска, лягушек распугивают? Если бы лугии выследили вас здесь? - Тебя ищем, дорогой брат, - понижая голос, отозвался князь Азуолас. - И что ты, в самом деле, забыл в этих дебрях? Для колдовства, что ли, место высматриваете? - он многозначительно глянул на Лютобора. - Вроде того, - усмехнулся тот. - Наколдуем завтра панам лугиям дымовую завесу. Более ясных объяснений было не дождаться. Князь Азуолас их и не ждал, зная свою родню. - Колдуйте что угодно! Пока вижу лишь завесу, которой вы окружили свои замыслы. Что ж, ладно. Я не слыву ни мудрецом, ни волшебником, зато завтра собираюсь биться, как обычно, не жалея сил. И наши войска тоже. - Вот это хорошо, - одобрил великий князь. - А что осадные машины? - Собраны и установлены против свежих проломов. Вэдимас говорит, что, хоть кладку и заделали снова, она все равно слабее, чем там, где стена всегда была целой. Вроде чашки, которую разбили и склеили заново, - обстоятельно сообщил княжич Линас. - Сейчас готовят таран разрушать ворота. - Хорошо. Тогда войска, кроме назначенных в охранение, сегодня пусть отдыхают. Завтра, на рассвете, в бой, - распорядился великий князь. Повернувшись к Лютобору, сказал ему: - Пообедай со мной сегодня, родич. Я слышал, ты, как и я, не любишь хмельного? - Зачем мне разрушать и здоровье, и разум свой? - напомнил Лютобор Радвиласу его же давние слова. Тот кивнул, не вспомнив давний случай. - Правильно. А другим не объяснишь. Им хмель заменяет радость победы. Как будто битва не пьянит сильней вина, а власть не слаще любого меда! - он приложил руку к глазам и долго глядел в сторону Искры, где вдалеке виднелся другой берег, лугийский. - Я гляжу туда и думаю: если бы не только их навсегда отвадить делать набеги на твой Яргород, являющийся и моим владением, но нам самим бы кичливых лугиев раз и навсегда согнуть в бараний рог! Заставить бы их дань платить, и воевать с нами заодно! А, Лютобор? - возбужденно проговорил Радвилас, так что слышал только собеседник. - Знаю, не по силам такое... державе Литтской - пока еще, а мне, пожалуй, скоро сделается - уже... А сколько хотелось бы еще сделать! От одной возможности такого голова идет кругом, как от бочонка хмельного меда!.. Лютобор промолчал, не соглашаясь с ним и не возражая. На обратном пути в лагерь с ним поравнялся княжич Саулис, давно возмужавший витязь, поставленный княжить в откушенный у Сварожьих Земель Темноборск. Заглянув в лицо Лютобору, озорно подмигнул, как в детстве: - Помнишь, ты обещал, что нам доведется сражаться под общими знаменами? Вот, завтра оно и сбудется. Лютобор внимательно взглянул на двоюродного брата, как бы сохраняя в памяти его облик. - Я думаю, это только учеба для нас с тобой. Настоящие наши битвы еще впереди. Оборотни не подвели. Высохший тростник вспыхнул разом на протяжении нескольких верст, вплоть до самого Чёрна. Некому было ни потушить пламя, ни предупредить лугийских захватчиков. Разбуженные на рассвете непонятно откуда взявшимся запахом дыма, они видели между рек сплошную рыжую стену пламени. Она колыхалась и трещала на ветру, ширилась все дальше. Ветер тоже не подвел осаждавших: он по-прежнему дул в сторону города, неся искры и легкие горящие стебли тростника. По обе стороны крепостной стены вдоль берегов Лебяжьей тростник был тщательно выполот. Но, когда ошеломленные лугии выбежали на причал, увидели, что их лодки уже горят. А дальше вдоль устья Лебяжьей и за ней, на Искре, ничего было не разглядеть за огнем и дымом. В розовом рассветном зареве суеверным лугиям показалось, будто загорелась сама речная вода. После вчерашнего веселого пиршества трудно было осознать случившееся им, разом упавшим с небес на землю. Молодой хорунжий Яромир Олесницкий схватился на голову, не веря своим глазам. Растерянно обернулся к воеводе Ратибору Вышемирскому, уже получившему назначение наказным гетманом войск, которым предстояло захватить Яргородскую землю. В своей скорой победе над яргородцами и литтами, явившимися выручать Чёрн, лугии не сомневались. И вдруг на тебе - пожар! - Колдовство! - растерянно произнес Олесницкий. - Давно болтают, что все яргородцы - колдуны! Послушайте, пан воевода... Но воевода был не робкого десятка - другого бы не назначили в край. который только еще предстояло завоевать. Он едва сдержался, чтобы не ударить по лицу хорунжего, и только потому, что вокруг было полно народа. Топнул ногой, приказывая слугам принести его вооружение. - Я пока никакого колдовства не вижу! Всего лишь обычный пожар. Подумаешь, нам отрезан путь по реке! Мы никуда и не собирались бежать. Зато теперь у нас нет выбора, кроме как драться изо всех сил. Готовьте своих воинов, пан Олесницкий! Нам ждут победа или смерть! А внизу, под стенами Чёрна, яргородские и литтские войска также готовились к бою. Пожар, в одночасье охвативший тростниковые заросли, ужасал даже тех, кто знал, что к чему. Один лишь князь Радвилас довольно щурился, видя, что все разворачивается по его замыслу. Лютобор же, подъехав ближе к пожару, не сводил глаз, глядя, как по знаку человеческой руки гибнет целый мир тростников. А ведь его тоже кто-то населял, как и всякий мир. Черные в ярких рыжих сполохах, с треском вырывались целыми стаями утки разных пород, гуси, кулики, гагары. Они носились над своим гибнущим обиталищем, жалобно кричали и стонали, будто обвиняя. С громким топотом и хрюканьем пробежало стадо кабанов, опаленных пламенем. От страха перед огнем им было уже не до людей; на глазах у всех они прорвались к реке и ушли на открытую воду, поплыли к другому берегу. Что ж, людям тоже сейчас было не до них... Откуда-то со стороны к Лютобору подошла Отрада, и он спешился, чтобы поговорить с ней, передав коня Радко. Он знал, что Отрада собирается сегодня сражаться вместе со всей стаей, и он, князь и муж ее, не мог в этом помешать. Дома осталась только Власта с младшими детьми. Бездетной волчице же никто не мог помешать сражаться. Все это было у них решено задолго до нынешнего дня. Как-то, еще в первые дни, Лютобор спросил, всегда ли женщины-оборотни охотятся и воюют наравне с мужчинами. Отрада только взглянула с недоумением: "Мы же и волки тоже. Где ты видел, чтобы волчица сидела в логове и ждала, пока ее волк накормит, как слепого детеныша? У нас и самих есть зубы и когти". Теперь она, еще в человеческом облике, ткнулась лбом в плечо Лютобору, прощаясь перед решающим боем. - Не волнуйся за меня. Оборотня убить сложней, чем обычного человека. - Я и не волнуюсь, - при этих словах Лютобор почувствовал, что вправду совсем не беспокоится о ней. Он думал и тревожился о многих вещах сразу: о том, как расставлены полки на низких заливных лугах; об осадных машинах; о том, что, если ветер будет дуть так же сильно, Чёрн загорится от летящих искр; тревожился о Радко. и даже об Орлике. Только не об Отраде. Хорошо, что хотя бы этой заботой меньше... Садясь на коня, он встретился взглядами со своим сверстником и оруженосцем. Тот поглядел на него, как в детстве, с надеждой и затаенным опасением. - Ты знаешь, чем все закончится? - спросил он. - Перед боем - не знаю, - тихо отозвался Лютобор. - Боги не дают мне знать слишком много. Битва ведь - не единое действие, ее складывают поступки многих тысяч людей. Попробуй-ка, предскажи, что каждый из них в сутолоке боевой станет делать! Тут у самой Хозяйки Судеб все веретена завертятся юлой, все нити на них в узел завяжутся, - он улыбнулся. - Мы же не гадать на судьбу пришли, а биться, вот и сделаем, что в наших силах. "Ты когда-то просил меня не говорить тебе о своей судьбе заранее, и я не скажу. Иное знание может и тяжким камнем лечь на плечи. В бой лучше идти с легким сердцем". И, отъехав немного назад, стал глядеть, как из ворот Чёрна устремляются лугийские полки. Лютобор оказался прав - лугиям действительно не хотелось отсиживаться за стеной, и они стремились схватиться с противником в открытом бою. Вдобавок, они и были раздосадованы пожаром, отрезавшим им водный путь, и хотели отомстить врагу, заставшему врасплох. И они ринулись стальной лавиной - великолепное лугийское воинство, посланное завоевать Яргородское княжество. Сегодня лугии не красовались перед противником, не вызывали на поединок лучших витязей, а собирались биться всерьез. На скаку оба сближающихся строя выстрелили по нескольку раз, и первые жертвы сегодняшней битвы упали в рыжую от солнца траву. А вскоре пришлось оставить луки: войска совсем съехались, держа копья древком на плече, чтобы руки не устали до времени. Но вот они в мгновение ока оказались в руках, и, как морской прибой о скалу, ударили о вражеские щиты и доспехи. Лютобор схлестнулся с всадником на белоснежном жеребце, в сияющих серебром доспехах. Тот ударил в его щит с такой силой, что крепкое дерево треснуло, одни лишь железные полосы, стягивающие его, выдержали. Яргородского князя едва не отбросило этим ударом в сторону, где уже кипел бой, и он с трудом удержал Орлика в строю. Припав к холке коня, внезапно выпрямился и ударил копьем выше края щита лугийца, в горло, сквозь стальной воротник кольчуги. Лугиец сразу ослабел, из рук его выпали щит и копье, и он склонился к гриве коня, орашая ее алой кровью. На мгновение Лютобор задержал на нем взгляд, и его чуть не затянуло гаснущее сознание убитого. На мгновение он увидел белые, как молоко, колонны в родном поместье, строгого отца и заботливую мать, голубоглазую красавицу-невесту, которая теперь не дождется его с войны... Но с большим трудом вырвался из наваждения, как из болота. "Нет, нет! Не я ведь пришел к тебе домой, не я твою усадьбу собирался захватить, а твою невесту - поймать за золотую косу. Ты ко мне пришел незваным гостем, сам забыл о своих близких, уйдя от них, и я не виноват в твоей гибели." После этого Лютобор, уже не скорбя о каждом погибшем, продолжал сражаться, ловко владея сперва копьем, а затем и мечом, когда уже закипела такая сеча, что для копий не оставалось места. Он рубился всегда молча, сосредоточенно, не распаляясь боевым задором, как многие другие воины. Напротив, во время битвы он был даже внимательней обычного, и замечал все не только около себя, но и то, что творилось далеко, где сражались совсем другие полки. Вместе с князем бились в это утро и его сверстники. Ясень, попросившийся сегодня со своим полком быть при князе; Чеслав, Радко, рыжеволосые близнецы. Их присутствие Лютобор чувствовал, как продолжение себя, даже когда они были у него за спиной. Видел, как рубится сразу с парой лугиев могучий Чеслав. Услышав, как, получив легкую рану, беззаботно рассмеялся Велимир, а вместе с ним - и его брат. А вот Радко только что схватился с лугийцем в зеленом плаще, как вдруг сзади ему в спину вонзил кинжал другой воин, легко пробив кольчугу. Радко захлебнулся воздухом, удивленно распахнул глаза, чувствуя под лопаткой колючую боль, и склонился набок. Гибель друга привела Лютобора в холодную, расчетливую ярость. Радко, в детстве бывший самым маленьким и слабым из них, пал первым! Радко, всегда понимавший его лучше других! Он спросил когда-то, видел ли Лютобор будущую смерть, и не велел ему предупреждать, если увидит... И вот он лежал мертвый, а его убийца удирал галопом - не догнать сквозь общую свалку. Но нет! Так или иначе, но яргородский князь отомстит за своего друга. Передав меч и щит Чеславу, он выставил обе ладони вперед и толкнул воздух, как бы вправду что-то отталкивая от себя. Воздух немного похолодел, время, казалось, замедлило свой ход. И тут же лугиец, заколовший Радко, замер на скаку, словно окаменел, не в силах пошевельнуться, как и его конь. Одни глаза, полные ужаса, жили на неподвижном лице, моля объяснить, что происходит. И не только он один остановился, обездвиженный, но и другие, видя что-то непонятное, замерли, сбитые с толку, не понимая, что с ним стало. Даже княжеские телохранители поглядели на него с опаской. Прежде Лютобор никогда такой способности не применял. Одним прыжком подлетев к обездвиженному лугийцу, он взял из его безвольной руки саблю и ею же одним точным ударом снес ему голову. - Кто бьет в спину, сам не заслуживает честной гибели, - произнес он, сняв заклятье и отпуская коня лугийца бежать, унося окровавленное тело седока. Но тут уже Орлик вздрогнул под князем и упал на колени. Какой-то лугиец метнул копье, вонзившееся меж ребер княжескому коню. - Колдун! Сдавайся в плен! - кричали лугии, смыкаясь вокруг Лютобора, сверкая обнаженными саблями над его головой. Но Лютобор едва ли заметил их. Потому что с ужасом и восторгом наблюдал, как через поле боя прокладывает путь Отрада в облике огромной серо-палевой волчицы. Она рвала клыками и расшвыривала мощными лапами подвернувшихся воинов, не замечая собственных ран. А кони - те просто шарахались в разные стороны, не слушаясь всадников, и даже шпоры едва сдерживали их. - Садись! - провыла она, и Лютобор, не задумываясь, сел на нее верхом, чтобы вновь продолжать бой. А сражение меж тем только разгоралось. Лугийские полки шли на прорыв, но у литтов выучка была не хуже. Многоопытный князь Радвилас знал, где следует нанести решающий удар, чтобы отвлечь внимание противника от осадных машин, что в это время разобьют городскую стену с другой стороны. Провожая в бой одну тысячу за другой, под командованием своих военачальников, сыновей, братьев, последнюю тысячу отборных своих витязей великий князь повел в бой сам. Шитое золотом знамя, драгоценное вооружение литтского князя и его ближников сразу привлекли внимание лугиев. Но первому же воину, опрометчиво бросившегося за славой и богатой добычей, сам князь Радвилас раскроил голову своим мечом. Дружинники его также не отстали в сече от остальных. Иной чести они лугиям оказать не могли. Старшие княжеские сыновья также воевать умели, и теперь действовали успешно. Все видели, как главный лугийский воевода, собрав свои полки, повел их на прорыв, но сам пал в поединке с князем Азуоласом, который никому такого именитого противника не мог уступить. И стал утихать первый отчаянный натиск лугиев, стремившихся вырваться, точно крупная рыба из сетей. И, как рыба же, они только истощали свои силы, пытаясь, точно тараном, пробить заслон. Литтские и яргородские полки были расставлены с таким расчетом, чтобы поддерживать друг друга, действуя заодно. Лугии же страшны первым ударом, которому редко кто мог долго противостоять, своим боевым задором и отвагой. Но, если противник все же сумеет дать отпор летучим "сынам ветра", у тех, в свой черед, падает боевой дух. И все же, в бою под стенами Чёрна лугии прекрасно дрались, и сделали все возможное, чтобы вписать его красным цветом в летописи своего народа. Части их все-таки удалось прорвать порядки литтов и выскочить на небольшую насыпь, где стояли против городских стен камнеметные машины. Там тоже закипел бой, еще ожесточенней прежнего. До князя Лютобора, по-прежнему сражавшегося верхом на огромной волчице вместо лошади, долетели крики: - Лугии прорвались! Боярин Вэдимас убит! - и, одновременно, другие: - Город горит! Лютобор вместе с Отрадой завертелись волчком, оглядываясь. Все верно: из-за стен Чёрна теперь тоже валил дым. Ветер все-таки занес туда искры пожара, а много ли надо деревянным внутренним постройкам, чтобы вспыхнуть в такую сушь?.. Но гибель боярина Вэдимаса стала для Лютобора еще более страшным ударом. Погиб еще один близкий человек, тот, кто воспитал его, первым вложил меч ему в руки, научил всему, что надо знать князю и воину... А готовы ли машины, которыми распоряжался Вэдимас? Не добрались ли до них лугии? Лютобор метнулся сперва туда, но, увидев, что врагов отбросили, а к машинам бросились оказавшиеся ближе княжич Линас и Храбр с его стаей, заметно успокоился. Линас и впрямь приготовился уже заряжать камнеметы, и несколько человек тащили тяжелые камни к чашам машин. Но тут, пробравшись мимо тел погибших, к нему подошел Храбр. Он был сейчас человеком, как и другие оборотни, и в суматохе боя было не так-то просто разобрать, куда исчезли огромные волки, нанесшие изрядный ущерб лугиям, и откуда взялись несколько пеших людей. - Ты можешь швырнуть на стену нас вместо камней? - спросил Храбр. Линас решил, что ослышался. - Любой человек разобьется, ударившись на такой скорости о стену. Да и зачем?.. - Ты можешь швырнуть нас своими металками? - раздельно переспросил вожак волкодлаков. - Поверь, мы выдержим. А вот крепость сейчас сгорит. Линас растерянно поглядел на стену, на которой все еще суетились лугии, и не думавшие гасить пожар в крепости, которую, очевидно, им предстояло снова потерять. - Полезай, - вздохнул он, и сам нажал рычаг камнемета, пуская оборотня в полет, точно камешек из пращи. Видя стремительно мчавшуюся ему навстречу стену, Храбр приготовился и, когда она была уже рядом, сам прыгнул навстречу, цепляясь пальцами и взбираясь наверх. Тут же перекувыркнулся и огромным волком ринулся на опешивших лугиев. За вожаком таким же образом объявился и Могута, приземлившийся сразу на стену, внося еще больше смятения в сердца лугиев. Третьему же, Громобою, не повезло: его ударило о стену, и он, оглушенный, упал вниз. Лугии тут же проткнули его копьями и бросили в огонь, пылавший на месте воеводской избы. Сгорев дотла, конечно, уже никакой оборотень не оживет снова. - Ааргх! - кроме Храбра и Могуты, на стену тем же манером взлетели их сородичи - Терн, Ветер, Кошачье Ухо, волчица Ласка. В мгновение ока они принялись мстить за погибшего родича. Очень скоро в крепости не осталось бы ни одного живого лугийца, если бы бы князь Лютобор, первым въехавший в отворенные ворота вместе с Отрадой, не приказал взять в плен уцелевших. Еще одну службу пришлось сослужить быстролапым оборотням - натаскать с реки достаточно воды, чтобы погасить пожары. В конце концов, отвоеванная у лугиев крепость, хоть и изрядно пострадавшая, приняла победителей. Лютобор знал, что назавтра, как всех удастся найти, вспыхнут новые костры - погребальные. Среди многих других, на них вознесутся в Ирий и его близкие. Но, если бы не нынешняя битва, жертв скоро по всей Яргородщине стало бы гораздо больше. А значит, это все-таки победа, которой следует радоваться. - Сегодня и впрямь эта крепость - Чёрн, - задумчиво проговорил Лютобор, оглядывая выгоревшие речные берега и местами превратившиеся в уголь деревянные постройки внутри. Отрада, повернув голову, насмешливо ткнула его носом под колено. Проговорила тихо, чтобы кто-нибудь не услышал говорящую волчицу: - Эй, княже, а ты не хочешь себе поискать нового коня? Или так и собираешься всю жизнь на мне ездить?