То, что всегда с тобой

В эту ночь князю Лютобору неожиданно приснилась Ярина. Но совсем не так, как прежде. Не было ни захватывающих дух приключений, что довелось пережить в их долгих странствиях, ни упоительных свиданий наедине. Они были в горном лесу, слегка тронутом осенним золотом. В прозрачном воздухе пролетали седые паутинки. На ветке большого дуплистого бука запел черный дрозд, не иначе как прощаясь до весны с гостеприимной землей. Среди больших деревьев лежали два массивных валуна, некогда принесенных с гор лавиной, и камешки помельче отмечали ее путь. Изменились и они сами, Светозар и Ярина. Особенно он - ведь за плечами осталось лет много больше, чем живут обычно люди. Он был бодр и подвижен, не знал никаких болезней, даже зимой ходил босиком, и со спины, наверное, мог быть принят за молодого, но волосы его, отпущенные до плеч, полностью поседели, как снег, и такой же белой была борода. Уже больше ста лет они с Яриной странствовали в Сварожьих Землях и в чужих краях, бывали и в таких странах, о которых даже слухи вряд ли доходили до их родины. Изменилась, хоть и не так сильно, и она, Ярина-Рысь. Оборотни живут много дольше людей, и меняются меньше, но необходимость быть почти всегда в человеческом облике истощила и ее силы. В густых каштановых волосах протянулись седые прядки, словно на них опустились паутинки. Зеленые глаза стали тусклыми, словно выцвели, а возле губ легла печальная складка. - Значит, ты точно решила? - его голос прозвучал печально, так, словно он и не надеялся отговорить ее, но не мог скрыть, что очень сожалеет. Она вздохнула и протянула ему руку. - Да, решила. Прости меня, Светозар. Я - Рысь, я не могу постоянно вертеться в толпе, дышать затхлым воздухом ваших жилищ и думать лишь о том, как бы никто не заподозрил, что я отличаюсь от остальных. Я от этого уже вся больная, Светозар! Мне необходимо жить своей жизнью, или я сойду с ума. Там, в горах, есть то, о чем я мечтаю: свобода и уединение. Я мечтаю поточить когти о дерево и искупаться в снегу, выпавшем на вершинах. Когда мы шли сюда, у меня половина мыслей была о том, что этой осенью много зайцев, и хорошо будет выслеживать их, чтобы подстрелить. В ее человеческом голосе слышались кошачьи, мурлыкающие нотки, и он понял окончательно, что ее не удержать. Да и не надо. Она и впрямь уже долгое время находилась на грани срыва. Для оборотня разрыв между двумя половинами личности, звериной и людской, невыносим. - Ладно, Ярина. Ступай - и всего доброго тебе. Пусть Велес хранит тебя в здешних лесах и горах! А если захочешь увидеться со мной - приди сюда, к этому дуплистому буку, и положи внутрь послание или что-то на память. Я почувствую и приду, как бы далеко ни был. На одну долгую-долгую секунду она крепко обняла его за плечи, прильнула и поцеловала холодными губами. Затем так же решительно отстранилась. - Прощай, Светозар! Я, должно быть, действительно любила тебя, если так долго соглашалась ради тебя жить среди людей. Больше ни для кого не смогла бы я так изменить свою жизнь. Прощай - и пусть будет счастливой и долгой твоя дорога! Быть может, когда-нибудь я и соскучусь по тебе... Обернувшись огромной рысью, она неслышными длинными прыжками помчалась вверх по каменистому склону, и скрылась в кустах. Спустя довольно много лет Светозар побывал там еще раз, но в дупле старого бука ничего не нашел. Прожил в предгорьях несколько дней, но Ярина так и не появилась, и он понял, что эта нить оборвана навсегда. А после Ярины взялись отчего-то сниться волки. Много, целые стаи волков. Самые разные: и матерые широкогрудые вожаки, способные в одиночку убить оленя, и изящные самки с ласковыми глазами, и игривые щенки. Все больше волков, самых разных, потому что они различаются между собой не меньше, чем люди. Одни были белые, как снег, с длинной шерстью. Другие - черные, как смоль. Были и пепельно-серые всех оттенков, и с отливом в рыжину. И все непременно перемещались, бегали, боролись между собой, подпрыгивали - целая волчья чехарда. Порой они поднимали головы и глядели почти человеческими глазами, словно хотели что-то сказать. Проснувшись, Лютобор не мог понять, к чему эти сны. Он давным-давно отпустил от себя Ярину, к чему напоминать прощание с ней? И что хотели ему сказать волки? Одно он знал точно - случайных снов не бывает, что-то они означают, надо лишь доискаться до смысла. Памятуя пословицу: "Зверя надо искать в лесу", он и отправился именно туда, запретив кому бы то ни было себя сопровождать. Поехал верхом один, взяв лишь лук, нож и копье на всякий случай. Воины уже не спорили, убежденные, что князь всегда знает как лучше. Он усмехнулся, въезжая в лесную чащу: привычка к уединению - это тоже в нем от Ярины. Она говорила, что невозможно сосредоточиться ни на чем среди людской суеты. Было лето, и солнце поднялось уже высоко. Становилось жарко. Роса на траве давно высохла. Птицы уже не пели больше. У всех были гнезда, а в гнездах - птенцы, и петь особенно некогда: успевай только семью кормить. Все живое в лесу притихло, пережидая палящие солнечные лучи. Одни лишь зеленые крупные кузнечики с неумолчным треском выскакивали чуть ли не из-под копыт вяло бредущего Орлика. Лютобор не понукал коня скакать быстрей, ведь он не спешил никуда, просто гулял. К тому же, в такую жару и ему не хотелось ничего, кроме прохлады и кусочка тени. Наконец, добравшись до небольшой полянки, где под корнями дикой яблони бежал ручеек, Лютобор умылся и напился из него, и расседлал коня, пуская пастись. Сам он прилег было на траву, собираясь отдохнуть. Но тут же насторожился, от прежнего умиротворенного состояния не осталось и следа. Сквозь землю звуки разносятся дальше, чем по воздуху, и некогда боярин Вэдимас учил княжича и его сверстников слушать землю. Опытный воин по дрожи земли сосчитает приближающееся войско, еще не видя его воочию, поймет, легкое у тех вооружение или тяжелое, а в лесу отличит по далекому звуку шагов самца любого животного от самки. Сейчас Лютобор различил среди обычных лесных звуков далекий шум борьбы. Словно два тяжелых тела катались по земле, терзая друг друга зубами и когтями, и ни один не мог одолеть. Лютобору послышались отдаленные стоны, рычание, фырканье и скрежет зубов непримиримых соперников. Но кто может сражаться так ожесточенно, да еще среди лета, когда нет споров ни за самку, ни за добычу? Да и затяжные поединки - не для большинства зверей, они осторожны и не любят получать лишних ран. Долгие угрозы, а затем два-три сильных удара, после которых слабейший либо погибает, либо отступает - то для них. Там, где силы равны, оба противника предпочтут разойтись вовсе. Долгая изматывающая борьба, в которой оба готовы пасть, лишь бы уничтожить и противника - это человеческое изобретение. Разве что хищник опрометчиво напал на самку у логова, и теперь она сражается за своих детенышей? Но все-таки что-то странное почудилось Лютобору в том, что услышал, и это будоражило его воображение. Он взглянул на стреноженного Орлика. Тот нервно хрипел, прядал ушами и пытался бить копытами, то и дело мотал головой. Обычного зверя боевой конь не испугался бы так. - Тоже чуешь неладное, да? Подожди немного, скоро вернусь, - шепотом сказал ему Лютобор и, держа копье наготове, скрылся в лесу. Он шел все дальше, в самую глушь, пробираясь сквозь груды валежника. Шум ожесточенной битвы не стихал ни на миг. Казалось, ему не будет конца. Наконец, Лютобор увидел: два огромных волка сражались ни на жизнь, а на смерть. По-настоящему огромных - на каждого из них можно было сесть верхом... если кто не дорожит жизнью, конечно. Но сейчас им было не до того. Оба изнемогали в поединке, длившемся явно уже давно, может быть, много часов. Они рычали и хрипели, разинув пересохшие пасти с клыками в локоть длиной. Оба были жестоко искусаны и окровавлены, с клочьями выдранной шерсти, у одного светло-серой, у другого черной как уголь. Казалось непонятным, как у них еще хватает сил продолжать бой. Но тут же, на подгибающихся лапах, тяжело дыша и высунув языки, вновь сблизились, забили лапами, терзая друг друга, клацали зубами, пытаясь добраться до горла противника. Но этого никак не удавалось: каждый успевал подставить шею сбоку или пушистое плечо, и раны все были не смертельными. Валежник на много сажен вокруг был раскидан лапами могучих зверей, на земле повсюду виднелись кровь и волчья шерсть. Поединок и впрямь тянулся давно. Лютобора ни один из противников даже не заметил: все внимание их было поглощено друг другом. - Волкодлаки! Волки-оборотни! - мгновенно осенило Лютобора. Рыча и подвывая, они катались по земле со звериным ожесточением и людским упорством. Лютобор хорошо разглядел их в несколько мгновений. Он знал, что у оборотней, в кого бы они ни превращались, всегда остаются человеческие глаза, но одно дело знать, а другое - увидеть на окровавленных мордах зверей, сцепившихся в смертельном поединке. Он даже вздрогнул, встретившись взглядом с черным волком: серые, как сталь, и такие же холодные, глаза его, казалось, видели только своего врага, и выражать могли только одну мысль: как скорее одолеть его. Лютобору этот взор показался жутким, но тут же подумал, что такой бывает и у воинов в бою. Но второй волкодлак! Князь видел его глаза всего на миг, но их взор оказался куда страшнее. Они были словно повернуты зрачками внутрь себя, и замечали не окружающий мир, а лишь изгибы собственного больного сознания. Это были глаза безумца, не отдающего себе отчета ни за человеческую, ни за звериную свою жизнь. Разглядев его, Лютобор усомнился, сознает ли тот, кого и за что собирается убить. Быть может, ему это просто нравилось. Но безумный оборотень был еще силен, и сражался, не замечая ран. В какой-то момент он сбил черного с лап и прижал к земле, заодно еще больше разодрав зубами зияющую на его плече рану. Из горла черного волка вырвался стон крайнего изнеможения. Медлить было нельзя. Лютобору еще многое оставалось неясным, но это можно будет разузнать потом. Он достаточно видел в глазах этих двоих, чтобы не сделать ошибки. Тщательно нацелившись, он метнул копье в спину серому волку, терзавшему своего врага зубами и когтями. Копье обрушилось на него сверху и пронзило насквозь. Серый волк упал наземь и завыл, судорожно дергая лапами. Из пасти его повалила пена, как у бешеного. Но оборотни крайне живучи. Пробитый насквозь, все еще пронзенный копьем, серый стал подниматься! Кое-как подобравшись, он приготовился к новому прыжку. Но тут уже его ждал черный соперник, получивший небольшую передышку благодаря Лютобору. В этот миг он впервые заметил его и кивнул в знак признательности. Кривясь на одну лапу, похоже, прокушенную до кости, черный припал к земле, когда его противник неуклюже прыгнул с торчащим в спине копьем. Не понадобилось уже и уворачиваться: серого развернуло в воздухе, он ткнулся носом в землю. Тут же черный вцепился ему в горло и с торжествующим воплем впился мертвой хваткой. И, чем дольше он держал, тем сильней светлая шерсть поверженного окрашивалась кровью, а безумные глаза тускнели. Наконец, челюсти черного волка разжались, он выпустил бездыханного соперника, и сам, едва живой, упал рядом. - Отруби... Отруби ему голову!.. - прохрипел он усталым, но вполне внятным человеческим голосом. Лютобор не удивился такой просьбе. Он знал и прежде, что оборотня любой породы трудно убить иначе как оружием из серебра. Сам видел, как сильно изранены оба соперника: хватило бы, чтобы убить десяток самых крепких воинов, а эти еще продолжали сражаться. Чтобы убитый волкодлак уж никак не мог ожить, следовало изрубить его тело, а лучше - сжечь. Вспомнив, какие глаза были у погибшего оборотня, Лютобор взял охотничий нож и отрубил ему голову. И сразу лежавшее перед ним тело изменилось. И оно, и отделенная голова сделались человеческими, принадлежащими коренастому, еще не старому человеку, одетому, как дикарь, в грубо обработанные звериные шкуры, волосы и короткая борода были цветом почти как волчья шерсть. Только в глазах так и застыло навек безумие. При взгляде на убитого перед глазами Лютобора пролетело все его прошлое. Родившийся вне брака ребенок, сын человеческой женщины и волкодлака, забытый отцом, не очень-то был нужен семье своей матери, рос как трава при дороге. Его не любили, и он привык огрызаться. Когда подрос и начал перекидываться в волка, родичи и односельчане стали бояться, и ему это понравилось. Научить дикого мальчишку, как надлежит вести себя оборотню, чтобы сохранить душу и разум, было некому. Он творил что хотел, радуясь, что это злит старших. Душил кошек и собак, охотился за домашней птицей. Ему едва исполнилось одиннадцать лет, когда он, подравшись с другим мальчиком, ненароком обернулся волком и растерзал его. Вкус человеческой крови понравился молодому оборотню, и он не смог остановиться, принялся поедать убитого, прежде чем его застали на месте преступления. Тут уже ни один голос не поднялся в защиту. Скорее всего, его бы тут же убили, только он не стал ждать - в тот же день сбежал в лес. Так и появился дикий оборотень, позор для обоих родов - и людей, и волкодлаков. С людьми он с тех пор сталкивался лишь ради убийства. Других целей быть не могло, и эту страсть он удовлетворял не раз в самых разных краях, так что люди верили в целую стаю злобных оборотней. Те же, в свою очередь, ненавидели подобных отщепенцев, из-за которых злое подозрение часто падало на всех оборотней без разбора. Так и жил одичавший волкодлак врагом для всех, готовым в любой миг вцепиться в горло, пока вовсе не сошел с ума. Таился в глухих лесных логовах без всяких построек, разучился добывать огонь, питался в волчьем облике мясом убитых животных, хотя на сырое мясо у здоровых оборотней тоже был запрет. Теперь уже, если бы кто и попытался обратить к добру сердце отверженного, это бы не удалось. Оставалось лишь убить, чтобы остановить опасного безумца. Лютобор отвернулся от убитого. С ним все было ясно. И повернулся к черному волкодлаку, которому помог одержать победу. Тот тоже успел изменить облик. Привалившись к какой-то коряге, на земле сидел черноволосый мужчина, весь израненный, бледный, как мел, зажимая левой рукой развороченное правое плечо. Из-под полуприкрытых век глядел на него усталыми глазами. Дышал по-прежнему тяжело, приоткрыв рот по-собачьи. До Лютобора вдруг дошло, что раненому волкодлаку очень хочется пить. Тот еще во время битвы задыхался от жажды, и не мудрено. Поругав себя за несообразительность, князь достал из походной сумы фляжку с водой и дал пить оборотню. Тот выпил одним жадным глотком, не отрываясь. Когда напился, глаза его прояснились, и он проговорил уже твердо, без одышки: - Ах, хорошо! Теперь и раны мои быстро заживут. Спасибо тебе, родич мой, князь Лютобор Мстиславич: аж дважды меня из беды выручил! Уж на что, несмотря на относительную молодость, был опытен Лютобор: многое повидал, еще о большем имел понятие, - а вот нынешний день отчего-то на каждом шагу ставил его в тупик. Он бы понял, поблагодари его оборотень за спасение, не зная, кто перед ним. Мог, впрочем, и знать в лицо яргородского князя, почему бы и нет? Но каким это образом лесной волкодлак ему родич?! Только и сумел, что не разинуть рот от удивления, как деревенский дурачок, а строго поинтересоваться: - Ты не путаешь ничего, государь волкодлак? С какой стороны ты мне сродни? Оборотень весело усмехнулся, невзирая на раны (Лютобору, кстати, показалось, что за время разговора они довольно быстро затягивались), и подмигнул: - Ничего я не перепутал! Ты же по матери от приморских Ростиславичей происходишь? От старшего сына, князя Звенислава Ростиславича, потомок? - Ну!.. - Ну, а сестра его родная, Червень Ростиславна, замуж вышла за Ратмира-оборотня! Вот я ей внуком и прихожусь. У нас, знаешь ли, поколения меняются куда реже людских, да и помним родство мы до самого Велеса. Вот теперь Лютобору показалось, будто прошлое воочию возвращается вспять, будто в призрачном видении. Имена, забытые даже летописцами, оживали вдруг перед ним. О Червени и Ратмире он, вообще-то, знал, но трудно было представить, что может встретить их потомков, когда прошло столько лет, и столько перемен до неузнаваемости изменили сам лик Сварожьих Земель. А между тем, лесные оборотни бывают живучее владетельных князей, да и родство чтут больше. Помедлив минутку, протянул ему руку. - Здравствуй, родич, если не шутишь! Звать-то тебя как, если уж ты меня знаешь? - Среди людей зовусь я Храбр Беловоич. Беловой Ратмирич был отец мой, - представился волкодлак. Назовись таким именем человек, оно бы, пожалуй, прозвучало хвастливо. Но Лютобор только что видел черного волкодлака в сражении, и не усомнился, что имена у них даются не попусту. Да и Храбр произнес свое имя очень просто, без малейших хвастливых ноток в голосе. Просто сказал: "Я такой-то". - Достойное имя для славного воина, - произнес Лютобор, присев напротив оборотня на валежину. - Я видел, как ты сражался. Храбр усмехнулся, глядя на обезглавленный труп своего противника. - Нечем особо хвастаться. Если бы не ты, справился бы он со мной. Я переоценил силы, оставил стаю и вышел против него один, - он досадливо поморщился. - Словом. благодарю тебя, что так кстати мне помог. - Меня сегодня с утра вело сюда какое-то чувство, - с волкодлаком Лютобору было легче говорить о своем даре, чем с людьми; ведь тот и сам был не чужд волшебству. Насчет стаи решил у него уточнить позже. - Мне было в радость помочь храброму воину, даже не будь мы родичами. Да и ты, кажется, оказал моему княжеству не меньшую услугу... Волкодлак мельком взглянул на убитого, по телу которого уже ползали большие бронзово-зеленые мухи. - Вообще-то мы за ним шли от самого Дедославля. Он там убил нескольких человек, а уж собак и домашней скотины - и не счесть. Мы решили покончить с ним, но это оказалось не так-то просто. Лишившись разума, зверь становится особенно хитер, а уж до чего вынослив и живуч, ты сам видел. Лютобор кивнул, вспомнив последний прыжок волкодлака, насквозь пронзенного копьем. Копье его, кстати, до сих пор торчало меж ребер. Стараясь не глядеть на омерзительный труп, князь подошел к нему, с трудом вытащил копье и стал пучком травы отирать наконечник. - Словом, мы только спугнули его, и пришлось преследовать дальше, - продолжал Храбр. - Долго длилась наша погоня. Он то топил свой след в болотах, то запутывал в самых глухих чащах. Но моя стая шла по следу, который привел в твои владения. Вот теперь, наконец, с ним закончено, благодаря тебе. Вот уж не ожидал, князь, что вот так доведется с тобой встретиться, - признался оборотень. - Да и я тоже не ожидал... что у меня вообще окажется где-то родня, да с такой стороны, - проговорил Лютобор. Но он был князем, а потому должен был думать о многих вещах сразу. Тут же пришло в голову, насколько быстры и чутки должны быть волки-оборотни, если сумели проследить такого опасного противника о Дедославля до Яргорода. А как они умеют сражаться, он уже видел сам. Самым лучшим воинам среди людей, при всей подготовке, все-таки далеко до них. Было бы совсем неплохо заполучить таких союзников на свою сторону. Не наемников, конечно. По крайней мере, прежде в оборотнях было достаточно звериного, чтобы их не прельщало кому-то служить ради золота. Соратники, да еще родня - совсем иное дело. - Значит, ты из-под Дедославля пришел? Что творится там? - поинтересовался он. - Плохо, - вздохнул Храбр. - Сейчас правит там литтский князь Бронислав, один из сыновей Радвиласа. Да только ему далеко до Бронислава Великого. По-настоящему Дедославль так и не оправился после давнего разрушения чжалаирами. Людей там живет раза в два меньше, чем у тебя на Яргородщине. Где были деревни, все больше бурьян растет. Землю пахать некому. Не народ - одна тень его осталась. Лютобор представил себе обессилевший, обезлюдевший край, и содрогнулся. Неужели края, с которых некогда начинались Сварожьи Земли, их исконные владения, и дальше будут лежать заброшенными, останутся навсегда Диким Полем, ареной для столкновений с очередными степными завоевателями? Неужели душа, сердце и живая кровь Сварожьих Земель навсегда переселились в лесные полунощные края, а здесь осталась мертвечина, обреченная в добычу тем, кто подберет? И его Яргород - тоже? - А в Срединных княжествах ты бывал? Расскажи, как там, - с любопытством обратился он к волкодлаку. "Особенно на Медведице", - прямо-таки на языке вертелось спросить. - Бывал, - отозвался Храбр, но тут же внимательно прислушался: - А, вот и стая идет. Не слух и не зрение - ощущение чего-то особенного присутствия первым предупредило Лютобора о приближении оборотней. "А опасности не почувствовал, хотя у них каждый стоит десятка моих кметей. Совсем заслушался, увлекся... Нет, если бы опасность угрожала, я бы понял". В стае, помимо Храбра, было пятеро мужчин, три женщины и четверо детей разного возраста. Сейчас, когда все были в человеческом облике, посторонний глаз не заметил бы в них ничего необычного. Просто переселенцы, сделавшие остановку в пути - мало ли отчего люди пускаются в путь целыми семьями. Но, если взглянуть внимательней, они все-таки не были похожи на обычных людей. Каждый из них, даже самые маленькие дети, вел себя в лесу, как свой, а не случайный путник. Оборотни двигались стремительно, и в то же время осторожно, совсем без шума, будто скользили в густом кустарнике, с той плавностью, что свойственна лишь лесным обитателям. И мужчины, и женщины одеты были почти одинаково - в штанах и коротком кафтане мягкой замши, и таких же сапогах. Нетрудно было догадаться, что одежду они добывают там же, где и пропитание: самый высокий и мощный из мужчин тащил за рога по земле тушу убитого лося. За плечами у всех, кроме самого маленького ребенка, был лук и колчан со стрелами. Из оружия ближнего боя, правда, лишь ножи у пояса. Но, вспомнив своего нового знакомого в бою, Лютобор признал, что меч или топор волкодлаку и не обязательно. Он залюбовался выходившей из леса стаей, в мечтах уже представляя их в своем войске. Оборотни, конечно, различались внешностью и возрастом, но в каждом из них безошибочно замечалась сила железных мышц в сочетании с невероятной ловкостью. Бородой, правда, были не богаты, как и сам Храбр, но вряд ли кто усомнился бы в их мужественности. И женщины двигались так же широко и свободно, как мужчины, и вместе с тем изящно. Многие из них несли на поясе или на плечах какую-нибудь дичь поменьше: связку диких птиц, косулю, кабанчика. Храбр называл по имени каждого из своей стаи, представляя их князю. - Власта, - представил он женщину, с которой, едва она появилась, обменялся взорами, говорившими яснее слов: "Что-то случилось? - Да. Но я уже справился. Вернее, мне помогли. - Я боялась за тебя. - Теперь все хорошо". Затем Храбр назвал великана, тащившего лося: - Это Могута. - И других, по очереди: - Громобой. Терн. Кошачье Ухо. Ветер. Ласка. На девушку-волчицу, показавшуюся из леса последней, Храбр показал Лютобору с каким-то особым значением: - А это сестра моя - Отрада. Но Лютобор, увидев ее, и так уже поднялся на ноги перед своей новой родственницей, на которой задержал долгий взор. Отрада казалась моложе и нежнее других волчиц, хотя и в ней с первого взгляда видно было то же сочетание силы и плавности движений, выдающее настоящую дочь леса. Она совсем не походила на брата. Волосы у нее были светло-русые, свободно ниспадавшие, как плащ, на плечи и спину. Лютобор увидел, как солнечный луч, проникший сквозь листву, озарил ее голову, и она словно засветилась изнутри. - Приветствую тебя, Отрада Беловоевна! - воскликнул он с горячностью, какой от себя не ожидал. - Я - Лютобор, князь яргородский. Ваш родственник. Отрада улыбнулась, взглядом окидывая его с ног до головы. Глаза у нее были светло-карие, даже золотистые, изумительно идущие к волосам. Глаза волчицы. Но улыбка на ее лице была человеческой. - Вот ты какой, родственник! - весело проговорила она. - Вижу, что Боги удачно привели тебя сюда! - Нам всем повезло, - произнес Лютобор. - Я нежданно-негаданно обрел родичей и стал свидетелем великого поединка... - Не свидетелем, а тем, кто решил его исход, - вмешался Храбр. - Если бы не князь Лютобор, вы бы здесь нашли только мой труп, а Яргород получил бы страшного гостя. Власта, по всему видно - подруга Храбра, уткнулась лбом в его совершенно зажившее плечо, мелькавшее сквозь разорванный едва не пополам кафтан. - Кстати, надо бы сжечь эту падаль. Только подальше отсюда. Не станем же мы есть и беседовать рядом с трупом, - распорядился Храбр. Подростки Кошачье Ухо и Ветер оттащили труп поодаль и сложили для него погребальный костер, а место гибели дикого оборотня засыпали землей. Вскоре здесь ничто не напоминало о недавней битве. Сидели у костра путники, жарили дичь. Лосятина пеклась на углях, дичину помельче готовили на сделанных из палок вертелах. Вскоре пошел такой упоительный запах, что волчата помладше облизывали губы задолго до того, как было готово. Кто хоть раз ел свежезажаренное на костре мясо после целого дня на свежем воздухе, тот охотно признает, что не пробовал отродясь ничего вкуснее, и никаких приправ к нему не пожелает. Князь Лютобор сидел между Храбром и Отрадой, беседуя с ними, но краем глаза продолжал наблюдать за девушкой-волчицей. Ему казалось, что и ела она изящнее остальных, не брала слишком горячих кусков, и не говорила, не прожевав. Ему захотелось передать для нее кусочек получше, но он не знал, как расценит Отрада такое внимание в первый же день знакомства, и решил пока держаться осторожнее. Расспрашивая о жизни стаи, яргородский князь выяснил, что у них нет постоянного места обитания. Они кочевали, как Орда, от одного места. богатого дичью и не очень населенного людьми, к другому, где можно жить свободно. - А что вы делаете, когда люди сражаются между собой? - поинтересовался Лютобор. - Мы? - пожал плечами Храбр. - Да ничего, чаще всего. Уходим подальше и не мешаем им. Правда, в Приморье наш род дружил с твоими предками. Но это едва не погубило нас. Мы вместе с приморянами сражались, когда напали чжалаиры... Да, я был там тоже, - кивнул он, поняв вопросительный взор Лютобора. - Мы живем до трехсот лет. Я был тогда юношей, а Отрада - совсем маленькой, еще превращаться толком не умела. Я сам потом научил ее в лесном убежище. Наши родители погибли там, и почти вся стая. Волкодлака трудно убить, но у чжалаиров нашлось средство. Они пускали в нас заговоренные стрелы, оставляющие неизлечимые раны, как серебряные. А тела погибших потом сожгли. Нас было в стае больше сорока, а в убежище, кроме нас с Отрадой, пришли лишь четверо! Одного ты видишь, это Могута, наш дядя, - Храбр показал на оборотня-великана. - Остальных теперь уже тоже нет. Власту я встретил много позже в другой стае, далеко на полунощи, за Влесославлем, и она ушла со мной. А прочие все моложе, родились уж потом. Лютобор с сочувствием выслушал историю стаи Храбра, чувствуя в ней сходство с прошлым собственной семьи. Разве его прародительница Дана со своим братом не спаслась чудом при нашествии чжалаиров? И разве сам он - не последний потомок угасающего рода? В последнее время Яргородское княжество напоминало ему одинокую лодку, подхваченную бурным потоком. По здравом размышлении, Лютобор уж и не знал, следует ли ему жениться, только чтобы получить наследников, в свой черед обреченных на бесконечные войны среди все нищающей земли. - Что ж, раз вы твердо выбрали свой путь. я рад, что мне довелось быть последним человеком, сражавшимся вместе с оборотнем, - сказал он, не подавая вида, что ожидал большего. - Эй, погоди, я этого не говорил! - заявил Храбр, догрызая лосиное ребро и заедая его кислым щавелем. - Ты наш родич, а не простой человек. К тому же, я тебе обязан жизнью, а это такая "мелочь", ради которой мне, пожалуй, не жаль будет сразиться вновь. Что скажете? - он обвел взглядом свою стаю. - Я за то, чтобы впредь союзничать с Лютобором, - поспешно высказалась Отрада, к тайной радости князя. - Я буду всегда благодарна тому, кто спас моего брата. Кроме того, и нам лучше, если люди будут нас считать союзниками, а не врагами. - Учту твое мнение, сестричка, - кивнул Храбр. - Что скажешь ты, Могута? - Я никогда не бегал от хорошей драки, хотя бы и заодно с людьми, - рыкнул большой оборотень. - Особенно если бы можно было отомстить чжалаирам за наших родных!.. - Для Орды у нас пока что руки коротки, - вздохнул Лютобор. А про себя подумал, что старик зрит в корень: рано или поздно, но столкновения с чжалаирами, что решит судьбу Сварожьих Земель, не избежать. - Власта? - обратился Храбр к женщине, которая отрывала пальцами мелкие кусочки мяса для младшего ребенка, чтобы остыли быстрей. Она сунула сыночку в рот кус жареной лосятины и подняла голову. - Если ты, князь, пообещаешь спокойное логово для нашей стаи, я за тебя готова биться с кем угодно. Мне надоело скитаться с детьми по чужим краям, - просто сказала она, но так, что Лютобор не усомнился в силе ее благодарности. - Если вам нравятся мои владения, - проговорил он, - оставайтесь здесь и живите, сколько захотите. Я буду рад вас принять, как родичей и союзников. - Лучше не объявляй о нас открыто, - попросил Храбр. - Наши желания просты, и мы не любим беспокойства. Позволь нам жить и охотиться в этом лесу, а мы сами устроимся, как будет удобно. Даю слово жить в мире с твоими подданными. - Не сомневаюсь в твоем слове, - Лютобор протянул руку Храбру. - Чуть было не предложил обменяться мечами... - Да вот нету у меня меча, - развел руками волкодлак. - И не надо. Зато я получил союзников на будущее и новых родичей. У меня не так уж много родни, если не считать большущего семейства литтских князей, чтобы ими разбрасываться, - отвечал Лютобор. И снова встретился взором с горячими и нежными глазами Отрады, цветом - как смола, пронизанная солнечными лучами насквозь. Именно такое сравнение пришло ему в голову, и он даже удивился - с чего бы такие поэтические сравнения? Ему захотелось, чтобы она сказала еще что-нибудь на прощание, и волчица будто услышала его пожелание: - Я надеюсь, ты скоро придешь к нам в гости, наш любезный родич? От ее голоса будто что-то мягкое приятно коснулось его сердца, но Лютобор сумел не "растаять", по крайней мере, с виду. - Обязательно еще не раз побываю у вас, прекрасная Отрада! - пообещал он.