То, что всегда с тобой

Как вода подо льдом, продолжала идти своим чередом жизнь в Сварожьих Землях. Трудно, конечно, приходилось их жителям, вынужденным, чтобы уцелеть, мучительно переделывать себя. Новые поколения росли уже приспособленными к новым условиям, как крот или летучая мышь - к постоянной темноте. "Время терпеливых" все еще длилось, и лишь самые смелые и прозорливые могли мечтать, чтобы оно когда-нибудь подошло к концу. Многим другим ордынское ярмо врастало в шею уродливым горбом, и люди тащили его, принимая как должное. Будь то бедняки, раздавленные непосильной данью, или князья и знать, больше других поступавшиеся своей гордостью. Некогда их предки сознательно приняли самое трудное решение - смириться с потерей свободы, сделаться вассалами Орды, но сохранить то, что осталось от Сварожьих Земель. Можно было лишь надеяться, что когда-нибудь их потомки поймут тайное их завещание и взрастят под тяжким гнетом ростки свободы. Но пока что-то не было заметно больших перемен. И по сей день, как при Ерден-хане и Мунлике, ордынские властители решали, кому быть великим князем в Сварожьих Землях, кому править в меньших по значению княжествах. Да не просто так решали, а за огромную мзду. Каждый князь, чтобы подтвердить свое праотеческое право, вынужден был дополнительно грабить свой народ, выжимая из него соки, чтобы купить в Орде ярлык. Хуже того - хитрые ордынские ханы умело ссорили сварожан, иногда продавая ярлык на одно и то же владение двум разным князьям, и те воевали между собой, иногда приводя с собой ордынские тумены против своих же соотечественников. И разорялись Сварожьи Земли, опять множество людей убивали и угоняли в плен, а родичи-князья становились врагами. Стольным градом еще считался Брониславль, но на самом деле великие князья, владея ярлыком на него, уже давно предпочитали жить в своих городах, укрепляя их и собирая силу за их стенами. Уже четыре поколения, как великокняжеский ярлык доставался в основном медведицким князьям, потомкам Святослава Храброго. В Волчанове правили давние их соперники - потомки Вирагаста, брата Святослава. А дальше по реке Великой, в Змееве и Вышгороде - потомки еще одного брата, Стемира. Все три рода были равны и в глазах чжалаиров, и по древним сварожским обычаям: их родоначальники были каждый в свое время великими князьями, значит, и потомки имели право претендовать на верховную власть. И вот настало такое время, что у других родов появилась возможность потягаться за престол. Над Сварожьими Землями прошел черный мор. Одни края он поразил больше, другие - слабее. Медведицкому княжеству не повезло. Трупы умерших валялись на улицах, их подцепляли железными крючьями, боясь заразиться, и кое-как стаскивали в общий костер, или сжигали вместе с жилищами. Когда мор схлынул, четверть изб и усадеб на Медведице опустела. Не пощадила болезнь и княжеской Крепости: в одну седьмицу скончались князь Тихомир с княгиней Сбыславой. От княжеского рода уцелели одни дети. Сыну покойного князя, Лютобору, было всего лишь девять лет, сестре его Белославе - одиннадцатый год, а двоюродному брату Брониславу, осиротевшему еще раньше - только шесть. Конечно, до взросления княжеских детей бояре да воеводы сохранят княжество в целости. Но многие - и в Сварожьих Землях, и за их пределами, - воодушевились: самое время оспорить власть у князя-ребенка! К этому времени и у самой Орды не все было ладно. Многочисленные потомки ханского рода тоже боролись между собой за власть, каждый честолюбивый ханский отпрыск мнил себя ясноликим Монх-Оргилом или уж хотя бы Ерден-ханом. За последние три года сменились два хана, и было похоже, что на этом еще не конец. Но, занятые своей грызней, чжалаиры не забывали о подвластных землях. Новый ордынский владыка, Ашин-хан, предложил великокняжеский ярлык старшему в роду Стемира, князю змеевскому, тоже Стемиру, Мезамиричу по отчеству. В то время часто князья носили одинаковые имена. Чуть ли не в каждом городе правили свои Мстиславы, Лютоборы, Стемиры, Брониславы, так что только по именованию княжества ясно было, о ком идет речь. Те же имена передавались от отцов к детям. Так или иначе, но Стемир Змеевский от великокняжеской власти отказался. Тогда ханский посол от имени своего владыки предложил ярлык второму в их роду - вышгородскому князю Лютобору Мезамиричу. Тот только усмехался, слыша о своем юном тезке, медведицком княжиче: какой это соперник для него? Но, на всякий случай, пригласил к себе посоветоваться старшего брата, хоть сам уже собирал богатства для Ашин-хана. Нелегко, конечно, собрать такую мзду, чтобы удовлетворить ордынские аппетиты. Вышгород несколько лет назад ушкуйники разорили до нитки, будто тоже тати иноземные, а не свои, сварожане. Но надо, надо постараться не ударить в грязь лицом, не то поставят-таки медведицкого молокососа главным в Сварожьих Землях!.. Младшую дочку вышгородского князя, девятилетнюю Росаву, еще по-настоящему не волновало, о каком таком "великом будущем" толкуют ее отец и старшие братья. Что изменится, если был ее отец простым князем, а станет великим? Братья - те, наверное, понимали. Старший, семнадцатилетний Владислав, ходил гоголем, задрав нос, на младших покрикивал. Самый младший, Мечеслав, за ним тянулся, и только средний, всегда беззаботный Тихомир, как будто и не замечал разницы. Отец с братьями собирались ехать к ордынскому хану, готовили подарки для него - чему тут радоваться? С детства княжне Росаве няньки говорили, какие чжалаиры страшные, как мучают тех, кто окажется в их руках - зачем же самим к ним ехать, да еще радоваться?.. Но этого девочке никто не удосуживался объяснить. В последние дни вышгородская княжеская Крепость превратилась в разворошенный муравейник. Все суетились, таскали с места на место ценности из княжеской казны, укладывали в лари, привозили еще и еще, грузили и снова укладывали. Одно было хорошо: на младшую княжну никто не глядел, и она целыми днями была предоставлена самой себе. Жаль лишь, что старшую сестричку ее, Любомилу, угораздило простудиться, и она лежала в постели под присмотром нянек, не разрешавших ей вставать. Вот так и получилось, что за Росавой не осталось никакого присмотра, и она, скучая без сестры, с которой нельзя было играть, уже не знала, чем ей заняться. В конце концов, блуждая по переходам Крепости, заметила, что в покоях ее отца дверь не заперта на ключ, и заглянула туда без его ведома. Там никого не было. Наверное, князя кто-нибудь позвал, и он ушел, позабыв закрыть покои. Росава с трудом толкнула тяжелую резную дверь, и та приоткрылась, шурша по фарсийскому ковру. Вообще-то детям, особенно младшим, запрещалось здесь бывать в отсутствие отца. Но Росаву тянуло сюда, чтобы поглядеть в окно. Только в отцовских покоях было такое большое и светлое окно, затянутое самой тонкой, почти прозрачной слюдой, выходившее на Великую реку. Как-то князь Лютобор Мезамирич поднял на руки младшую дочку, дав ей взглянуть в окно, и она обомлела. Бескрайняя, как море, сине-стальная, катилась вдаль могучая река, слегка волнуемая порывами ветра. Девочке на мгновение сделалось жутко, что на свете есть такая ширь и мощь. Но вместо того, чтобы испугаться, она глядела все дальше, как завороженная, на реку, сверкающую под синим небом. Тогда княжна Росава была еще маленькой. С тех пор успела подрасти почти в два раза, но Великая река по-прежнему манила ее к себе. Ей пришлось дать слово, что никогда не пойдет на берег без присмотра взрослых, а взрослым сейчас всем было не до нее. Ну так она хотя бы поглядит в окошко, от этого вреда не будет. Почему-то больше нигде, кроме княжеских покоев, окна не выходили на Великую. Она едва успела вскарабкаться на высокий подоконник и задернуть за собой занавески из густого темно-синего аксамита, как послышались шаги и громкие, рассерженные мужские голоса. В замке щелкнул ключ, потом скрипнули, отодвигаясь, стулья. Вся дрожа при мысли, что ее сейчас обнаружат, Росава медленно приоткрыла щелку между занавесками, и выглянула одним глазом. Спиной к ней за столом сидел ее отец, а напротив него - его старший брат, князь Стемир Мезамирич. Лицо его, с косматыми бровями, густой, будто ощетиненной бородой, было суровым. - Так и не хочешь великокняжеский ярлык принять? - недоумевающе спросил младший брат у старшего. - Нет! - резко бросил князь Стемир, припечатав себя кулаком по колену. - И тебе, брат, не советую принимать ханские подачки! - Но почему, брат? - князь Лютобор Мезамирич растерянно вытянул шею. - Такая возможность, может, раз в жизни и представится. Как говорят: дают - бери, а бьют - беги. От ханских подарков не отказываются! - Нет, за них платят громадные куны, разоряют наследство своих детей, ради того, что еще неизвестно, достанется ли тебе! - насмешливо указал князь Стемир на стоявший на столе ларец с драгоценностями. - Тошно мне глядеть на тебя, Лютобор, как ты готов перед чжалаирами ползать, да и сыновей своих тому же учишь!.. - Но ведь это Орда! - вышгородский князь вскочил на ноги, не помня себя. - Если я откажусь от чести, что они предлагают, что будет со мной и моей семьей? В лучшем случае, снимут меня и с того стола, что есть... Князь Стемир тоже вскочил на ноги, громко, будто вырвавшийся из чащи лось. - Гляди, как бы я с тебя кое-чего не снял, на правах старшего брата, в отца место!.. Ну чем гордиться, рабствуя перед ханом? Доля наша горькая гнет нас в бараний рог, заставляет поступаться своей честью. А еще больше стараться им угодить зачем? Прикажут тебе ради ярлыка целовать сапоги проклятому хану - и на это согласишься? И гнев, и давняя застарелая боль звучали в голосе князя Стемира. Слушавшая разговор братьев-князей Росава затаила дыхание, не зная, что и думать. Ей и за отца было обидно, которого дядя стыдил, как мальчишку. И одновременно чувствовалось, что прав в их споре именно князь Стемир. Всей правды она, девятилетняя девочка, конечно, постигнуть не могла, но запоминала каждое слово. Князь Лютобор Мезамирич тоже себя чувствовал неловко. Не хотелось спорить со старшим братом, которого он побаивался с детства, но не мог же он отказаться от великокняжеской власти!.. - Так судьбой назначено, что чжалаирам покорялись князья и поважней нас с тобой. - назидательно проговорил он. - Коли настолько Орда сильнее нас, что и меряться силами бесполезно, то не стыдно покориться сильнейшему. Или ты хочешь быть как предок наш, Стемир Вирагастич, что непокорностью навлек Ганжуурово нашествие, и лишился власти? А теперь нам, его потомкам, она может вернуться в руки, а ты, старший в роду, отказываешься... - За чжалаирской милостью бегать не буду, - сквозь зубы процедил старший брат. - И времена сейчас не те, что сто с лишним лет назад. Тогда у наших предков вправду выбора не было. кроме как покориться. А нынче сами чжалаиры друг друга режут, как баранов. Когда своему Ашин-хану подарки повезешь, сперва спроси, жив ли он еще: может, уже и ему башку снесут к тому времени? - Ну что ты говоришь! - князь Лютобор Мезамирич растерянно огляделся по сторонам, как будто и впрямь ожидал, что в покоях кто-то подслушивает. - А если до Орды твои речи дойдут?.. - Не расскажешь - не дойдут! - князь Стемир презрительно взглянул на брата. - А что, может, ты, чтобы доказать верную службу своим хозяевам, и родного брата им предашь, а? Так ты не стесняйся, покажи, сколь многому у них выучился! Насколько побагровел, распалившись, князь Стемир, настолько же побледнел князь Лютобор. Тихо прошипел сквозь зубы: - Вот, значит, как обо мне теперь родной брат думает, да? Князь Стемир Мезамирич был горяч, но отходчив. Тут же поняв, что хватил через край, пожалел об этом, положил руку на плечо разгневанному брату. - Прости меня, Лютоборушко! Не думаю я такого, конечно. Просто надеялся тебя отговорить, а услышал от тебя такое - разозлился. Подумай все-таки, брат! Надо ли тебе покупать у чжалаиров великое княжение? Перед медведицким князем ты меч целовал на верность! - Когда это было! - строптиво возразил младший брат. - Сейчас самое время перехватить власть у медвединцев! За что одни потомки Святослава величаются? Их-то предок и продал нас всех чжалаирам! Мы, род Стемира, имеем не меньше прав. Или ты хочешь, чтобы мы, мужи с сединой в бороде, подчинялись мальчишке? - Насчет предков не знаю. Они, поди, в Ирие давно между собой разобрались, кто прав, кто виноват, - нахмурился старший брат. - А что до нас, так за мальчишками как раз будущее. Тебя назвали Лютобором, а ты перед лютыми спину гнешь. Может, хоть медведицкий мальчишка свое имя больше заслужит? Гляди, брат, как бы он тебе не отплатил еще за то, что перебиваешь ему дорогу. Так впервые услышала княжна Росава не предназначенный ей разговор о медведицком княжиче, ее сверстнике, и его имя тоже запомнилось ей. Исподлобья, как бык, глядел вышгородский князь на старшего своего брата. - Значит, ты сдался? Не надеешься уже на счастье нашего рода? - Я? - удивился князь Стемир. - Это ты сдался, готов век под чжалаирской рукой прожить. А о том не подумал, что проклятые нарочно ссорят нас, сварожских князей. Думаешь, они о тебе заботятся, о благе нашего рода? С медвединцами нас стравить хотят, да и с прочими, кто тоже рвется к власти! Так вот, я в этом им помогать не собираюсь! - тяжело вздохнув, князь Стемир Мезамирич сел в кресло, и казалось, вместе с ним опустилась вся тяжесть вышгородской Крепости. Младший брат тоже поник головой, но от честолюбивых замыслов отказываться не собирался. - Ну не могу я с чжалаирами спорить, пойми, брат, не имею права, - проговорил он мягко, умиротворяющим тоном. - За такой отказ можно и головы не сносить. И ведь наверняка, если я откажусь, другой кто-нибудь за ханский ярлык ухватится обеими руками, и надо мной смеяться станет. Волчановец, скажем, или даже азанец. А ведь у меня дети! Сыновья! Что я им скажу? "Вы могли стать великими князьями, но остаетесь удельными, потому что у вашего отца не хватило смелости протянуть руку за ханским ярлыком"? На лицо князя Стемира Мезамирича легла глубокая тень. У него жена и все дети умерли во время того же черного мора, совсем одиноким остался... - О сыновьях твоих, брат, я отдельно хотел поговорить, - проговорил он глухо. - Когда я приехал, твой Владислав как раз ударил конюха: якобы тот скверно вычистил ему коня. Почему ты позволяешь сыну распускать руки? И младшие твои были там же, и смеялись, как над забавной шуткой. Князь Лютобор Мезамирич отмахнулся, как от докучливой мухи. - Нашел, о чем беспокоиться! Владиславу быть князем, это хорошо, что он с юности приучает холопов к порядку. - Твой сын в собственных владениях ведет себя, как какой-нибудь чжалаирский нойон! Жестокий с теми, кто не имеет права защищаться, он наверняка станет заискивать перед более сильными - что, нет? Вот оно, худшее, чему нас научила Орда - рабский дух! Князь, обязанный вести народ, унижает подданных, точно сам - холоп, дорвавшийся до власти! Будь Владислав моим сыном. я бы его выпорол сегодня же. Некоторых учит только своя боль... Подглядывающая в щелку Росава увидела, как отец покачал головой. - Уж прости, со своим сыном я сам решаю, что делать. - И с ним, и с чжалаирами. Я и не надеюсь, что ты прислушаешься, - князь Стемир Мезамирич тяжело оперся головой о руку. - Я, конечно, не могу тебе приказывать, брат. Но все-таки прошу, хоть один раз в жизни... Не дури, Лютобор, не ходи на поводу у проклятых! Не вступай в распри с Медведицей. Мы все же родичи больше, чем соперники, и у нас общий страшный враг. Нам бы объединить силы, а мы их дробим, врага радуем. Одно хорошо - нынче Орда, вроде бы, и сама по той же дорожке пошла, то Сварожьим Землям на руку! Глядишь, не мы, так дети наши и смогут сбросить их власть. Так надо помочь в этом, а не палки в колеса вставлять! Князь Лютобор Мезамирич даже подскочил на стуле, как будто брат заявил, что небо плоское, а звезды приколочены к нему. - Война с Ордой! Ты обезумел! Забыл, как несколько лет назад даже один разбойный мурза твое войско разбил? - Нет, не забыл, конечно. Но я видел, в чем наши ошибки. Чжалаиры нас всегда били за счет сплоченности и воинского порядка. Каждый помогает другим, и все вместе слушают вышестоящего начальника, без его приказа - ни шагу. А у нас - не войско, а толпа. Боярские дружины норовят в бою идти каждая отдельно, ополченцы собраны кое-как, с бору по сосенке. То прут на ордынца с рогатиной, как на медведя, а то бросаются в бегство. Сотники и десятники, вместо того, чтобы командовать, сами лезут вперед, подставляются под вражьи сабли. А уж если войско побежит - кричи до хрипоты, никто тебя не услышит. Да и мало сил одного княжества, чтобы одержать победу. Вот если бы все Сварожьи Земли соединили силы, смогли бы собрать, снарядить и выучить войско, способное одолеть Орду, - он махнул рукой, точно не надеясь ни на что. - Да о чем говорить, если здесь некоторые чжалаиров чуть ли не Богами считают! Ничего, найдутся люди похрабрей... - Уж не медвединцы ли? - проворчал вышгородский князь. - Если бы они смогли такого добиться - честь и слава им за это! Не мешай им, Лютобор, и сыновей научи с ними жить в дружбе. Попробуй думать не только о себе! Если ты возьмешь великокняжеский ярлык, опять начнутся распри, польется кровь. И освобождение наше отодвинется, быть может, на долгие годы. Князь Лютобор Мезамирич долго и сосредоточенно молчал. Не хотелось признаваться, что в победоносную войну с Ордой он не верит, во всяком случае, в обозримом будущем. Привык, как и почти все в Сварожьих Землях, что Орда непобедима, и спорить с ней может только сумасшедший. Но и вовсе ссориться со старшим братом ему не хотелось, да еще перед поездкой к чжалаирам, будь они неладны... Так и не придумав, что сказать, он поднялся из-за стола. - Подожди пока здесь, Стемир. Я пойду распоряжусь, чтобы собрали тебе обед... Росава видела, как отец вышел из покоев, закрыв на сей раз за собой дверь. А князь Стемир остался за столом, размышляя о чем-то важном и невеселом, склонив крупную косматую голову на сложенные руки. Маленькая княжна сидела за занавеской, не зная, что делать теперь. В другое время она бы с радостью поздоровалась с дядей Стемиром. Он заметно отличал ее среди племянников, каждый раз привозил ей в подарок то красивую ленту или бусы, то медовых пряников. Девочка замечала, что ее братья и сестра, хоть и были старше, побаивались князя Стемира, всегда сурового и резкого. А она не боялась никогда. На руки к нему прыгала и обнимала за шею, как отца. Да, только вот сейчас так нельзя. Неизвестно, рассердится ли дядя, но уж отец рассердится непременно, когда узнает, что она услышала такой важный разговор. И не объяснишь, что она случайно заглянула в его покои. Что же ей, так и сидеть за занавеской, пока здесь будут отец с дядей? А если они уйдут и запрут дверь, как ей быть? Сидеть на подоконнике уже сейчас было жестко и неудобно, а в занавесках было полно пыли, и девочка с трудом удерживалась, чтобы не чихнуть. И все-таки это случилось! Какая-то особенно коварная пылинка забралась к ней в нос, и Росава не успела задержать чихание. В наступившей тишине ей показалось, что этот звук разлетелся по всей Крепости. Она похолодела от ужаса, увидев, что князь Стемир встал из-за стола и направился к ее убежищу. Захотелось провалиться сквозь землю... Но, отдернув занавеску и обнаружив за ней не чжалаирского лазутчика, а всего лишь любимую племянницу, змеевский князь сразу смягчился. Разгладилась глубокая складка между бровей, строгие глаза даже повеселели. - Так-так, и кто у нас здесь? - поинтересовался он, ставя ее на подоконник вровень с собой. - Что делать здесь изволим, Росава Лютоборовна? У девочки сразу отлегло от сердца. Кажется, на нее не сердятся... - Здравствуй, дядя Стемир Мезамирич! Я совсем случайно заглянула сюда, хотела взглянуть в окошко. А потом услышала, что вы идете, и спряталась. Не говори папе, что я тут была, хорошо? - Хорошо, не скажу, - князь Стемир посадил племянницу за стол, и сам сел напротив. - А ты, Росавушка, хочешь, чтобы твой отец стал великим князем в Сварожьих Землях? То-то честь будет всей вашей семье!.. Широко распахнув голубые, как незабудки, глаза, юная княжна не знала, как ответить. Никто еще - ни отец, ни старший брат, не спрашивали ее, как взрослую, что она думает на сей счет... - Я не хочу, чтобы отец с братьями ехали в Орду! Говорят, что чжалаиры очень злые. Вот бы ты их отговорил, дядя Стемир... На сложенных, казалось, навек горькой складкой губах змеевского князя мелькнула на мгновение самая настоящая улыбка - будто солнечный луч сквозь грозовую тучу. Он бережно погладил ее белокурую голову. - Умница моя! Хоть тебе одной в этой семье Боги дали здравый смысл и доброе сердце! Да пошлют они тебе, когда вырастешь, в мужья настоящего храброго витязя, что сумеет чжалаиров одолеть! - Ой! - пискнула девочка, с малолетства привыкшая думать, как все сварожане, будто идти против чжалаиров - все равно что против Перунова грома. - Дядя Стемир, а ты вправду веришь, что их можно одолеть? - Человек, пока жив, всегда во что-нибудь верит, - ответил князь Стемир Мезамирич. - Не знаю, когда сварожане к этому готовы будут, но рано или поздно непременно придет такое время. Трудно, неимоверно трудно сейчас Сварожьим Землям, а все-таки они сейчас сильнее, чем при Ерден-хане. Главное, чтобы свою-то силу почувствовали наши витязи, страх перед Ордой забыли.Но и неразумная поспешность также гибельна. Мудрая осторожность и грозная отвага - вот какие знамена нынче должны быть. Зачем князь Стемир Мезамирич вздумал делиться самыми тайными своими мыслями, каких ночью подушке не поведаешь, с малолетней племянницей, вряд ли поддавалось разумному объяснению. Пожалуй, просто наболело на душе, необходимо было высказаться хоть кому-то. А может быть, от досады, что не понял ни брат, ни сыновья его, которым пора бы уже готовиться к будущим свершениям. Видно, он в глубине души все же надеялся, что Росава хоть что-то поймет и запомнит, и заключал с ней союз, как бы вопреки ее семье: пусть хоть эта одна, да поднимется выше сомнительной мечты о великом княжении. - Об одном жалею, дочка - вряд ли я доживу до того дня, когда Сварожьи Земли сбросят власть Орды, - проговорил тихо и доверительно, гладя ее по волосам. - А, если тебе Боги пошлют до того дожить, тогда вспомни наш разговор. Может, муж твой будет среди тех, кто соберет полки против Орды, может, сын. Ты только будь готова встретить все, что вам достанется на долю. Не падай духом сама, и близким своим не дай пасть. Помни: Боги посылают людям не больше того, что они способны выдержать. Как бы грозен ни был враг - не плачь и не стони, и своих близких не провожай в бой слезами, а постарайся улыбнуться на прощание. Не надрывай душу себе и другим напрасными страхами, случится только то, что пожелали Боги. Спросят твои близкие у тебя совета - и тогда думай, как княгиня, а не испуганная селянка; ведь мужа, уж конечно, тебе найдут не среди простых людей. Не проси, чтобы твои близкие при тебе оставались, лишь бы тебе было спокойнее: потом от того лишь хуже будет... Запомни, чьей бы женой ты ни стала: твои близкие прежде всего - воины. Помогай, чтобы им легче было, а не тяжелей, нести свою ношу. От вас, женщин, ведь многое зависит: улыбнетесь или нахмуритесь, пошепчете на ухо - и мужчина уже думает не то, что час назад. Вот, пока твоя матушка была жива, мне с ней вместе удавалось повлиять на твоего отца. А теперь нет: уперся как бык, великое княжение ему занадобилось... - князь Стемир горько вздохнул. Нельзя было сказать, чтобы Росава его вполне поняла. Все-таки, ей было только девять лет, она еще играла в куклы. Но разговор с дядей сохранился в глубине ее памяти, точно зерно, брошенное в землю, что, кажется, пропадает навсегда, пока ему не придет пора прорасти. - Не надо ругать папу и братьев. Они не виноваты, - попросила она. - Ты так хочешь? Хорошо, дочка, не буду. Князь Стемир Мезамирич на минутку взял племянницу на руки, потом поставил на пол и отворил ей дверь. - Беги, Росавушка, пока тебя не хватились. За ужином увидимся. Я тебе жемчужное ожерелье привез. Будешь его носить на память. - Обязательно, дядя Стемир! Девочка выбежала из княжеских покоев, но вдруг вспомнила о чем-то, и поспешно обернулась, так что подол голубого летника закрутился вокруг ног. - Дядя Стемир! Так ты никому не говори, что я была тут, даже моему отцу! Ладно? Змеевский князь усмехнулся при мысли, что сказал бы брат, если бы застал здесь свою дочь. - Обещаю никому не говорить! Успокоенная его обещанием, Росава уже вприпрыжку побежала к своей горнице. Хоть ей и не все было понятно в запутанной беседе взрослых, но за себя она уже совсем не беспокоилась. На одну минутку ей даже захотелось, чтобы дядя Стемир был ее отцом. Настоящий отец никогда с ней не говорил как со взрослой, и не отпустил бы так легко, поймав на нарушении запрета. Долго еще в тот день спорили братья-князья. Старший то кричал, то почти умолял отказаться от ярлыка на великое княжение, но младший настоял на своем. Через несколько дней, собрав богатые подарки, выехал вместе с сыновьями в Орду. Там, в Сарай-Мунлике, вышгородцев встретило медведицкое посольство, прибывшее немного раньше, тоже по Великой реке. Возле золотого престола Ашин-хана встретился вышгородский князь со своим тезкой, медведицким Лютобором. Темноволосый мальчик, высокий и крепкий для своих лет, исподлобья глядел на него, не думая прятаться за приехавших с ним бояр. "Знает, что я его соперник!" - почему-то даже похолодел князь Лютобор Мезамирич. Уж очень не детский взор был у этого отрока, как будто он даже слишком хорошо понимал, в чем его хотят обойти, и не собирался этого спустить. Вспомнилось предупреждение брата... "Вздор!" - подумал князь Лютобор Мезамирич. - "Если ершистый растет, это и хуже для него. Чжалаиры не одному строптивому князю сворачивали голову, справятся и с этим!" Не бояться же ему мальчишки, ровесника своей младшей дочери! И он принялся еще усиленней убеждать Ашин-хана в своей преданности, подносить все более ценные подарки, с радостью отмечая, что Медведицкое княжество не сумело предоставить таких щедрых даров. В конце концов, хоть сапог ханских целовать не потребовалось, но к руке его приложился, лишь бы получить золотую пластину с отчеканенным изображением оскаленной тигриной головы. Но вот, наконец, она была в руках, и вышгородский князь, торжествуя сердцем, но с дрожащими руками, прошел мимо медвединцев, чувствуя кожей их ненавидящие взоры. За ним последовали сыновья, гордо вскинув головы. Младший, Мечеслав, не удержался и показал кукиш юному медведицкому князю. Тот аж побледнел, но сдержался, помня, что находится в тронном зале ханского дворца. Спустя пять лет крепко аукнулось такое своеволие Лютобору Мезамиричу, князю вышгородскому и змеевскому, присоединившему этот город после смерти старшего брата Стемира. Подросший Лютобор Медведицкий наголову разгромил своего старшего тезку. Пришлось вместе с ним приносить жертвы в честь примирения и не только уступить первенство настырному мальчишке, но и поцеловать меч ему на верность, да еще поклясться во имя Богов, что никогда больше не пойдет против медведицкого князя. Не пришлось на сей раз роду Стемира взять верх над родом Святослава!