Цвет тиффани

Удушающий запах хлорки не скрывает отвратительное амбре сортира. Кафель мокрый и скользкий, голубая плитка давно выцвела, напоминает слабый оттенок цвета дневного неба. Красивое сравнение, и разглядывание стен туалета, которым Чимин пользуется ежедневно, не помогает. Волосы больно оттягивают назад, и Чимин поддаётся силе, подавляет сопротивление. Член толкается в глотку, пряжка расстегнутого ремня то и дело бьёт по лицу, царапает язычком. Пак думает только о том, как бы не пришлось залечивать царапины, тратить лишнее и влезать в новые долги перед компанией. Глупое самовнушение о праве выбора и свободе от контракта, который он подписал собственной рукой, мечтая о великом будущем. Вдали дымка популярности, он грезит о заслугах и достижениях, лёгком и светлом пути. Безоблачном и безмятежном, какой была юность. Сверху доносится тяжёлое дыхание и хрипы. Надсадный голос, которым раньше Чимин восхищался, ловил в нем отцовские нотки, верные наставления и поддержку. Но сейчас Намджун толкается в рот с приглушенным шипением и с показным отвращением в голосе, говорит: — Сосешь ты гораздо лучше, чем танцуешь. Чимину от этого ещё обиднее, чем от того, что сейчас он стоит на коленях и, как заправская проститутка, глубоко принимает в себя, расслабляет горло, чтобы не было так больно. — Какая же ты блядь. Горячие слёзы стекают по впалым щекам, душат горечью и болью. Приехал покорять столицу, а в итоге пытается «заслужить» себе будущее о котором так мечтал. Недавнее унижение перед всеми трейни размазало Чимина по стенке. Жёсткая критика и оскорбления, которыми не гнушался популярный юнит, заставили беззвучно плакать подростка. За мокрое лицо и красные глаза, Джиён швырнул в него папку, что больно ударила по плечу. Постоянные тренировки и стресс никак не способствуют плодотворной работе. Выматывающий график, отсутствие свободного времени. Мотивация, от которой остался только пустой пшик в воздухе, подкреплена детскими фантазиями, — развеялась и исчезла. Но трейни все равно цепляются за эту хлипкую идею, ведь вера в лучшее остаётся всегда. Портовый город, скучные школьные будни, рёв корабельных сигналов на улицах и бесконечно однообразная жизнь, в которой выделялись редкие часы одинокого танца в пустом классе. Сёрфинг в интернете позволил узнать о кастинге, яркая реклама внушила надежду, зажгла сердце новой целью. Материнские слёзы, пожелания удачи, некоторая зависть одноклассников, — так Чимин покинул дом. Встретили его высокие многоэтажки, хмурое небо и отравленный воздух. Но ничего не могло омрачить Чимина, когда он стоял перед зданием компании. И даже пытливость охранника и пренебрежение со стороны стаффа не могли умерить его пыл. Старые кроссовки и растянутая майка: арсенал для покорения столицы. Прослушивание — второе рождение. Заветное «посмотрим» от Ким Намджуна, бывшего артиста, а теперь главного продюсера. Странные взгляды на оголенные ноги, напряжённая речь и вопрос: «Сколько тебе лет?». Чимина ничто не пугает. Его портфолио отложено в сторону, не стёрто из истории, как тех, кто не прошёл. Окрылённость и счастье. Всего-то второй день в Сеуле, а уже такие достижения. Что будет дальше, если все пойдёт в таком ключе? Чимин грезил о сцене, признании, славе. Но прошло две недели, а он мечтает о лишнем яблоке на завтрак, мягкой постели, и хотя бы часе отдыха. Природное упрямство и детская наивность помогли продержаться полгода. Впереди главное прослушивание, которое определит его дальнейшую судьбу. Такое нужное «да» от главного бойз-бэнда компании, и Чимин дебютирует. Не съеденный завтрак, прогон программы, привычная распевка, на которой срывается голос, — Чимин трусит заходить в аудиторию. Самый популярный бэнд, пять человек в брендовых шмотках надменно и пренебрежительно осматривают всех трейни. Чимину кажется, что на него особенно презрительно смотрят. Главный продюсер тоже присутствует. Весь в чёрном, со скрещенными на груди руками, пронзительным взглядом. От былой доброжелательности не осталось и следа. Намджун оглядывает всех, останавливает взгляд на Чимине и хмурит брови. Пак физически чувстует, как кровь отливает от лица, как перестает дышать, как в этот момент последняя надежда начинает рушиться. Он вздыхает поглубже, храбрится, чтобы увереннее себя чувствовать. Хотя бы иллюзия, и ему ничего больше не нужно. — Пожалуй, начнём. Покажите на что вы способны, — добрые слова Сынхёна должны были подбодрить, но строгость в голосе не позволила расслабиться. Трейни выходили по очереди, показывали свой максимум, лучшую их сторону, будь то рэп, вокал или танцы, но судьи отбора никак не комментировали. Они молча просматривали и звали следующего. Это ещё больше взволновало Чимина, он не знал чего ждать, что лучше всего показать, как воспримут его выступление. В нервной дрожи и бесконечном накручивании нервов, он не заметил, как подошла его очередь. — Следующий. Пак вздрогнул, сделал шаг вперёд, а после подошёл к стерео системе и включил песню. Лучшая его сторона — танцы. Музыка отбивала свой ритм, Чимин плавно изгибался, делал резкие выпады. Под драматичную музыку всегда легче танцевать. Больше эмоций и чувств, движения лишь атрибут, через который ты передаешь внутреннюю бурю, свой крик. Контемпорари — о душе и выражении себя. Импровизация станет шедевром, если достаточно чётко представить что говорит твоё тело, оно само направит и подскажет. Чимин достаточно уверен в своих танцевальных навыках. Музыка успокаивает, придает силы. — Достаточно, — обрывает его голос. Чимин впадает в ступор, только потом осознает, что музыка по прежнему играет, перестаёт насыщать и успокаивать. Она уродливо расползается по комнате. Пак торопливо выключает её, возвращается в центр под пристальным надзором всех присутствующих. Никого, кроме Чимина, не прервали. — Как ты себя чувствуешь, — лидер взглянул в портфолио, а после подняв голову, добавил: — Чимин? Вопрос остался висеть в воздухе. Он ещё несколько секунд звучал в ушах Пака, пока тот не понял, что спрашивали именно его. Он передернул плечами, стараясь сделать этот жест максимально незаметным. — Н-нормально… — его голос дрожит и отчего-то становится сиплым. Чимину хочется прокашляться, но он давит рвущееся наружу желание. Кажется, его связки прямо сейчас порвутся, стоит произнести ещё хоть слово. — Слабовато. Несуразные движения, ни грамма профессионализма, — Чимин опускает голову после слов Сынри. Он старше. Он популярнее и опытнее. Он лучше знает. Пак до боли закусил губу и сжал кулаки. Не хватало ещё разрыдаться. — Попробуй снова. Спасительные слова вмиг взбодряют Чимина. Ему дан второй шанс, который он точно не упустит. Выдохнув, он поднимает блестящие глаза на судей, и, пока идёт к плееру, смахивает влагу с глаз. И всё по-новой. В этот раз Пак сосредотачивается на технике, вспоминает свое первое выступление, выискивает недочёты там, где их не было вовсе. Выпады резче, точнее. Не танец, а борьба. Зрелищный элемент с прыжком в воздухе, и Чимин правда чувствует, что летит. — Хватит. Паку кажется, что он услышал слова в воздухе, когда совершал прыжок, поэтому, приземлившись, он делает ещё один элемент, а потом застывает. — Плохо. Колени вывернуты наружу, спина под наклоном. Ещё раз. Истерика не успевает подступить, потому что Тэян быстро проговаривает слова, не замечая, как за эту секунду Чимин ломается на части и тут же воскресает. Музыка играет, Чимин закусывает губу, старается вложить всё, что в нем осталось в этот танец. Все движения кажутся ему неправильными, пируэты слабыми. Не достаточно. Не достаточно точно. Ещё точнее. Прыжок в воздухе и хлопок, что последовал за ним. Пак думает, что ему почудилось, пока не замечает, как Сынри подал знак. — Довольно, — с этими словами, раздаётся скрежет ножек о паркет, и Сынри встаёт. Он направляется к Чимину. Прямо к нему. — Элемент выполнен неточно, — он встаёт в позицию, чтобы в следующую секунду сделать ранее выполненный Чимином прыжок. — Отвратительная осанка, держи спину ровнее. Повтори. У Чимина слабеют ноги, он не может сдвинуться с места, но под взглядом наставника повинуется. Отдирает себя от пола, повторяет позицию, мечтая стать похожим на Сынри, дабы выполнить пируэт идеально. Отталкивается и прыгает. — Стоп, — Чимин застывает. — Ровнее спину, размах рук шире. Начальная позиция тоже хромает, переставь ногу, — Чим почувствовал, как Сынри давит пальцем на его спину, а потом хлопает по ноге с просьбой поменять позицию. — Ещё раз. Какофония звуков. Любимое фортепиано звучит ужасно. Оно явно было расстроенно, когда записывали песню. По спине льётся холодный пот. Чимин бы и рад согреться, только тело намеренно остужает его. По затылку бегают мурашки, прошибает током, и Пак на автомате чувствует, как совершает ошибку. — Закончим на этом, — Пак иррационально обрадовался команде, застыл, как уродливая фигура в центре комнаты. Его мышцы ему больше не подчиняются. Износились. Потеряли силу. — Чимин, сколько тебе лет? — внезапный вопрос лидера, заставил его мозг очнуться и подать сигнал своему хозяину. Давай, ну же, работай. — Семнадцать. — Ты же из Пусана? — взгляд в портфолио и обратно. — Ты ещё достаточно молод, ты сумеешь найти чем заняться. Танцы — это не твоё. В этот момент Пак потускнел. Из него выпили всю краску, всю живость его жизни, оставили бесцветную оболочку. Здесь никакая мечта не поможет. Чимина больше нет. Нет танцев, нет мечты, нет таланта. У Чимина ничего нет. — Эй, ты можешь спеть или зачитать? — вопрос Сынхёна, и машинальный кивок головой Чимина. Он не сможет спеть. Не возьмёт, не вытянет. Второй его талант проигран. Остался рэп, в котором Пак справляется хуже всего, но он никогда себе не простит, если не попытается. Снова плеер, снова музыка. Незаметно для всех делает глубокие вдохи-выдохи, старается проговорить слова, но возвращается таким же потерянным. Играет популярный трек, Чим берет микрофон старается унять дрожь в руке, но не получается. Вступает в бит позже, чем нужно было. Нервничает из-за этого, дрожь бьёт все сильнее. Его голос слабеет и переходит на писк. Пак все пытается вытянуть, оживить свое мёртвое выступление, но нет. Он не выдержал. Микрофон опущен, на фоне играет хит сезона, а у Чимина растоптана мечта. — Ужасно. Что с твоим голосом? Ты уверен, что у тебя есть член? — Сынхён гадко ухмыльнулся, а остальные подхватили. Чимин держался изо всех сил. Выжимал на максимум своё самообладание, кусал губу и старался не смотреть палачам в глаза, искренне понимая, что не сможет выдержать. — Понабрали бездарностей. Купились на смазливую мордашку. Пак не выдержал. Он поднял глаза, полные слез и обиды, понимая, что сейчас рассыпется. Ему хотелось поддержки, и впервые за столько времени, стало необходимостью уехать домой. Бегая глазами по судьям, он взглянул в сторону, увидев продюсера Кима. Тот сидел неподвижно, все так же скрестив руки. Казалось, не сменил положения за все время. Намджун смотрел прямо в мокрые глаза Чимина, из которых грозились хлынуть слезы. А в голове разочарованное лицо матери, насмешки одноклассников и очередной пример того, что провинциального мальчишку сожрала столица. Нет, он не хотел этого. Пак посмотрел на продюсера с щемящей в груди надеждой, шептал «помогите», сам не понимая, чем ему должны помочь. Ким продолжал всматриваться в юношеские глаза и, хмыкнув громко, отвернулся в сторону. Отвернулся от Чимина. Больше не смотрел на его заплаканное лицо и лишь презрительно ухмыльнулся. Все отвернулись. Трейни гоготали в голос, показывали пальцем, и оглушающее «бездарность» звенело в ушах. Чимин зажмурился и горькие слёзы катились по лицу. Пак закрыл уши ладонями и шептал: «Прекратите». Но ничего не прекращалось. Горечь сочилась не переставая, вокруг все громко смеялись, крича «бездарность», насмехались и обзывали. Когда Чимин открыл глаза, его встретила оглушающая тишина. Трейни молчали и сочувственно вздыхали. Только лицо по-прежнему мокрое, а на губах горько от собственных эмоций. Чимин выбежал, найдя в себе последние силы. Он бежал со всех ног, хотя те и дрожали. Споткнулся и упал, ему казалось, что его ноги больше не способны ничего делать. Танцы — лишь мечта. Он даже ходить не может. Ненужные конечности. Мусор. Влетает в туалет, практически падает на скользкий пол, но удерживается. Голубая плитка рябит в глазах, режет своей яркостью и, кажется, нагоняет ещё больше слёз. Чимин повисает на двери кабинки, дёргает за ручку, но та не поддаётся, Пак вскрикивает, дёргает сильнее, и дверь распахивается. Чимин садится на крышку туалета и не в силах подавить в себе крик, плачет навзрыд с завыванием и болью. Опирается руками на колени, подается вперёд, хочет вдохнуть поглубже, но получает кислород лишь урывками. Ему хочется прямо сейчас выкашлять все органы, любоваться их красным маревом на голубой плитке. Лишь бы было легче. Хоть немного. Стены давят с такой силой, что под их напором Чимин соскальзывает с туалета, но продолжает лёжа размазывать слезы по своему лицу. В глаз попала подводка и тени, которые он нанёс, чтобы выглядеть лучше перед судьями. Глаза жжёт и разъедает, а Пак только прибавляет горечи, натурально воет в голос. Вспоминает, как «бездарность» оседало в мозгу, злые ухмылки трейни, оскорбления от группы, насмешки одноклассников, которые не верили в него. Вспоминает маму, которая выложила последнее, лишь бы сын попытался, лишь бы смог. Но в её глазах не было веры, только материнская любовь и поддержка. Она, будто уже тогда, в день его отъезда, знала, чем всё закончится. Вспоминает продюсера. Его милые улыбки, похвалу и шутки. Напутственные речи, лёгкие поглаживания по плечам в попытке расслабить. Только сегодня — ничего. Ни улыбки, ни поддержки. Только кривая ухмылка и будто ликование от победы над Чимином. Только Чимин сам не знает в чем он проиграл. От огромного клубка мыслей он даже не почувствовал, как к горлу подкатил тошнота. Прикрыв рот рукой, он дополз до унитаза и вывернул наружу желудок. Ни завтрака, ни обеда. Одна лишь желчь. Она дерет горло и просится выйти, разъедает грудь. Слезы текут по лицу, попадают на губы и смешиваются с желчью, провоцируют все новые и новые позывы. Чимин опустошён. Тренировками, диетами, тоской по дому, туманным будущим, прослушиваниями. Всё это так не нужно и глупо, и как бы не теплилась надежда в его душе, корень сомнения всегда присутствовал и давил. На дрожащих ногах он подходит к раковине и набирает воду до краёв. Окунает лицо в воду, продолжает дышать, давится. Разбрызгивает жидкость на пол, мочит свои старенькие кеды. Не отстраняется. Вцепился в раковину и топит себя. Подальше отсюда. Перед глазами улочки Пусана, круглосуточный магазинчик за углом, соседская дворняжка, что постоянно лаяла без повода. Ленивое лето и беззаботное детство. В ушах зашумело, а Пак не понимает от чего. Открывает глаза, которые ещё сильнее начинают болеть от хлорированной воды, чувствует, как слабеет. В последнюю секунду выныривает, дышит прерывисто, не может выровнять дыхание. В зеркале над раковиной видит не себя, а забитое нечто. Потухшие глаза, бледное лицо и впалые щеки. Мешки из-за явного недосыпа, потрескавшиеся губы и горечь на них от недавнего. Чимин больше не хочет стараться. Нет сил.