Вспомнить всё, или гроссмейстерский ход.

— Париж изменился в лучшую сторону, — одобрительно произнес Жоффрей, выглядывая из окна кареты. — Помнится, в прошлый мой приезд сюда он не был столь великолепен. Анжелика невольно поморщилась. Для нее все еще были неприятны воспоминания о том, что муж ездил в столицу без нее и виделся там с Нинон де Ланкло. Несомненно, он был очарован этой знаменитой куртизанкой — очарован настолько, что подарил ей лютню из Болоньи и спел с ней дуэтом. Она сжала в руках веер и опустила глаза, чтобы не выдать взглядом своих чувств. Но от Жоффрея не укрылось настроение жены. Волшебник, всегда угадывающий, что у нее на сердце, он и сегодня понял причину ее волнения. — Я уехал тогда, — он взял в свои теплые ладони руки жены и слегка пожал их, — потому что не хотел и дальше страдать, сгорая в мучительном огне, как те грешники, что вечно желают и не в силах обрести желаемое. Ведь тогда, в беседке, я держал вас в своих объятиях, я узнал чуть больше о тех сокровищах, которые вы скрывали от меня… Но вы были в таком гневе, с такой яростью ломали ветки жимолости, грозясь выцарапать мне глаза… — он откинулся на спинку скамьи и скрестил руки на груди. — Это было выше моих сил, — он немного помолчал, а после усмехнулся. — И нет, очаровательная невинность, я не искал утешения у Нинон де Ланкло. Думать так — значит плохо понимать природу мужчины, когда он сражен болезнью любви, о которой говорят поэты и о которой так мало знают… Только обладание предметом своего желания может исцелить его. Все иное лишь вызывает отвращение. Вы были моим горизонтом. Множество тайн Искусства Любви, о которых я даже и не догадывался, открылись мне… Анжелика во все глаза смотрела на него, кусая губы. Жоффрей не привык так откровенно признаваться в собственных чувствах, и оттого его слова были вдвойне значимей, вдвойне убедительней. Она уже хотела было сказать ему, что и для нее тогда их разлука на многое открыла глаза, что именно в тот момент, когда он покинул ее, она осознала, как он дорог ей, но ее прервал голос кучера: — Приехали, ваша светлость. — Сегодня, мой ангел, у вас будет возможность развеять все ваши подозрения относительно меня и прекрасной мадемуазель де Ланкло, а также познакомится с хозяйкой самого известного парижского салона, — Жоффрей с улыбкой помог Анжелике выйти из кареты и поцеловал кончики ее пальцев. — Она любезно предложила нам пожить у нее, пока я не закончу свои дела в Париже. — Так это… — потрясенно произнесла Анжелика, не в силах поверить, что он и в самом деле привез ее к Нинон. — Да, все именно так, как вы думаете, — расхохотался он и, обняв жену за талию, увлек ее к высокому крыльцу. Дом Нинон де Ланкло, хоть и был скромнее многих величественных особняков квартала, где она проживала, тем не менее, производил приятное впечатление своей изящностью и пристальным вниманием к деталям: было видно, что хозяйка потратила много времени, продумывая каждую мелочь, будь то завитушка на позолоченном фризе или же бронзовая ручка на входной двери в виде головы льва. С некоторой робостью Анжелика вслед за мужем переступила порог салона Нинон и поднялась на второй этаж, где располагалось несколько прекрасно и со вкусом обставленных гостиных с расставленными вдоль стен столами, которые были сервированы для дневного приема. Гости еще не собрались, но хозяйка — ослепительная брюнетка с пронзительными синими глазами и очаровательной улыбкой — была уже полностью готова к их встрече. Ее туалет был восхитителен, украшен искусной вышивкой, драгоценными камнями, тончайшими кружевами, словно пена, окутывающими ее белоснежные плечи, и все это было подобрано с безупречным вкусом и производило самое благоприятное впечатление. — Ах, я так давно хотела познакомиться с вами, моя дорогая, — брюнетка расцеловала Анжелику в обе щеки, словно близкую родственницу. — Ваш муж заслуживает наказания за то, что так долго скрывал вас в своем тулузском дворце. Но теперь вы здесь, мадам де Пейрак, и я могу наслаждаться вашим обществом и любоваться вашей невероятной красотой. Вы похожи на фею из пуатевенских легенд, такие необычные зеленые глаза… Пожалуй, я никогда не встречала женщины красивее вас… Мадемуазель де Ланкло говорила легко и искренне, свободно выражая свои мысли, подобно мужчине, при этом, несомненно, оставаясь прекрасной женщиной, и Анжелика расслабилась, проникаясь к ней все большей симпатией. — Дружба — это лучшее, на что я способна, — продолжала Нинон, увлекая Анжелику с задрапированной небесно-голубым шелком кушетке. — Самоотверженность, деликатность и долготерпение, — она кинула лукавый взгляд на Жоффрея, словно призывая его в союзники своим словам, — которых так иногда не достает любви, дарит дружба, — она перевела взгляд на Анжелику. — От всей души предлагаю вам такую дружбу. Мое сердце будет принадлежать вам всю жизнь. Не в силах вымолвить от удивления и волнения ни слова, Анжелика лишь молча кивнула. *** Оставив дам в приятной компании друг друга, Жоффрей де Пейрак отправился в Лувр. Он был спокоен за Анжелику — более безопасного места в Париже было не сыскать. В салоне Нинон собиралось только самое изысканное общество, сама хозяйка была обворожительна и заботлива, да и правила поведения в ее гостиной были сродни постулатам, принятым в Отеле веселой науки. А что до репутации… Жоффрей саркастически усмехнулся. У него она тоже была отнюдь небезупречна. Неделя под крышей Нинон де Ланкло точно не нанесет ей непоправимого урона. Зато недоброжелателям Анжелики будет куда сложнее добраться до нее, чем, например, на постоялом дворе. Увы, роскошный отель, который он начал строить для Анжелики, еще не был готов. Наверно, стоило на обратном пути заехать на улицу Ботрейи, проверить, как продвигаются дела… Под мерное покачивание кареты граф размышлял, к кому можно обратиться в столь щекотливой ситуации, в которой он оказался. Вступать в открытую войну со вторым человеком в государстве было не самым разумным решением, отдавать ему ларец с письмами заговорщиков тоже не казалось Жоффрею хорошей идеей. Оптимальным выходом из создавшегося положения было найти могущественных союзников, которые поддержали бы графа Тулузского в случае, если против него начнут плести интриги. Деньги у него были, и деньги немалые, плюс его влияние в Лангедоке было поистине огромным. Жаль, что он не удосужился обзавестись подобными связями и знакомствами в столице… Но лиха беда начало! Итак, формально Фуке был подотчетен только королю, а фактически — Мазарини. Кардинал беззастенчиво обогащался с помощью суперинтенданта и сейчас владел многомиллионным состоянием. Но, как было известно Жоффрею, лицемерный итальянец вел двойную игру. С одной стороны, он осыпал Фуке похвалами и с его помощью делал деньги, а с другой — в беседах с доверенными людьми критиковал суперинтенданта, который явно метил на место первого министра. Поговаривали, что кардинал не любил и побаивался его больше, чем известного своей подлостью канцлера Пьера Сегье, больше, чем государственного секретаря по военным делам Мишеля ле Телье и изощренного в интригах государственного секретаря по иностранным делам Ломени де Бриена. Кандидатура Мазарини стояла на первом месте в списке людей, к которым Жоффрей был готов обратиться с выгодным предложением о сотрудничестве, но репутация пройдохи-итальянца удерживала его от скоропалительного решения. Еще до Жоффрея дошли слухи, что Мазарини настраивал против Фуке и Анну Австрийскую. Министр вел ее финансовые дела, снабжал деньгами и считал, что это дает ему право на поддержку королевы-матери. Суперинтендант ошибся. И он ошибся вдвойне, попытавшись объясниться с ней. В ходе беседы Фуке осмелился намекнуть Анне, что получал сведения интимного характера от ее придворных. Королева была оскорблена: самонадеянный делец не только знал ее долги, но и вторгся в сферу личных отношений. Стоило ли обращаться к ней или же ее влияние было слишком незначительным? Кроме того, женщины часто бывают непостоянны в своих привязанностях, особенно королевы, для которых сменить одного фаворита на другого было обычным делом. Жоффрей поморщился. Дело осложнялось еще и тем, что Фуке не только распоряжался финансами королевства, но и занимал высокий пост генерального прокурора парламента Парижа. После канцлера, главы судебного ведомства в стране, это была следующая по значению должность во французской администрации. Как ни крути, он был сильнее кого бы то ни было в королевстве, и Жоффрей предпочел бы и вовсе с ним не связываться, если бы не чрезвычайные обстоятельства… Наиболее подходящей кандидатурой для своих планов Жоффрей считал управляющего Мазарини — Жана-Батиста Кольбера. Он не сомневался, что в самом скором времени этот человек взлетит так высоко, что станет серьезным соперником самому Фуке. Если дать ему понять, что граф Тулузский заинтересован в его возвышении, то дело могло выгореть. Жоффрей разузнал, что Кольбер проводил независимую проверку по налогам государства и пришел к выводу, что половина их не достигла королевской казны. В документе, который управляющий предоставил Мазарини по этому поводу, прямо указывалось на суперинтенданта, как на виновника таких чудовищных хищений. Но итальянец не дал делу ход, и скандал утих, не успев разгореться. Что, если у него сохранились все бумаги по этому делу? Это было бы серьезным козырем в борьбе с Фуке. — Разворачивай карету! — крикнул Жоффрей кучеру. — Мы нанесем визит господину Кольберу. *** Интерьер дома Кольбера, так же как и его рабочего кабинета, был образцом буржуазного стиля. Холодный по натуре — мадам де Севинье дала ему весьма меткое прозвище «месье Северный Полюс» — Кольбер не признавал излишеств и роскоши. Умеренность и бережливость были его девизом. Оглядевшись, граф де Пейрак примерно прикинул, в каком ключе ему следует вести разговор с этим человеком, и произнес: — Господин Кольбер, я хотел бы, прежде чем обратиться непосредственно к его Высокопреосвященству господину кардиналу, посоветоваться с вами, как с человеком весьма сведущим в торговых делах и преданным Франции, по одному важному вопросу, — с этими словами он протянул хозяину дома запечатанный конверт, который ему перед отъездом из Тулузы передал Пьер Рике*. Сейчас оно послужило превосходным поводом для визита к управляющему Мазарини. Жестом предложив графу присесть, Кольбер опустился на стул за массивным столом из мореного дуба и погрузился в чтение. Закончив, он поднял на Жоффрея глаза. — Вы знакомы с содержанием этого письма? — Несомненно, — ответил граф. — Там говорится о проекте строительства канала, который можно было бы осуществить на территории провинции Лангедок для связи между двумя морями, океаном и Средиземным морем. Кольбер забарабанил пальцами по столешнице, размышляя. — Этот проект рассматривался и при правлении Генриха IV, и весьма интересовал покойного кардинала Ришелье. Но тогда он был признан невыполнимым. Ваш друг нашел решение проблемы? — Да, оно весьма затратное, но вполне осуществимое, — кивнул граф де Пейрак. — В данный момент королевская казна не в том состоянии, чтобы затевать столь дорогостоящий проект, — с досадой произнес Кольбер. — Но какие выгоды он сулит! — в его голосе послышалось неприкрытое возбуждение. — Строительство канала позволило бы создать прямой проход между Средиземным морем и Атлантикой без прохождения через Гибралтарский пролив, контролируемый испанцами, и это позволило бы Франции уничтожить торговлю Испании и создать коммерческий поток через Лангедок.  — В Лангедоке много ресурсов, — согласился Жоффрей, — таких как пшеница, вино, шерстяные ткани, шелк, соль… — И проходя через канал, можно было бы распространять товары в различных южных провинциях, что, несомненно, укрепило бы королевскую власть там. Это славное начинание! — Кольбер вскочил с места и оперся руками на стол. — Несомненно, и его Величество, и его Высокопреосвященство оценили бы его по достоинству, если бы вопрос не упирался в деньги… Очень большие деньги… — он со значением посмотрел на графа де Пейрака. Тот широко улыбнулся. — Если вы поможете мне получить аудиенцию у короля, то, думаю, мы сможем уладить этот вопрос. Ведь благо Франции превыше всего! *** Прием у Нинон, на котором блистала прелестная графиня де Пейрак, стал гвоздем сезона. Тулузский сеньор, богатый, как Крез, и ужасный, как Мефистофель, словно бы оттенял невероятную красоту своей жены, и они, без сомнения, были самой оригинальной парой в Париже. Каково было удивление Анжелики, когда на пороге гостиной она увидела Ортанс. Сестра была одета в строгое черное платье, почти монашеское, если бы не несколько желтых бантиков на корсаже, которые лишь подчеркивали нездоровый цвет ее лица. Она была хорошо причесана и накрашена, но увы, черты ее лица оставались столь же некрасивыми, как и в юности. «Как она подурнела», — подумала Анжелика. Мадемуазель де Ланкло склонилась к ее уху. — Это моя подруга, — Нинон хихикнула. — У неё ужасный характер, но в ней что-то есть. Ее зовут мадам Фалло де Сансе. — Я знаю, — в полной прострации ответила Анжелика. Вот так встреча! — Это моя сестра… Хозяйка салона восторженно ахнула. Вечер не переставал преподносить сюрпризы, какая прелесть! Она устремилась к новой гостье через весь салон, увлекая за собой Анжелику, а потом с нескрываемым удовольствием стала наблюдать за неожиданной встречей двух столь непохожих друг на друга сестер. Увидев Анжелику, Ортанс скривилась, словно глотнула уксуса. С нескрываемой завистью она оглядела роскошное парчовое платье сестры, ее драгоценности, высокую прическу, увенчанную бриллиантовой диадемой, и процедила сквозь зубы: — Здравствуй, Анжелика. Вот уж не ожидала встретить тебя здесь. — Здравствуй, дорогая Ортанс, — в тон ей ответила Анжелика. — Могу сказать то же самое про тебя. Жена прокурора пошла пятнами. — Ты здесь только благодаря богатству своего калеки-мужа, — прошипела она, указывая глазами на Жоффрея. — Иначе сидела бы ты сейчас в Монтелу, как наши тетушки, и мечтала о том, чтобы какой-нибудь сосед-мужлан осчастливил тебя своей сомнительной персоной! Помимо воли Анжелика прыснула. Ортанс нисколько не изменилась! Все такая же желчная и острая на язык. — Но мы обе здесь, — примирительно проговорила она, беря сестру за руки. — И я действительно рада тебя видеть. — Конечно, — проворчала та, но, тем не менее, позволила расцеловать себя. — Уверена, ты даже и не вспомнила бы обо мне, разъезжая в карете с вензелями по лучшим гостиным Парижа. Какое тебе дело до родной сестры, коль скоро она всего-навсего жена прокурора, а не принца крови? — Идем, я познакомлю тебя с мужем, — воскликнула Анжелика, и видя, что Ортанс колеблется, пригрозила: — Только не смей падать в обморок или креститься, как глупая ханжа, иначе ты получишь у меня на орехи похлеще, чем в детстве! *** — Думаю, шесть миллионов ливров — слишком маленькая сумма для такого масштабного проекта, — граф снова пересмотрел записи, которые подготовил перед аудиенцией у короля. — Вся работа, по моим расчетам, обойдется в 17, а то и в 18 миллионов ливров. — Это невозможно, — решительно произнес Николя Фуке и хлопнул ладонью по столу. Молодой Людовик XIV поморщился, но смолчал, что не укрылось от внимательного взгляда графа де Пейрака. «А мальчик-то становится мужчиной, — подумал он, — и те, кто предполагают, что могут держать его на вторых ролях, сильно ошибаются. Скоро он проявит себя». — Отчего же? — мягко проговорил Жоффрей. — Эта сумма нужна не единовременно. Например, на начальном этапе строительства, который соединит Тулузу с Требом, потребуется немногим больше трех миллионов ливров. Зато какие перспективы откроются для Франции, и какие убытки понесет Испания, — глаза юного монарха разгорелись. «Честолюбивый юноша», — усмехнулся про себя де Пейрак. — Даже три миллиона — огромная сумма для столь сомнительной авантюры, — вмешался снова Николя Фуке. Кольбер с жаром проговорил: — Мессир де Пейрак предоставил мне все расчеты, и сомнений нет — проект этого канала вполне жизнеспособен, а кроме того, поднимет престиж Франции в Европе на недосягаемую высоту. Теперь поморщился уже господин суперинтендант. «Наивные идеалисты», — явно читалось на его красивом лице, по которому блуждала улыбка пресыщенного разочарования. Жоффрей вдруг испытал острый приступ ненависти к этому холеному цинику, для которого материальное стояло превыше всего. Для своего обогащения он не гнушался ничем и давно уже перепутал королевскую казну с собственным карманом. Не далее, как вчера, его брат Базиль устроил безобразный скандал в Лувре и стал публично обвинять Николя в воровстве и расходовании 30 миллионов ливров на строительство Во-ле-Виконт и в принуждении женщин к сожительству. Но и на этом Базиль не остановился, и все свои обвинения повторил лично кардиналу Мазарини. И вот теперь господин суперинтендант лицемерно ужасался вполне разумным тратам на благо государства, словно не из-за него казна пребывала в столь печальной пустоте. — Господин Кольбер, — внезапно раздался властный голос короля. — Какую сумму мы можем выделить на этот проект? Николя Фуке побледнел от ярости. Его унизили при всех, обделив правом решения! Это неслыханно! Возмутительно! Но Кольбер, намеренно не глядя на него, спокойно произнес: — На первоначальном этапе строительства казна может компенсировать не более сорока процентов от суммы, озвученной мессиром де Пейраком. Король, еще секунду назад выглядевший взрослым мужчиной, сник, и снова превратился в нерешительного юношу. — Сир, — поспешил вмешаться граф де Пейрак, — думаю, мне удастся убедить состав тулузского парламента, членом которого я являюсь, в необходимости этого строительства, и тогда мы сможем собрать недостающую сумму силами нашей провинции. И кроме того, я согласен оплачивать все расходы, которые превысят первоначальную смету, из собственного кармана. — Несомненно, это хорошее предложение, — раздался тихий шелестящий голос кардинала Мазарини, который до этого не произносил ни слова. — И южные провинции докажут свою преданность королю, согласившись участвовать в этом поистине грандиозном проекте. Соединив Атлантический океан со Средиземным морем, мы объединим Францию. Жоффрей почувствовал, как его охватывает ликование — он выиграл! Черт возьми, он был в одном шаге от того, чтобы обезопасить себя и свою семью от домоклова меча подозрений Николя Фуке… *** — Влияние и богатство Фуке, — озабоченно проговорил Кольбер, обращаясь к де Пейраку, — его известность, широкие связи во Франции, да и в Европе тоже, могут сильно помешать вам в осуществлении ваших планов. У него свои люди при дворе, в финансовых, промышленных, административных кругах, в армии — повсюду, где правят деньги. И суперинтендант не скупится, щедро одаривая тех, кто может быть ему полезен. Тут надо действовать очень тонко. — Мы по одну сторону баррикад, господин Кольбер, — твердо произнес Жоффрей. — Для нас Франция много больше, чем просто источник дохода. И хочется верить, что его Величество предпочтет видеть вокруг себя людей, которые искренне пекутся о благе королевства, а не только набивают свои карманы. — Действуйте, ваша светлость, — Кольбер с поклоном протянул графу де Пейраку увесистую папку с документами… *** — Какой прекрасный ансамбль, — Жоффрей с удобством расположился в гостиной замка Во-ле-Виконт, несмотря на явное нерасположение к нему хозяина дома. — Работы еще не закончены, — буркнул тот, с неприязнью глядя на незваного гостя. — И все же видно, что дворец будет великолепным, — сверкнул ослепительной улыбкой граф де Пейрак. — Зачем вы приехали? — резко оборвал его Фуке. — Нам необходимо побеседовать, вы не находите? — О чем? Вы добились того, чего хотели, — саркастически ответил суперинтендант. — Вам удалось получить разрешение на строительство канала, который видится мне не более, чем блажью, король пожаловал вам должность инженера по гидравлике, вы продавили интересы своей провинции, прикрываясь заботой о благе Франции… Вы думаете, мне неизвестно, чем вы занимаетесь? Ваша торговля с Испанией, ваше противостояние с архиепископом Тулузским, ваши сношения с еретиками… — Какое подробное досье! — граф театрально хлопнул в ладоши. — Браво! Если бы я не знал, чьими силами оно собиралось, то поразился бы вашему дару ясновидения! Фуке застыл, как изваяние. Лицо его стало бледнее мрамора, а глаза загорелись лихорадочным блеском. — Не понимаю, о чем вы говорите, — отрывисто бросил он. — Уверен, что понимаете, — с нажимом проговорил граф де Пейрак. — Хочу вас предупредить, что у меня достаточно информации против вас, чтобы затеять самый громкий скандал со времен Фронды, — граф раскрыл папку, которую дал ему Кольбер. — Например, вы, господин суперинтендант, выдавали ассигновки на уплату из той или другой статьи государственных доходов, но из фондов, уже истраченных. Лица, получавшие ассигновки, продавали их за бесценок крупным финансистам, которые переводили их на действительные фонды и получали громадные барыши, причём значительную долю прибыли уступали лично вам. Для покрытия расходов вы часто прибегали к займам за большие проценты, от 20 до 25%, — Жоффрей перевел дух и продолжил: — Чтобы скрыть эти проценты, вы в отчетах показывали цифру занятого капитала выше действительной. Кредиторами государства, кроме крупных финансистов, оказывались кардинал Мазарини, вы сами и толпа ваших прихлебателей. При сдаче налогов на откуп происходили страшные злоупотребления; откупщики обязаны были платить ежегодную пенсию не только вам, но и вашим любовницам и приближённым. Но это все цветочки… В сентябре 1658 года вы, господин Фуке, купили за 1 миллион 300 тысяч ливров остров Бель-Иль в Атлантическом океане и стали превращать его в неприступную крепость. Кроме того, если я правильно помню, то эта бывшая монашеская обитель некогда принадлежала семье кардинала Поля Реца, одного из руководителей Фронды. Думаю, его Величество не обрадует факт этой сделки и её последствий, как вы считаете? Ах, еще расходы на строительство Во-ле-Виконт… — граф широким жестом обвел гостиную. — На сегодняшний день они превысили 18 миллионов ливров, которые, по самым достоверным данным, были взяты из казны королевства. А если вспомнить о вашем праве подписи чеков для оплаты секретных государственных расходов… — Жоффрей сделал многозначительную паузу. — Думаю, я могу больше не продолжать. Не знаю, перевесят ли ваши финансовые таланты ваши вопиющие хищения, но несомненно то, что король, узнав о них, лишит вас теплого места. Фуке фыркнул. — Мальчишка не посмеет ничего сделать… Все решает кардинал, а он на моей стороне. — Будет на вашей стороне до момента, пока не узнает, что его ставленник желал отравить его, — слова де Пейрака упали в звенящую пустоту. — Так все-таки… — начал суперинтендант и тут же прикусил язык. — Я предлагаю вам сделку, — примирительно проговорил граф. — В сущности, мне нет дела ни до ваших интриг, ни до королевской казны. Я хочу спокойно жить в Тулузе, заниматься своими научными изысканиями, слагать стихи вместе с прекрасными дамами и устраивать приемы в своем отеле. Я не хочу вести с вами войну, мне нужен мир. Могу дать слово чести, что не использую против вас информацию, которой владею, но взамен я потребую полную безопасность для меня и моей семьи. Никаких интриг, покушений, шантажа, иначе вся правда о вас получит широкую огласку. Документы, подтверждающие ваши преступления, хранятся у надёжных людей, которые обнародуют их в то же момент, как со мной или с моей женой что-нибудь случится. Я надеюсь, мы поняли друг друга? Фуке скрестил руки на груди. — Сегодня вы выиграли, мессир де Пейрак, — медленно проговорил он. — Я принимаю ваши условия. Скажем так, сейчас между нами нечто вроде перемирия. Но мне не хотелось бы оставлять такого опасного противника у себя за спиной. Я буду следить за вами, — с угрозой произнес он. — Постарайтесь соблюдать условия нашей сделки. Одна фатальная ошибка, одно неосторожное слово — и я уничтожу вас. Граф молча поднялся со своего места и вышел из комнаты. *** Работы по строительству канала полностью поглотили графа, и когда его величество Людовик прибыл в Тулузу с визитом, его принимали городские капитулы и члены парламента, поскольку мессир де Пейрак был занят на строительстве водохранилища Бассен-де-Сен-Ферреоль на реке Лодо, где требовалось его постоянное присутствие. Король весьма сожалел, что не смог увидеться с человеком, который произвел на него столь неизгладимое впечатление в Париже, но выразил свое одобрение такой самоотверженности и преданности делу короны. Лишь одно обстоятельство могло заставить Жоффрея примчаться домой, сломя голову — ему доложили, что роды у его жены должны были начаться со дня на день. Незадолго до этого граф де Пейрак отправил Анжелику в принадлежавший ему маленький замок в Беарне, в предгорьях Пиренеев. Там, на западе, вдали от охваченной жарой Тулузы, царила свежесть, которую приносило океаническое дыхание большой Атлантики. Здесь на свет должно было появиться дитя их любви… Соскочив с коня, он бросился наверх — туда, где была она, его жена, его возлюбленная, которая так нуждалась сейчас в его поддержке. Долгие часы они провели рядом — он держал ее за руку, шептал слова утешения, ни на миг не оставляя Анжелику наедине с ее страданиями. И когда ребенок наконец родился, Жоффрей поднял руки, снимая через голову белую рубашку из тонкого полотна, в которую он облачился по случаю торжественного момента. Он расстелил ее на ладонях, и повитуха положила в них маленькое смуглое тельце их первенца, сына. С бесконечными предосторожностями он обернул его в эту материю, хранящую еще тепло его тела, и нежно прижал к своей груди. — Флоримон, — с почти благоговейной интонацией прошептал он и с бесконечной любовью посмотрел на жену… ______________________________ * Пьер-Поль Рике, барон де Бонрепо (фр. Pierre-Paul Riquet; 29 июня 1609[4], Безье, Эро, Франция — 4 октября 1680, Тулуза) — французский инженер, предприниматель, инициатор и строитель Лангедокского (Южного) канала.