Наказание

— Йоу, Рой! А я тут успел пирожки ухватить, тебе один даже припас. Не благодари! — Эдвард без стука зашел в кабинет, светящийся как новая монета. В руках он нес источающую тепло и аромат выпечку. Элрик присел на подоконник позади Мустанга и наглым образом заглядывал через плечо на лежащие на столе бумаги, при этом ужасно громко чавкая.       Полковнику придется теперь покупать таблетки от нервов. Даже первый взгляд в сторону этого подчиненного подкашивало спокойствие. Бурлящим гневным огнем внутри Роя можно было спалить всю страну за миг, если, конечно, нервы снова подведут его из-за поведения Цельнометаллического. — Ты мог бы перестать чавкать мне в ухо и слезть с подоконника? — Мустанг как мог сдерживал себя, но крепко зажатая в правой руке ручка тотчас могла разломаться на две половинки. Могу просто достать свои перчатки, просто сделать так, чтобы эта назойливая муха просто исчезла, — утешал себя полковник, представляя, как нахального мальчишку обволакивает бушующее пламя. — Не хочу, мне и здесь очень хорошо. — между тем Элрик равнодушным голосом ответил на просьбу, хотя, скорее, на приказ в слабой форме, при этом размахивая ногами как маленький ребенок. Благо, что он не видит красных глаз полковника, которые могут убить в одно мгновенье. И как только этот пацан может настолько капать на мозги?! — Я сказал — слезь. — повторил Мустанг громче. Он затылком видит насмешливый взгляд Элрика, но тот, видимо, согласившись, нарочито медленно приземляется на пол и шаркающим шагом направляется в сторону дивана. — Ну вот, весь аппетит испортил, полковник. — бубнит Цельнометаллический, бухнувшись на диван в обуви!        Все. Это последняя капля. Все нутро, весь дух Мустанга в этот момент задыхается от поступков подчиненного, которого мечтает всеми фибрами души уничтожить, испепелить, покромсать на мелкие кусочки… — Я и вам купил булочку, не забудьте. Но, если вы не хотите, то… — рука Элрика была в огромной близости от выпечки, но смотреть на этот произвол полковник не имеет права. Он резко схватил руку мальчишки за запястье, сильно сжав. Эдвард издал удивленный и шипящий звук. — Эй, ты чего? — Как же ты меня достал, Цельнометаллический. — тихим голосом, сотрясающим стены, начал Мустанг. — Каждое твое слово, каждое движение подвергает меня в настоящий гнев. Ты упрямый, наглый, бесшабашенный… — Мог бы с самого начала сказать, что будешь булочку, я бы понял. — Что?! Тебя только это заботит? — А что не так? — Ты еще и умом не блещешь, как я погляжу… — Эй, только без оскорблений, понятно?! Обидно, вообще-то! — Неужто? А я думаю, что только с помощью оскорблений тебя можно хоть как-то усмирить и сделать послушней. — Чего? Это кто еще тут неадекватный?! — В связи с тем, что в комнате только мы с тобой, я ставлю на тебя. — Ты перешел черту, полковник! — Кто еще здесь черту перешел! Я твой начальник, а ты мой подчиненный… — А мне все равно! Я не собираюсь выслушивать приказы от такого, как ты! — Похоже, ты совсем не знаешь мер. Тебя что, совсем не воспитывали?!       А вот здесь Мустанг понял, что сказал лишнего. Они и не заметили, как повставали со своих мест во время спора. Но сейчас полковник чуть колебнулся: золотые глаза напротив него излучали гнев, ненависть, горечь, а может, даже грусть. Ведь после смерти матери они остались совсем одни. Даже отца рядом не было. И поэтому некому было их учить манерам, разве что их сэнсею.       Элрик, не говоря и слова, вырвал руку из цепкой хватки, и, резко крутанувшись, пошел в сторону выхода. Но Мустанг не мог так просто его отпустить. — Стоять, Цельнометаллический! — Ни за что! — Это приказ! — Мне фиолетово! — У меня к тебе есть дело. — на этих словах рука мальчишки на ручке двери замерла. Полковник не знал, что еще можно было предпринять, но, если он упустит этот шанс, другой вряд ли настанет. Нужно действовать. — Ну что еще? — нехотя, но Элрик согласился на предложение Мустанга, присаживаясь на край дивана.       Рой, не торопясь, обошел письменный стол и встал напротив Цельного, призывая того поднять на него глаза обиженного ребенка. В это время Мустанг с невозмутимым лицом начал расстегивать ремень. В тот же миг лицо Элрика преобразилось от обиженного до непонимающего и смущенного. — Что… что ты делаешь? — спросил Эдвард, нахмурившись. Несомненно, полковник завлек его в угол. — Я буду тебя воспитывать. — коротко и по делу ответил Рой, складывая широкий кожаный ремень. — Раз уж у тебя не было должного воспитания, то эту временную обязанность я перекладываю на себя, как начальник, который должен незамедлительно исправить ошибку, что портит все производство. — Ты не посмеешь. — прошипел Элрик, со страхом переводя взгляд на ремень и на Мустанга. Но тот лишь приподнял уголок рта. — Ты не оставляешь мне иного выхода, Цельный. Либо ты выполняешь приказы, как послушная собачка, либо можешь попрощаться со своим званием Государственного Алхимика.       Мальчишка сжал губы, повернув голову вбок. И через пару секунд ответ уже был готов. — Как прикажете, полковник, — последнее слово Элрик выплюнул со всем отчаянием и неизбежностью, какое у него осталось, но которое не повлияло на решимость Мустанга осуществить задуманное. — Тогда ложись. — велел Рой, сам присев на диван и указав пальцем на свои колени. — И штаны спускай. — Хорошо. — И трусы тоже. — Даже трусы?! — Это приказ.       И вот Эдвард, весь красный от стыда и паники, полулежал на коленях полковника, ожидая кары. Первый удар словно клинок разрезал воздух в комнате, от неожиданности Элрик подался вперед, но Мустанг остановил его, ухватив одной рукой за плечо. Следующий удар пришелся чуть выше ягодиц, от чего Цельнометаллический как мог сдержал стон. Последующие два удара он продержал мужественно, но пятый, что попал по тому же месту, что и в первый, заставил Эда вздрогнуть и издать звук, похожий на шипение одновременно с болезненным стоном. Но рука полковника не дрогнула, когда раз за разом он словно цель попадал по одну и тому же месту, и от этого Элрик слегка заерзал на месте. Его прошиб пот. Он потерялся в счетах. Задница горела, словно он сел на раскаленные камни и просидел там пару минут. Но гордость не позволит мальчишке произнести и слово, сказать «Все ли закончилось» или «Сколько еще осталось?» Он не проявит и малейшей слабины перед полковником.       Это был последний, завершающий, самый мучительный, самый болезненный, двадцатый удар. Вся пятая точка парня была исполосована красными пятнами, а сам Эдвард дрожал телом, но продолжал упрямо молчать. — Вставай, — приказал Мустанг. Элрик медленно приподнялся на ватных и дрожащих ногах, но растрепанные волосы из косички не позволяли взглянуть на его красное, как и ягодицы, лицо. — Одевайся. — сказал полковник, отвернувшись в сторону окна, чтобы парень мог одеться не под пристальным взглядом. Но краем глаза он все-таки заметил, что Эдвард никак не мог просунуть ремень в шлейку брюк.       Мустанг, вздохнув, встал с дивана и подошел к угрюмому мальчишке. Он, неожиданно для них обоих, аккуратно дотронулся до рук Элрика и отодвинул их в стороны. Сам же принялся застегивать ширинку и ремень и, когда он закончил, встретился глазами с золотыми глазами, поднятыми на него. И за весь этот день полковник увидел на лице Эда то, что заставило его затаить дыхание.       Эдвард улыбнулся уголками губ, но вовсе не каждодневной нахальной ухмылкой, а простой человеческой улыбкой. — Ну спасибо, папочка. — просипел Цельнометаллический. — Мне можно идти?       И, не дождавшись ответа от окаменелого полковника, тихо вышел из кабинета, оставив Мустанга наедине с бушующими мыслями.