Громом по небу

С момента обряда прошла ровно неделя. Тягучая, вечная, скользящая по спине и режущая все вокруг. Селест тонула здесь, падала там и лучше бы была обычной безликой. Иногда казалось, что случился какой-то сбой с часами, разрыв временного континиума. Но это все же лучше, чем разлагаться на дне бездны. Селест, спасённая ненавистным Тимом (спасибо бесполезный герой, тебе пора в отпуск), всю эту неделю торчит в Жемчужине вместе с ним и Валерычем. Они должны были попасть в Астралис, но древние их не пропустили, и девушка прекрасно понимала, что это из-за неё, потому что виновата в создании Вселенной только она. Это было ужасно: Селест не могла себя защитить, но мало того, эти двое не могут уйти и бросить её (боже, я же не просила вас о помощи, пожалуйста, уйдите), хотя они давно могли быть в безопасности. Ох, как же она ненавидела чувство собственной беспомощности и то, что она кому-то что-то должна! Сейчас оно наполняло лунастру полностью и стягивалось в комок в груди, отчего дышать становилось намного тяжелее. Дом был очень маленьким, дачный и явно не предназначенный для долгого пребывания в нем (и для таких падших Лунных принцесс, как она), поэтому лунастра спала в гостиной на диване, а парень и тренер легли на веранде. Возможно, не очень удачная затея, если учесть, что на улице ноябрь, и при том холодный, но выбора не было, да и Селест это особо не волновало. В голову сейчас лезли совершенно другие мысли. Более серьезные (и абсолютно ненужные). Она все думала об отце, и что с ним сделал этот старик-который-делает-все-на-благо. Святова поморщилась: лучше ему с ней не втречаться, иначе звезд на небе уж точно не останется. А она постарается это сделать, непременно. Ведь если нет, то это безоговорочный проигрыш, а проигрывать не в её стиле, не в стиле сильной и независимой лунастры, которую пытаются сломать всеми способами. Хотя, сейчас её нельзя было назвать особо сильной, потому что под натиском печали, гнева и других компонентов, создающих душевную боль и выходящих из неё солёными дорожками, зло скатывающихся по щекам (вероятно, океан внутри Селест был наполнен до краев и выходил через фиалки, которые у неё были вместо глаз), она не могла сделать ровным счетом ничего, чтобы хоть как-то улучшить своё положение, хоть как-то что-то исправить или она просто не видела выход, который стоит напротив нее и терпеливо ждет. Отец не единственная причина, по которой она не спала ночами и плакала. Об Алексе она думала немало. Вот только если мысли об отце были в серых и темно-голубых оттенках, как депрессия или очень сильная грусть, то в случае с Волковым эти мысли имели в основном красные цвета, что символизировали злость. Селестина злилась больше на себя, чем на него: она не ожидала от Волкова такого поступка, хотя её предупреждали, и даже сам Алекс сказал, что отца не предаст. Слезы обиды и разочарования потекли по её лицу, очерчивая красивое лицо и тихо стекая на подушку: как можно было быть такой глупой и наивной? Она ведь совсем не дурочка, понимала, почему он так поступил, знала, что ей не доверяют и все равно повелась на эту уловку, как какая-то простая девочка, которая сжимается вместе с сердцем. От этого ещё сложнее и невыносимее. И сейчас в ней мешались ненависть и, о черт, нет, привязанность к Волкову. Хотя все казалось таким настоящим, таким искренним и без лжи, еле касаемым к ним, создающим между ними бездну, которая текла по телу. Она помнит, как они лежали у него в квартире и говорили обо всем на свете: от каких-то незначительных глупостей до философских рассуждений о жизни. Алекс не отпускал её ни на секунду, его руки были крепко сцеплены в медвежьих объятиях, которые он дарил Селест, будто защищая от чего-то или просто, чтобы она не сбежала, или что-то еще, что в том момент было очень-очень важным и совершенно безнадежным сейчас. Тогда они много смеялись и радовались, что отважились на этот шаг (в основном Святова, для Алекса в этом не было ничего необычного), а сейчас девушка затягивалась тучами и это совсем не так, как ожидалось. Сейчас это намного хуже. Тогда они водили пальцами по родинкам друг друга, складывая их в созвездия, и Селест рассказывала про эти скопления звёзд, а сейчас она водит пальцами по лицу, чтобы стряхнуть слезы. Волков ласкал её, говорил комплименты и другие нежные слова, которые Селестине очень льстили и нравились, она была готова вот так лежать с ним и слушать его голос вечно, а сейчас она хочет их забыть, стереть, хочет, чтобы они навсегда сгинули в пучине её внутреннего океана, что сейчас штормит, как никогда. Складывалось ощущение, будто ее чувства к Алексу (да и вообще вся ее жизнь) делились на до и после обряда. Причем эти события резко противоположные по восприятию и настроению обоих. Сейчас жизнь Селестины исключительно в угрюмых тонах, и девушка даже не верит, что когда-то все может поменяться и она сможет выбраться из этой бездонной ямы. Ночь была тихая и спокойная, хотя иногда моросил небольшой дождик и неприятно стучал по стеклу, а казалось, что по оголенным нервам. Селестина никак не могла уснуть (и это уже не первая ночь и совершенно бесполезная), все ворочалась и крутилась на этом чертовски неудобном диване. Завтра снова будет ходить, как зомби из тех самых фильмов ужасов про апокалипсис (он обычно происходит снаружи, а у Святовой наоборот, звезды не так встали, наверное) ну, что же это такое. Она ещё и чувствует себя целый день не важно: голова все время кружится. А к вечеру ещё и подташнивать начало. Но это все цветочки, так, детский лепет, по сравнению с дикой болью в животе. Селест сжималась и скручивалась. Скулила в подушку, чтобы никто не услышал. От чего же так больно? В горле совсем пересохло, но встать и дойти до стакана не было сил. И несколько шагов до стола казались непреодолимым расстоянием, пустыней. — Тим, — очень тихо позвала его Святова. Ее не услышали, тишина продолжала бить в барабанные перепонки, — Князев. Дом продолжал наполняться звуками грома и разбивающегося дождя об крышу. Голос сильно сел, сказать громче она не сможет и ее вообще не услышат. Она села, голова начала кружиться еще сильнее и идея попить воды почти была выдвинута на задний план. Святова еле встала, придерживаясь за спинку дивана. Глаза закрывались и она почти ничего не видела. Под рукой она чувствовала шершавую холодную стену, иногда попадались трещины, извивающиеся змеями. Вторую руку она положила на живот, стараясь безуспешно унять дикую боль. Сейчас ей казалось, что за ней наблюдают сотни тысяч глаз, не отводят от нее внимательного, насмешливого взгляда, и от этого становилось слишком жутко. Селестина резко отняла руку от стены (непонятно зачем) и тут же больно ударилась об твердый пол. — Черт, — тихо выругалась она и снова попыталась встать. Ветер на улице, казалось, пытается пробраться к Святовой, внутрь, там же мало урагана. Святова уперла руки об пол и подняла голову, давясь сухим песком в горле, и опять упала. Об виски остро ударилась мысль, что у нее нет сил даже для того, чтобы доползти до дивана или еще раз позвать Тима. Она сделала тяжелый выдох и прикрыла глаза. Перед ней тут же начал вырисовываться город, который очень-очень близко находился к небу, башни касались звезд и пробивали насквозь луну. Селест сжала кулаки и слабо ударила об пол. Ей трудно. Ей очень трудно. И паршиво. Молния ударила прямо в закрытые глаза, и Святова прошипела что-то сквозь зубы. — Селестина? — Тим включил свет и подошел к девушке, — Ты почему на полу? — Упала. Князев помог ей встать, сильно сжимая локти, и посадил обратно на диван, разглядывая ее: мешки под глазами, на щеке розцветал синяк, волосы растрепаны и сейчас она очень бледная, будто мертвая. — Дай воды, — попросила Селест, падая на спинку дивана. — Тебе совсем плохо? — он протянул ей прозрачный стакан, который кажется сейчас лопнет. Тим это скрывал, но не очень хорошо: он сильно злился. На нее, на Селест, за то, что она сделала. И было за что, если честно. Как он вообще спас ее после ее предательства? А впрочем, ничего удивительного: он же благородный рыцарь в сияющих доспехах. Парень смотрел на нее угрюмым взглядом почти уничтожал, растирал в звездную пыль, чтобы потом втоптать в землю, и этот взгляд он пытался спрятать за обеспокоенным выражением лица. Лунастре так и хотелось сказать: сними эту дурацкую маску, тебе она сейчас совсем не идет. — Отстань, это не твоё дело, — попросила она сделала несколько глотков и поставила стакан на прикроватную тумбочку, на которой еще лежала какая-то неизвестная ей книга про созвездия. Девушке стоило бы его поблагодарить, но нет, она не будет благодарить человека отчасти виновного в смерти отца. Да и гордость не позволяла (ощущение, будто Святова переняла ее всю у Алекса или других лунатов). Тим прошелся по ней взглядом, присыпая пеплом. — Я пойду, — разворачиваясь, сказал он, и только у самых дверей добавил, — Если что, позовешь. И выключил свет. Селест упала на подушку, закрыла глаза, пытаясь заснуть. Живот все ещё мучительно болел, а ещё ее тошнило пуще прежнего. Наверное, от выпитой воды. Хоть в горле уже не так сухо, и на том спасибо. Гроза успокоилась только под утро, когда лучи солнца начали пробираться через окна, обжигая все вокруг. Именно тогда, после тяжелой и долгой ночи, Селестине удалось заснуть некрепким сном.

***

Яна стояла возле стола и быстро царапала записку на маленьком куске бумаги. Послание это предназначалось для ее сестры, которую девушке не видела уже две недели. Ее так и не нашли, и поэтому новостей про Святову совсем не было. Серебрянская пыталась найти ее сама, даже отправляла паука в Дом Сияния, хотя прекрасно понимала, что ее там быть не может. Не сразу, но луната вспомнила про долину, о которой как-то упоминала девушка. Яна тогда ещё попросила нарисовать знак тернии, и Селестина нарисовала (странно, наверное настроение было хорошее). Именно по этой причине, Серебрянская сейчас пишет сестре письмо, в надежде, что она там и получит его. Закончив своё короткое сообщение, Яна закрутила его и прицепила к Чарли, который мирно сидел у неё на плече и ждал поручения от хозяйки. Паук спустился с руки девушку на пол, подбежал к тернии, и тут же "нырнул" в неё. Тут же вместо привычной, немного темной комнаты, он оказался в лесу, окруженный огромными деревьями. Совсем неподалеку виднелся маленький домик, напоминающий скорее сарай. Тарантул недовольно пошевелился, еще не привыкнув к тому, что к нему привязана записка. Он быстро пополз в сторону домика. Окно в комнату было открыто и, пытаясь как можно менее заметно, паук пополз по стене. Когда он дополз до подоконника, Чарли тут же заметил сидящую на диване девушку. Расстояние было незначительным, поэтому он с легкостью допрыгнул до ее плеча. Девушка вздрогнула, когда почувствовала, что что-то прикасается к ее руке. Она медленно повернулась и уже была готова взвизгнуть и скинуть с себя насекомое, но вовремя себя остановила, узнав питомца сестры. — Ты как тут оказался? — прошептала она, взяв паука в руки и отвязывая от него маленький клочок бумаги.

Нам срочно нужно встретиться. Напиши ответ и отправь его с Чарли.

Яна.

— прочитала про себя девушка. Встретится? Зачем? Не слишком ли это рискованно, особенно для Селест? А вдруг это ловушка лунатов? Селестина отложила книгу, сжимая записку и посмотрела на Чарли, который не шевелясь, сидел на диване и смотрел на девушку. Должно же быть какое-то доказательство, что это действительно Яна. Паук залез ей на колено, утыкаясь в обратную сторону записки. Селест перевернула ее и тут же поджала губы.

Я ненавижу тебя, но не выдам, потому что ты моя сестра.

В Селест сейчас что-то разрушилось и восстановилось заново. Что-то, что царапало ее изнутри наконец-то спрятало свои когти и успокоилось, нагревая океан в груди. Лунастра была уверена, что это Яна. Но даже если это она, то о чем она хочет поговорить? И самое главное, где они об этом поговорят. Она чувствует как по спине огненными шагами проходятся лучи солнца, а в ключицах тонут киты. И через пальцы проростает лес. Хочется забиться в угол и забыть всю эту ситуацуию, будто ничего и не было. Святова достала ручку и клочок бумаги. Недавно Тим с Валерычем говорили, что уходят на какое-то задание, через два дня. Это суббота, если календарь, висящий на стене показывает правильную дату. Уйдут они примерно вечером, вернутся в обед. Встречу надо назначать ночью и быть точно уверенной, что они не вернутся, под предлогом: что-то пошло не так, наверное, Сатурн не в том положении сегодня или просто Земля с орбиты слетела, пустяки. Шутка, просто ветка не то направление показала. Девушка быстро написала дату и время встречи, скрутила записку, как до этого, и подошла к Чарли. Селестина внутренне поморщилась: не очень хотелось прикасаться к этому существу, но выбора не было. Она бережно взяла его на руки, посадила на стол, а затем медленно и с опаской привязала записку к его лапке. Святова прошла к другому углу комнаты, взяла свой рюкзак и достала лунный песок, который ей дал на всякий случай Валерыч. Она села на колени и быстро нарисовала нужный знак тернии, к которой тут же пополз паук, явно делавший это не в первое. Когда он исчез, Селестина закрыла тернию и вздохнула: остаётся только ждать.

***

Два дня прошли на удивление незаметно. Как и предполагала девушка, Тим и тренер решили уйти на какую-то разведку сразу после обеда. Они собрали все необходимое, дали наставления Селестине и ушли неизвестно куда. Впрочем, лунастре было все равно, ведь сейчас ей есть о чем думать, и чем заняться: она с нетерпением ждала Яну. Не только потому, что ей было жутко интересно к чему столь срочная и важная встреча, но и потому, что она действительно соскучилась за сестрой. Яна пришла ровно в назначенное время, когда Селест читала все ту же книгу на диване. На плече у неё неизменно сидел ее верный помощник. Серебрянская быстро огляделась и расплылась в радостной улыбке, когда взгляд ее остановился на сестре. — Селест, как же я рада тебя видеть, — она подошла и крепко обняла Святову, сдавив ей все кости. Сильная. Это, наверное, тренируют во всех охотников на астров. Селестина ответила на объятия и подвинулась, дабы девушка могла сесть. — Я тоже рада тебя видеть, — впервые за долгое время девушка улыбалась (постаралась улыбнуться или сделать хотя бы подобие улыбки), — И к чему же такая срочность? — Ну, во-первых, я волновалась. А во-вторых, есть действительно важная тема для разговора, — девушка осталась с таким же безразличием на лице, хотя глаза были неспокойные. Но и волнения в ней совершенно не чувствуется. Селестина посмотрена на неё и прищурилась, мол, я вся во внимании. Серебрянская сделала глубокий вдох и посмотрела в окно за спиной сестры. Почему-то, она оттягивала момент, явно не желая поднимать данную тему. Что же это за разговор такой, который даже Яне даётся непросто? Селестине не то, чтобы не терпится послушать, что Яна скажет, просто это напряжение в лунате слишком не свойственно для неё и подогревает интерес: что это, Яна, расскажи. — В общем, тема достаточно щекотливая и… хм… интимная, — она немного насупилась и продолжила, — Как ты себя чувствуешь в последнее время? Ничего не болит? — Какая разница? — немного грубо, в своём стиле, спросила лунастра. Что-то ей совсем не нравилось начало разговора. — Просто ответь, — Яна говорила тоном, будто она мать, которая пытается нормально разговаривать с очень вредным и сложным подростком (так и есть, верно?) . Святова не спешила отвечать. Она прокручивала в голове все возможные варианты того, что сподвигло сестру задать этот вопрос. Стоит ли ей рассказывать? Да и зачем это ей? С другой стороны, она не узнает если не скажет. И девушка решила сказать правду: все-таки сестра, и она пока единственная, кто о ней заботится. — Ну, у меня время от времени кружится голова и сильные боли в животе. Ещё иногда подташнивает к вечеру. Думаю, это... стресс. — У тебя есть задержа? Если да, то как долго? Лунастра замерла, непонимая к чему такие вопросы, и что задумала сестра. Да и к чему ей знать такую личную информацию про ее внутренние биоритмы? Селест удивленно подняла одну бровь. — К чему такие вопросы? — Отвечай, — буквально приказала луната. — Эм… ну, есть, но не очень долго, — очень неуверенно мямлила Селест, — Около недели, наверное, но такое и раньше бывало. Яна неотрывно смотрела на сестру, пытаясь что-то понять или складывая какой-то свой пазл у себя в голове. Наконец, она "оттаяла" и зачем-то полезла в свою сумочку. Селестина наблюдала за всем происходящим молча, только гадая, что она делает. Ещё немного пошуршав, Яна достала из сумки два теста на беременность и протянула их девушке. Внутри все сжалось. — Ты с ума сошла?! — воскликнула Святова и тут же зажала себе рот, — Нет, — промычала она. — Иди, это не обсуждается — луната сунула сестре в руки и подтолкнула.

***

Это было ужасно. Ее все сковывало, руки тряслись. Селестина еле дышала. Колючие корни растений обвивали ноги и завязывали руки, туман застилал глаза. Этого не может быть. Только не с ней, только не сейчас, нет. Это невозможно, неправильно и... и... мотыльки бьются о ребра, где-то садится солнце и тухнет луна. Селест упала на пол и сжала тесты в побитых кулаках. Они оба показывали две полоски, и девушка прекрасно понимала, что это значит. По щекам потекли слезы и в груди противно и больно что-то начало сжиматься и скручиваться. Ей казалось, будто она идёт на дно, проиграв эту войну со всем миром. — Это конец, — прошептала она. Ты беремена, Селестина Святова.