Громом по небу

Селестина практически вылетела из ванной (на самом деле, почти вылетела из реальности) и побежала к Яне, которая терпеливо сидела на диване и ждала сестру. Увидев обреченное выражение лица, луната сразу все поняла. Серебрянская тут же подскочила к ней и усадила на диван, приобнимая. — Яна, я… — голос у Селест очень сильно дрожал: то ли от волнения, то ли от накативших слез, но все же она договорила фразу до конца, — Я беременна. — Тихо, тихо, все хорошо, — старалась успокоить сестру девушка, хотя они обе понимали, что все совсем нехорошо, все совершенно наоборот, — Это не конец света. Нет, это конец света. Селестина закрыла лицо руками и помахала головой, не соглашаясь. У Селест по щекам слезы морями текут и стены хочется бить еще больше— Тим с Валерычем, наверняка, увидят то, что стены красные, им же будет интересно откуда и почему. Это просто нервное. Это нереально, это нереально, это нереально глупо и плакать хочется еще больше. Это не просто плохо, это ужасно, противно, больно, душераздирающе. — Нет, конец. Что мне делать, Яна, что?! — она убрала руки от лица, и луната увидела её красное от слез лицо, — Это ужасно. Я все думала, почему мне так плохо? А я просто беременна. — Все не так плохо. Ты не больна раком, тебе не осталось жить пару недель, а это уже что-то. В крайнем случае, ты всегда сможешь сделать аборт. — Да у меня нет на это денег. Я даже не знаю, как мне отсюда выйти, чтобы меня не убили и не поймали, чтобы сходить к доктору, — голос девушки сорвался и она отчаянно зарыдала. Яна была в полном шоке: она никогда раньше не видела сестру в таком состоянии. Хотя, это не удивительно, раньше она не была беременна. Самое отвратительное, что луната не знала, как ее успокоить, и она даже не знала, что делать Селест. — Ну, не плачь, тебе нельзя нервничать. Ты можешь себе навредить, а это тебе сейчас нужно в последнюю очередь, ведь так? Как не странно, ее слова подействовали на девушку. Немного успокоившись и вытерев слезы, Святова спросила: — Как ты вообще об этом узнала? — Помнишь последнюю карту, которую ты вытянула? — С девушкой в воде? — Да, ее. В общем, эту карту действительно толкуют по-разному, но когда ее вытаскивает девушка, в 80% случаев это означает беременность. Поэтому и спросила было ли у тебя что-то с Алексом. А черно-белая она потому, что каждый сам решает для себя: радость это или горе, — пояснила Серебрянская. — Понятно, — Селестина провела тыльной стороной ладони по лицу, убирая слезы. — Это просто какой-то кошмар. Сначала мой лжедедушка убил моего, как оказалось, приемного отца. Затем парень, в которого я была влюблена, и которому отдалась, предал меня, хотел убить. А теперь я ещё и залетела от него. Лучше некуда. Это ужасно, а еще Тим, он меня ненавидит, вряд ли простит, он еле держится, чтобы не закопать меня заживо куда-нибудь. — Все, все, хватит. Тебе нужно отдохнуть, — Яна продолжает гладить ее по голове и что-то нашептывать. У Святовой глаза закрываются, ее разбирают по кусочкам и хочется спать, провалиться в глубокий и долгий сон, забыть про все, что сейчас цветами плетется вокруг нее. Просто уснуть и больше никогда не просыпаться. Только не сейчас, только не здесь, только не в этом теле, только не с малышом под сердцем, с которым она не знает, что ей делать…

***

Волков не верил своим глазам. Она ждала его. Все это время она ждала только его, здесь, на краю света, в этом непонятном и ярком, полностью белом, месте, которое слепило глаза, но ее он видел превосходно. Селестина была, как всегда, прекрасна. Святова стояла в белом полупрозрачном платье, в котором он видел ее последний раз, перед тем, как ее унёс дракон. Ее фиалковые глаза ярким пятном выделялись на этом светлом фоне, ещё больше подчеркивая ее неотразимые глаза. Алекс сглотнул, сделал маленький шаг вперёд, боясь спугнуть этот чудный образ и хрупкий момент. Девушка не двинулась с места, продолжая стоять также гордо и ровно, как и до этого (пожалуйста, прекратите это). Она будто парила над землёй, и создавалось впечатление, что она богиня, снизошедшая к ним, смертным, с небес. А они ее практически распяли, не приняли, попытались убить. Он попытался убить. Идиот, как так вообще можно было поступить? Как он допустил это? Парень продолжил идти, уже быстрее. Внезапно, Селестина улыбнулась и, казалось, все вокруг засияло ещё ярче. Ее улыбка была настолько мягкой и доброй, что Алекс проклял себя ещё несколько раз за то, что хотел лишить жизни этого человека. Но улыбалась лунастра не ему: Святова смотрела сквозь него, куда-то назад, за его спину. Лунат развернулся посмотреть кому она улыбается — смог разглядеть неясной формы маленькое пятнышко, которое приближалось к ним. Чем ближе оно было, тем все чётче виднелся человеческий образ. Когда человек почти добежал до него, Волков понял что это маленькая девочка. На ее лице была лучезарная улыбка, а ее темные кудряшки идеально сочетались с фиалковыми глазами. Девочка пробежала мимо него и бежала прямо в объятия Селест. Неожиданно, не добегая до девушки, малышка развернулась и посмотрела прямо ему в глаза. Она смотрела по-детски, но уже строго, будто осуждая и одновременно изучая его. — Папочка, зачем ты обидел маму? — громко произнесла девочка, надув щечки, и улыбка погасла с ее лица. Папочка? Алекс пошатнулся, весь мир только что ушёл из под ног, и он, не удержав равновесие, упал, разбиваясь на тысячу кусочков. Он не хочет просыпаться. Алекс чувствует, что руки сжаты в кулаки, в горле стоит ком, режущий его изнутри, кажется, что еще немного и он начнет харкать кровью. Глаза лунат зажмуривает, чтобы не открывать их, не видеть эту противную квартиру, в которой когда-то была она. Где-то на краю сознания проскальзывают остатки сна с маленькой девочкой, назвавшей его папой, с Селестиной и с ним, потерянным, сломленным, заброшенным. Этот сон снится ему уже не впервые. Место и ход событий всегда разные, единственное, что остаётся неизменным — Селестина и маленькая девочка, до которых он никак не может дойти. И вряд ли когда-то дойдет. Сон останется вечным кошмаром из-за его ошибок. Селест там улыбалась. Внутри (и везде) все кричит о том, что он последний придурок, которому ни в коем случае нельзя доверять. Что-то подсказывает Волкову, что доверять ему уже и не собираются. Если он смог предать (под натиском отца) дорогого ему человека, который выбрал из двух самое ужасное, то может предать и друга. В зеркале на него смотрит уставший парень — под глазами синяки, бледный, волосы растрепаны и не укладываются в что-то наподобие прически уже который день. Он только успевает умыться и переодеться, как в дверь стучат и в комнату входит отец, Алекс замечает, что в коридоре кто-то остался стоять. В полумраке виднеются ярко-рыжие волосы. — К тебе пришли, — строго говорит Михаил Волков и колит его своим противным взглядом. Он кивает кому-то в двери, не дожидаясь ответа Алекса, и вслед за отцом входит Макси. Макси, которая как всегда старается быть неотразимой, но продолжает оставатьcя выскочкой и девочкой, которая не может добиться своих целей (прямо, как Алекс, иронично, правда?). — Привет, — говорит она и ярко улыбается. Дверь за ее спиной захлопывается — Михаил Волков ушел. Девушка садится на диван и смотрит на луната, засматривается и сжимает ткань блестящего, короткого платья в кулаках. Наверное, снова ловит себя на мысли, что он ей нравится, даже когда он такой ничтожный. — Ты, наверное, не ожидал меня увидеть, да? — продолжает она, — Я просто решила навестить тебя, хотела сделать это раньше, но подумала, что тебе нужно время. А теперь смотрю на тебя и... понимаю, что надо было прийти раньше. — Давай, ты быстро скажешь, чего хочешь от меня и я пойду заниматься своими делами, — Алекс сел в кресло напротив и откинулся на спинку, прикрыв глаза. Великая Луна, сейчас снова начнёт все по-старому, но ему так не до этого, как до Луны. — Но у тебя нет сегодня никаких дел. Я видела твое расписание! — воскликнула девушка, — Поэтому решила прийти именно сегодня. — А я не по расписанию работаю. Оно нужно для тех людей, кто не умеет с собой справляться. "Алекс, ты тоже не умеешь с собой справляться" — подсказал внутренний голос. Лунат приказал ему заткнуться, но тот только рассмеялся в ответ — громко и звонко, будто дразня Алекса. Он понимает, что теряет самообладание, понимает, что теряет преимущество и главенство не только над собой, понимает, что теряет себя, понимает, что ещё пару таких снов и он не выдержит. Макси смотрит на него внимательно, начинает что-то говорить, но парень не слышит, мысли в голове орут намного громче. И ни одну из них Алекс не слышит. Он тупо и пусто смотрит на Макси, которая поправляет волосы, опускает глаза и что-то без конца говорит. Глупая. — Знаешь, а я хочу стать охотником на астров, — сказала девушка и Алекс усмехнулся про себя, — скорее всего мне такая работа не подойдет, она слишком груба. Но мне хочется попробовать. — Угу. В голову лезут ненужные мысли: он не смог стать охотником, не смог поймать придурка Князева, не смог удержать в руках то, что было ему дорого, зато заслужил обвивающие органы корни. Грубые, грязные, которые намного сильнее его. Они ломают Волкова, разбивают и это жутко больно, душевно и физически, сверху на это давит отец: Алекс, ты ничтожество, твой правильный выбор и будущее провалилось с таким же треском, как и ты под лед, хотя я всеми способами старался этого не допустить. — Ты не слушаешь меня! — воскликнула Макси. Алекс резко распахнул глаза (которые устало закрылись) и поддался вперед. Девушка тут же покраснела и стыдливо опустила голову, скрывая лицо за волосами, — Прости. — Мне кажется, тебе пора уходить, — тихо, вкрадчиво сказал Волков, стараясь не сорваться. Стараясь не разбить звенящий воздух между ними, которым дышать невозможно. Макси кивнула. Медленно встала и направилась в сторону двери. В голове тут же пробежали миллионы мыслей, что зря она пришла, что вряд ли можно исправить что-то между ними. Она неожиданно остановилась возле выхода, подбежала к лунату и обняла его, крепко прижав к себе. Алекс в ответ обвил руки вокруг ее талии. Чисто от усталости и безысходности. Это сейчас казалось таким нужным и даже немного важным. Это поддержка, которую должны были дать ему давным-давно, когда он только-только начинал взрослеть и углубляться во все ужасы двуликого мира. Еще тогда ему хоть кто-то должен был сказать: я в тебя верю, Алекс, у тебя все получится. Кто-то так же должен был прижать к себе Волкова и сказать, чтобы он ничего не боялся, не винил себя во всем. Но сейчас и этого может быть достаточно. Он бы сказал Макси "спасибо" (банальное, но правильное), но слова застряли в глотке, царапая. — Ты не будешь против, если я еще как-нибудь зайду к тебе? — прошептала она ему в плечо. — Нет. Макси поцеловала его в немного колючую щеку и быстро выбежала из комнаты. Оставляя Алекса наедине со своими мыслями. Он откинулся на спинку кресла, не замечая, что создавшийся образ Селестины во сне (который он долго выстраивал в голове) появился на том же месте, где полминуты назад сидела Макси.