Среди заснеженных вершин

Лошади были уже заложены; колокольчик по временам звенел под дугою, и лакей уже два раза подходил к Печорину с докладом, что все готово, а Максим Максимыч еще не являлся. К счастию, Печорин был погружен в задумчивость, глядя на синие зубцы Кавказа, и кажется, вовсе не торопился в дорогу. Я внимательно наблюдал за ним и было хотел подойти к нему, чтобы сообщить о намерении Максима Максимыча увидится с старым приятелем, но тут Печорин внезапно посмотрел мне точно в глаза. Внутри у меня все похолодело, сердце словно окатило студеной водой. Столь же быстро он встал, демонстративно стряхнул ладонью пыль с плеч, и решительным шагом направился ко мне. Подойдя вплотную, он легко сел рядом со мной на лавку и непренужденно посмотрел в сторону. Не смея выговорить ни слова, я попытался сделать вид, будто вовсе не встревожен случившимся, однако Печорин, словно почувствовал мой порыв отдалиться, грубо оборвал его, заговорив: - Нынче погода спокойна в этих местах…, - начал он. По голосу я понял, что фраза далась ему с трудом, и просто из вежливости не смог промолчать. - Да… - так же с трудом произнес я. - Давно в этих краях? - Да нет, с год лишь только. - Оно по вам видно… - Вы ведь Печорин будете? – за чем-то спросил я. - Так точнос. Значит, верно, от кого-то вы уже обо мне слышали. - От Максима Максимыча. Он, к слову, очень уж хотел с вами встретиться. - Правда? Ну раз так, то где же он? - Да вотс, - я указал на бегущего к нам со всех ног Максима Максимыча. Спустя минуту запыхавшийся офицер стоял уж перед нами и, жадно глотая воздух, готовился что-то сказать: - Давно не виделись Максим Максимыч, - начал Печорин. - Да вы…, и я… - запыхавшись и сквозь слезы говорил старик. - Я вижу ваше желание поговорить, но я крайне спешу… - Да куда-же? - В Персию держу путь. - Но к чему так торопиться? Столько лет не виделись! - Мне пора, - холодно сказал Печорин. - Да ну постойте! Столько всего еще сказать… Я же вам даже ваши сочинения отдать еще не успел. Ну останьтесь вы хоть на денек! Поговорим, потолкуем... – восклицал Максим Максимыч. Печорин уже повернулся к своей коляске и взгляд его соскользнул с лица старого приятеля, но вся стремительность движения оборвалась тотчас он пересёкся с моим. Я вновь почувствовал себя так, словно зимой выбежал из бани и прыгнул глубокий сугроб. Во взгляде Григория, сквозь всю его загадочность, читалась странное любопытство и некий задор, какой обыкновенно можно увидеть на лице ребенка, явственно заинтересованного чем-то. Так он смотрел на меня с секунду, после чего развернулся всем телом к Максим Максимычу. - На день. Но после буду вынужден удалиться, - словно делая одолжение произнес Печорин. - Ах Григорий! – штабс-капитан, верно позабыв об усталости широко обнял Печорина в ответ на что тот лишь слегка улыбнулся. Втроем мы зашли в гостиницу и вскоре уже пили чай из нового самовара, который притащил инвалид. Максим Максимыч все время спрашивал Печорина о чем-нибудь, получая очень короткие ответы, не изобилующие подробностями. Между расспросами он ведал о всем, что произошло с ним за время расставания: все его походы, стычки посреди гор и равнин, всякого рода казусы и неприятности обыкновенно сопровождающие появление шайки разбойников. Однако офицер даже и не думал проявлять заинтересованность в рассказах штабс-капитана. Я, напротив, постоянно говорил с Максим Максимычем, стараясь поддерживать в нем дух повествования. Но все то время пока я это делал Печорин продолжал периодически поглядывать на меня, то нарочито зевнув, то запрокинув голову назад. Чувство холода уже не было столь явственным, но в моменты, когда наши взгляды пересекались я чувствовал себя неловко. Спустя часа два все мы утомились. Максим Максимыч, поняв, что старый знакомый не сильно заинтересован в его историях заметно помрачнел. Печорин, видимо, чтобы не оставлять штабс-капитана в столь удрученном состоянии, выказал желание перенести некоторые вещи в свой номер. Данное известие обрадовало Максима Максимыча и он с приподнятым настроением и надеждой, что Печорин останется в гостинице дольше чем планировал, отправился помогать ему. Я, оставшись в гордом одиночестве, решил скоротать время за чтением книг. Выбрав парочку из старой коллекции хранившейся в платяном шкафу на первом этаже, я поднялся в свой номер, и попытался сосредоточится на чтении. Однако я не мог. В голове у меня крутились разные мысли, главной из которых была мысль о Печорине. Мне ясно виделось, что офицер решил остаться не из-за внезапного желания повидаться со старым сослуживцем, вовсе нет. Но если не за этим, то за чем же? И к тому же при чем здесь я? Почему Григорий так открытой наблюдает за мной, и при этом не стремится вновь завести диалог? Постепенно я полностью погрузился в свои мысли, а за тем и задремал. Видимо на мне сказалась усталость от столь быстрого и утомительного путешествия от Кайшаруской долины до Владыкавказа,. Очнулся я когда уже солнце стремительно опускалось за горизонт. Комната была погружена в рыжеватый свет, от чего все вокруг казалось теплым и нежным, словно лисий мех. Я вновь прикрыл глаза, но в тот-же миг открыл их. За моей дверью раздался мягкий стук.