Сломанные

      Нажать. Хлопок. Нажать. Хлопок. Нажать..       Голова падает на грудь, поднимается рука в потолок, и нужная пуля улетает в люстру. Гаснет свет.       Как будто Бабъяку он был нужен.       А что нужно Бабъяку?..       Ему нужно дышать. Его организму нужно дышать. Его организму вообще много что нужно – вода вместо множества недопитых кружок кофе, еда, давно стухшая в холодильнике, тепло, перебьющее лед внутри.       Тим осознанно-неосознанно не дает организму жить, периодически глуша кислород веревкой.       Этого ли хотел для него Миша, когда вставал на пути горячей пули? Этого ли хотел для него Фил, делая то же самое?..       За окном начинает светать, осколки лампочки светятся розовым, раскинувшись звездным небом на темном полу, и Бабъяк встает, кладя револьвер на израненный стол, непонятно как еще стоящий после мощных ударов.       Отрицание Тим прошел еще на месте боя, когда увидел кибермедиков, заворачивающих Фила в мешок. Гнев пришел сразу после этого, отчего у Бабъяка больше не было компьютера в участке и полугодовой зарплаты. Торг закончился сейчас, когда Тим окончательно осознал (вновь осознал), что свою жизнь на чужую не обменять.       Настает депрессия. Тим хорошо помнит ее черные, липкие нити, сковывающие сердце и разум. Не так много времени прошло, как они снова встретились.       Чертов эгоистичный мудак. Даже не спросил самого Тима, а нужна ли ему эта жизнь, за которую он отдал свою.       Бабъяк кое-как натягивает на ноги кроссовки, затем, посмотрев в зеркало, снимает их обратно и идет в душ.       В душе он просто стоит под холодными каплями и смотрит в стенку, не беря в руки ни мыла, ни мочалки. В голове пусто-пусто-пусто, и если бы у него были бы силы, он бы этому обрадовался.       Прикладывая огромное количество усилий, он все-таки моется, с постоянными паузами, но моется, выходит, находит чудом оставшуюся чистую одежду и переодевается, продолжая молчание с самим собой.       Улица теплая. Тим знает, что сегодня минусовая температура, а ближе к вечеру вообще должен выпасть снег, но внутри него так холодно, что все вокруг кажется теплым. Выйди он совсем без ничего – даже разницы бы не заметил. Дороги пусты, и сегодня последний день «больничного» (все прекрасно понимают какого), и Тимур протяжно выдыхает в серое небо, смотря на темные тучи.       - Нахуй я сюда пришел, - впервые за долгое время говорит Бабъяк, и едва заметно усмехается охрипшести своего голоса. Ветер срывает с ветки большой лист клена и швыряет его прямо в лицо Тима. Он на секунду зажмуривается, махнув рукой в сторону листа, а когда открывает глаза, его сердце перестает биться.       - Допился, - обреченно смеется Тим, вновь начиная дышать, и его глаза опять зажмуриваются, не желая видеть кошмар наяву.       Фил-галлюцинация в трех метрах от него серьезно хмурит брови, делая шаг вперед.       Тим тут же открывает глаза, переставая смеяться, и шагает назад.       - Не подходи, - голос сломлен, голос корежит, и Фил-галлюцинация непонимающе мигает диодом, на мгновение останавливая движение.       - Нет, - коротко отвечает он, и подходит все ближе и ближе к отступающему назад Бабъяку, пока не оказывается в нескольких сантиметрах от него, упирающегося в забор.       - Почему разум, который должен меня спасать, наоборот меня мучает? – выдавливает Тим, смотря в живые глаза не-его-Фила, и больше не пытается его остановить.       - Потому что он тебя не мучает? – едва заметно улыбается Фил, одним прикосновением к рукаву Тима заставляя его вздрогнуть.       - Так не бывает, - мотает головой лейтенант, и слегка успокаивается от своих же слов. – Мертвые не возвращаются.       - В этом наше единственное отличие от людей, - чуть механически отвечает Фил, наклоняя голову вбок.       Тим не перестает смотреть в его глаза и пытается понять, когда успел сойти с ума.       - Я реален, - разрушает тысячи мыслей андроид, наклоняясь и обвивая Тима руками. – Я живой.       Тим судорожно вздыхает и открывает глаза, ощущая щекой холодную плоскость стола.