Сломанные

      Так глупо. Так страшно.       Так больно.       Тим смотрит на простреленную грудь напарника и пытается сказать.. Сказать...       А что, собственно? То, что все будет хорошо? То, что Фил будет в порядке? Что скоро все вернется в норму?       Ничего больше не вернётся в норму.       Опять.       Снова.       Перед глазами — Миша, пытается улыбнуться окровавленными губами — «Прости, Тим…». Кто тогда был виноват?       Кто виноват сейчас?       Фил цепляется руками за плечи Тима, но он улыбнуться не пытается. Он только молча заглядывает в глаза человека, будто ищет что-то, а его глаза тускнеют.       Выцветают.       Тухнут.       Тиму не хватает духу обнять его в последний раз.       Филу не хватает духу приподняться и прижаться губами к губам в первый раз.       У обоих не хватает духу сказать «Прощай».       Тиму не страшно. Тиму не больно. Он падает в сине-карее море, тонет, не может выплыть. Рядом мелькают огоньки-рыбки полицейских мигалок. За руки хватает акула, пытается его вытащить. Ногам мокро и холодно, спутанные волосы закрывают обзор.       Тиму все равно. Он видит, как огонь в глазах Фила гаснет, и чувствует пустоту в груди.       Только не опять.       Только не снова.       Тим видит то прошлое, то настоящее, его мотает от стремительности проносящихся картин. Голова кажется вспухшей, глаза невыносимо горят от.. Слез?..       Миша-Фил, красное-синее, жарко-холодно, сердце-насос, тириум-кровь, больно-больно-больно…       Тим отстраненно думает, как так вышло, что за него пулю поймал Фил. Думает, что Миша когда-то так же его закрыл. Думает, что как тогда, ему не хватило лишь пары секунд. Тим не хочет признавать, но признаёт — он, давно потерявший смысл жизни, ненавидящий чертовых андроидов, не хотел смерти FV800. Он никогда этого не хотел, сколько бы не ругался на напарника, сколько бы не издевался и не игнорировал. Да чёрт возьми, он признаёт, что в какой-то момент даже хотел с ним просто общаться! Он признаёт это, он хочет этого, пожалуйста, верните его, только верните его..       Пока чьи-то руки оттаскивают его от холодного тела Фила, пока сам Тим понемногу начинает слышать крики, чувствовать падающие с неба капли, пока боль в груди становится все более ощутимой, человек вдруг задается странным вопросом.       Почему после стольких недель издевательств, тупых шуток и возни с лейтенантом Фил бросился под пули, закрывая Бабьяка? Зачем заставил его вновь страдать? Если бы Тим умер, мир бы лишился ещё одного мудака! Да и лейтенант был бы только рад смерти.       Своей. Не его.       Зачем?..       Тим знает, что не хочет слышать ответа на вопрос. Зато он знает, что хочет чтобы Фил вновь встал.       Фил не встаёт.       Человек, в очередной раз сломанный судьбой, уходит от всех в темноту, не смотря больше назад, туда, где Фила грузят в машину.       Андроид, в очередной раз сломанный программой, покорно лежит на чужих руках, серыми глазами глядя в грозовое небо.       Оба живые снаружи, оба мертвые внутри.