Такой плохой мальчик.

Чонгук смотрит прямо перед собой, пытаясь не думать о том, что ждёт его за дверью спальни. Он уже минут пять пялится на цветы в горшках, на ковер на полу, на детские рисунки на стенах, которые, несомненно, подарили воспитателю Киму его подопечные. Он хочет абстрагироваться от звуков, что слышит из комнаты напротив. Потому что так развратно стонать просто невозможно. Так не бывает. Это не с ним сейчас происходит. Остановите Землю, прошу. Возьмите в плен, он сдается. Вдруг все замолкает. Стихает до звенящей тишины в ушах. Слышатся тихие шаги, и дверь нетерпеливо открывается. — Чонгук-и… Тэхен смотрит прямо в его глаза и заставляет утонуть и пропасть в который раз. — Чего ты ждешь? — он облизывает губы и старается запахнуть расстегнутую рубашку. Пытается прикрыться. Играет стыд или… — Тебя тоже все это смущает, так ведь? — Чонгук раскрывает его сразу, стоит только чуть-чуть подумать. Надвигается ближе, оттесняя вглубь комнаты и беззастенчиво шепчет. — Ты такой врунишка, Тэхен-а. Такой плохой мальчик. Ему даже не хочется смеяться от клишированности ситуации. Чон подходит еще ближе, почти загоняя в угол, припирая к самой стенке. Во всех смыслах. — Водил меня за нос, — Тэхен тяжело сглатывает, он, кажется, принимает правила игры, создавая независимый вид, однако в глазах ярко вспыхивает пожар желания, — строил из себя невесть что, — Чонгук прижимается почти вплотную, ведя рукой по щеке, — играл альфа-самца, а на деле, — пальцы пробегаются по губам, заставляя сорвано дышать, и соскальзывают по шее к груди, останавливаясь на загнанно колотящемся сердце, — а на деле… сладкий мальчик, который… — Чонгук просто не представляет откуда берет все эти фразы, но продолжает, опуская ладонь на чужую спину и прижимая к себе так, что места не остается даже на вздох, — который так отчаянно хочет… — губы у самого уха, чтобы аккуратно языком провести по всей раковине и заставить терять дыхание окончательно, — хочет быть оттраханным, как последняя блядская сучка. Тэхен стонет так, что почти срывает голос, его лихорадит и почти бьет в припадке, в тот самый момент, когда Чонгук на последних словах просто разворачивает его лицом к стоящему комоду и нагибает прямо над ним. Потирается своим пахом по обтянутой джинсами заднице и обнаруживает неожиданную… находку. — Что там такое, Тэхен-а? — он совершенно уже беззастенчиво спускает чужие штаны и даже не удивляется отсутствию белья. Зато упирается взглядом в кое-что очень интересное. От портупей, с закрепленным на них небольшим пультиком, шел тонкий провод, обрывающийся своей видимой частью в зоне колечка ануса, судорожно подрагивающего и сокращающегося в совсем уж хаотичном порядке. То была грань, которую Чонгук переступать не хотел, а Тэхен оказался слишком искусным манипулятором. — Почему ты не дождался меня, Тэхен-а? Не хорошо это — играть одному, — Чон тяжело сглатывает и проводит кончиками пальцем по промежности, заставляя стонать еще громче, еще отчаяннее, с большим надрывом и почти болью от каждого промедления. Потому что Чонгук садист, а Тэхен почти мазохист. И они идеальная пара. Пальцы проникают в растянутый вход, хлюпая каплями выходящей изнутри смазки. — А ты подготовился так хорошо, — рука задевает довольно большую игрушку внутри, подтягивает ее к выходу, проталкивает ее глубже, давит и всячески пытается заставить Тэхена потерять всякую связь с реальностью и происходящим, — и все это для меня, правда? Три пальца беззастенчиво хлюпают смазкой, а Чонгук делает небольшой пробный шлепок, кажется, распознав до конца чужие вкусы. Грубость. Ким скребет поверхность комода ногтями и тихо подвывает от соприкосновения пылающих от шлепков ягодиц и прохладной сильной ладони. — Отвечай мне. Еще один удар. — Д-да, — голос предает и срывается. — Громче! — шлепок по покрасневшей коже. — Д-да! — Умница, — Чонгук наклоняется и покрывает чувствительное пострадавшее место нежными поцелуями. Он берет в руки пульт от игрушки и ставит максимальный режим. Тэхен открывает рот в беззвучном крике, капая слюной на комод, ему так плохо и хорошо, что даже страшно. Чон расстегивает свои собственные брюки, берет член в руку и потирается налившейся головкой о припухшее колечко ануса. Дразнит. — Быстрее, прошу, — Ким ерзает собственным возбуждением, но не прикасается, потому что знает, что Чонгук хочет сделать все сам. Игрушка все еще внутри, а про валяющиеся на полу презервативы почему-то никто даже не вспоминает. — Забываешься… малыш, — Чонгук снова шлепает, но не так сильно. БДСМ все-таки не для него. Он ладонями раскрывает мягкие ягодицы сильнее, легко преодолевая сопротивление уже разработанных мышц. Чувствует, как упирается головкой в вибрирующую игрушку и ухмыляется, толкая ее глубже. Тэхен срывается на хриплые крики и несдержанные стоны, а Чонгук срывается на неконтролируемые толчки и ясно осознает, что слишком хаотичен в этом вопросе. Но остановиться сейчас просто не сможет. Рука накрывает чужой член, пытаясь подстроиться, но не получается. Тэхен кончает буквально через пару минут, просто не выдерживая перестимуляции со всех сторон. Чон же продолжает толкаться вперед, он ощущает, что не может больше двигаться, когда стенки судорожно сокращаются вокруг него, доводя до края, заставляя излиться внутрь. Потому что Тэхен заставляет его это сделать, не отпускает. Странно, что у него на что-то еще остались силы, хотя сам он почти умирающе дышит с закатывающимися глазами. Чонгук аккуратно выходит, наблюдая за тем, как толчками стекает его сперма по смуглым бедрам, смешиваясь со спермой Тэхена, который кончил прямо себе на бедро. Ноги предают его буквально через секунду, а в глазах даже немного темнеет. — У меня секса не было уже месяца три, — жалуется Ким, пытаясь отдышаться. — А у меня лет пять, так что не возникай… малыш. Они смотрят друг на друга, а потом начинают искренне смеяться. Это было какое-то помешательство на двоих.