Rise or fall?

      Война прошла. Клаус наконец отвоевал свой город и правил Новым Орлеаном, как изначально и мечтал. Марсель смирился, в конечном счете он просто устал от этого. Постоянно терять своих людей, воевать за невидимое звание короля. Жерар два десятка лет назад сдался, решил, что ему это больше ни к чему. Воевать сотню лет за один город это была простая трата своего драгоценного времени. Все вокруг понимали, что Клаус не сдастся, пока не получит Новый Орлеан.       И он его получил. Но какой ценой.       Вся энергия Клауса уходила на то, чтобы воевать. Постоянное кровопролитие с кем-либо. Марсель, его вампиры, оборотни, ведьмы. Даже с собственной семьей. Чудное восстание его матери, затем его отца. Затем его биологического отца. После их смерти.       Амалия больше не стесняется признаться самой себе, что за столько лет она устала. Устала жить в постоянном стрессе, под прицелом у всех его врагов. За сотню лет её похищали и пытали такое количество раз, что она не может и сосчитать. Но Майклсона ничего не останавливало. Он продолжал идти по головам, проливая за собой реки крови и таща за руку рядом с собой Амалию.       И у неё не оставалось выбора.       Она вспоминает свое первое убийство, которое переживала слишком тяжело. Ей пришлось убить ведьму, которая могла убить её. Амалия понимала, что это была необходимость. Но иногда она вновь ощущала тот хруст шеи женщины и её обмякшее тело в её руках.       Амалия никогда не была монстром. И даже в обличии вампира всегда ценила человеческую жизнь и не хотела убивать.       Но жизнь с Клаусом вынуждала её это делать. У неё просто не было выбора.       Никлаус не понимал её. Он не понимал, как можно оплакивать смерть чужого человека, который заслужил эту смерть. И иногда его порядком даже раздражало, что Амалия никак не привыкнет убивать.       И когда в очередной раз она получила больше поддержки от Марселя, чем от Клауса, Амалия взорвалась.       Она бьет Клауса по груди, когда в гостиной в очередной раз нашла несколько трупов незнакомцев. Амалия их даже не знала, но видела, что они были молодыми. Вернувшись с прогулки и обнаружив всё в крови, она запнулась на пороге, тяжело сглатывая.       Спустя столько лет она все ещё воспринимает этот дом как кладбище. Новый Орлеан больше не вызывает той же влюбленности, как раньше, хотя на улицах всё так же поют и продают цветы. Почему-то теперь этот город ассоциировался с вырванными сердцами и вечной войной.       Клаус встретил её с улыбкой, словно ничего не произошло. Словно смерти этих людей ничего не значили. Страсть Клауса к убийствам была заметна ещё на начале их знакомства, но почему-то тогда Амалия решила проигнорировать столь яркий красный флаг. И теперь пожинает плоды.       Клаус сжимает её запястья, чтобы она наконец перестала бить по нему. Амалия не успокаивается. Делает несколько глубоких вдохов, но вдыхает только металлический запах крови и смерти, что выводит её из себя ещё сильнее. — Я просила тебя, — со стоящими слезами в глазах умоляющим тоном говорит она, наблюдая, что улыбка с его лица наконец испарилась. Клаус был недоволен её поведением и имея преимущество в силе сдерживал её порывы, но отвернуться от неё не мог. Её голос дрожал, Амалия сорвалась. — Когда ты уже успокоишься? Когда мы сможем жить спокойно?       Клаус злится. Он крепко сжимает челюсть и слегка перебарщивает с хваткой на её руках, наблюдая, как она болезненно морщится. Он тут же ослабляет свои руки. Клаус никогда не хотел делать ей больно. И даже спустя столько лет, чтобы она ни делала, он ни разу не навредил ей физически. — Почему ты постоянно должен кому-то что-то доказывать? — не успокаивается она. — Почему тебе просто не хватает меня, чтобы быть счастливым? Почему ты постоянно хочешь забрать всю власть себе?       Клаус теряется. Амалия всегда могла поставить его в ступор и вызывать в нём неожиданные вопросы. Из злости он резко перешел в фазу растерянности.       Почему ему не хватает её, чтобы быть счастливым? — Чего ты ждала? — спрашивает Клаус с болью. Ему неприятно. Ему больно. И он хочет закрыть глаза или уйти отсюда, только чтобы больше не видеть такого отчаяния в ней. Кажется, Амалия устала. — Белый дом в пригороде и мирную жизнь? Чего ты ждала от меня, Амалия? — Клаус схватил её за плечи, не отводя от неё глаз. Она даже не вздрагивает. За столько лет она так привязалась к нему, что он не может вызвать в ней страх. — Тебя, — с отчаянием, буквально плача протягивает она. — Я хотела тебя. Но ты не со мной, Клаус. Я не вижу тебя днями. Ты то куда-то исчезаешь, а после возвращаешься, и я вижу в своей гостиной гору трупов, а ты стоишь по локоть крови. И это замкнутый круг. Я устала от этого. — Это часть меня, Амалия. Ты должна была быть к этому готова, когда выбирала меня. — Это связь выбрала, а не мы, — покачивает она головой, делая шаг назад, беря, наконец, себя в руки.       Амалия боялась сказать что-то лишнее, о чём пожалеет потом. Потом заставила себя замолчать, хотя на языке так и крутилась фраза о том, что сейчас её здесь держит только какое-то странное чувства долга. Словно она обязана Клаусу быть с ним.       Она ощущала себя словно в клетке. Словно не вольна делать то, что хочет.       И почему-то ей казалось, что Клаус до сих пор держал её при себе только из-за своей потребности держать всё под контролем и нежеланием делиться. Клаус не отпустит её не потому, что так сильно любит, а потому что он считает, что Амалия не сможет существовать без него. Он верит, что она была создана для него. — Я больше не чувствую, что нужна тебе, — сдаётся Амалия, поджимая губы. Ей чертовски больно говорить это, но она должна. — И я думаю, что так и есть. Ведь если бы тебе хватало меня, ты бы остановился и просто был со мной.       Клаус молчит. И это молчание так сильно давит на Амалию, что в конечном итоге она просто издаёт нервный смешок, пытаясь сдержать слёзы. — Я поживу немного у Марселя, а потом уеду. Мне жаль, что твоя любовь к власти намного сильнее, чем любовь ко мне.       Амалия испаряется, а Клаус швыряет близь стоящий стол в стену, из-за чего тот разлетается на маленькие щепки.       Клаус в отчаянии. Но он знал, что Амалия права. Как бы сильно он её не любил, но она заслуживала большего, чем просто половину него.       Он бы мог удержать её силой. Конечно, мог бы. Как делал это тысячу лет со своей семьей.       Но проблема была в том, что кажется он не видит в этом смысла. И кажется, даже не хочет этого, хотя внутри все же болезненно что-то тянет, не давая ему спокойствия.

***

      Амалия не имела понятия, что ей делать теперь. Одиночество тяготило её, лишая смысла и цели. Чувствовала себя ненужной и потерянной. Теперь вампиризм казался чем-то утомительным и бессмысленным.       На улице стояла глубокая ночь. Стоя в плаще под сияние луны на кладбище Мистик Фоллс, Амалия едва сдерживала дрожащие губы.       Елена Сальваторе и Деймон Сальваторе.       Амалия касается пальцами каменной, холодной плиты. Глаза сильно печёт, и она сглатывает ком, появившийся в горле, улыбаясь сквозь грусть. — Ощущение, словно я в последний раз вас видела целую вечность назад, — шепчет она. Она в идеале помнит голос сестры и ярко-голубые глаза Деймона, которые когда-то вызывали у неё просто взрывающие чувства. Эта картина, наверное, навсегда останется с ней. И она отдала бы всё на свете, лишь бы снова увидеть их хотя бы на мгновение. — Я вам даже завидую, — наконец признается она. — Вы двое точно заслужили это. Дети, семья. Никогда не могла представить Деймона человеком, — усмехается Амалия, вспоминая как её друг любил быть вампиром. — Если бы ты был тут, Дей, ты бы сказал, что я полная идиотка и что ты предупреждал меня. Я сделала слишком высокую ставку на Ника. И я проиграла.       Амалия знает, что если бы Деймон был здесь, то в данную секунду точно назвал бы её идиоткой, но боднул бы плечом и дал ей выпить виски. Но Деймон бы не осудил. Честно говоря, Сальваторе был из тех, кто учится на своих ошибках и точно любит ошибаться. — Я не жалею. Я люблю Клауса. Мы привязаны друг ко другу, но, кажется, больше не влюблены. Ты и Елена… вы умерли вдвоем, любя и будучи влюблены даже в старости. И я так чертовски сильно завидую вам, — Амалия всхлипывает, зажмурив глаза, на секунду пытаясь представить, что они здесь, рядом с ней. Просто хотя бы на секунду ощутить их рядом и больше не быть такой одинокой. — И только сейчас я осознаю, что такое вампиризм. Вы ушли, как ушли и все остальные. Я так сильно скучаю по вам.       Минуту слушая тишину, Амалия сдаётся. Она здесь одна и, наконец, может признаться сестре и другу в том, в чём не признавалась себе целый век. — И весь парадокс в том, что не было и дня, что бы я не вспоминала его, — проговорив это ей становится легче, словно скинула с себя огромный груз. — Я знаю, что после моего обращения Бекка практически сразу вытащила из него клинок. И каждый чёртов день я вспоминала его.       Амалия боится произносить имя Кола вслух, даже если она была одна. Она помнит, с каким осуждением на неё смотрела Ребекка, когда приехала в Новый Орлеан. И она лишь молилась, чтобы та не взболтнула ничего лишнего при Клаусе. — Всё это время я ничего не слышала о нём. И всегда боялась спросить даже Элайджу. Чёрт, даже Элайджу, хотя я уверена, что он никогда бы не рассказал ничего Клаусу. И вероятнее всего, я боялась не реакции Клауса. А своей. Ведь я настолько сильно скучала по нему, что боялась, что не выдержу. И всё началось бы заново. Но я знала: Ник убьёт его. Я понимала, что его угроза тогда не была пустым звуком. И он действительно убил бы нас двоих, если бы заметил что-то между нами. И больше, чем за себя, я переживала только за него.       Амалия испытывала странное чувство, хорошо ей известное. Осторожно осматриваясь по сторонам, она не видит никого. Пытаясь прислушаться к посторонним звукам, она не может сосредоточиться. Паранойя определенно передалась ей от Клауса, ведь по-другому объяснить она это не могла.       Она только надеялась, что никакие враги Клауса не захотели последовать за ней. Ведь сейчас в одиночку отбиваться от кого-то было выше её сил.       Амалия поджимает губы, покачивая головой. Столько лет рядом с Ником и его обостренной паранойей не прошли даром. Она часто ловила себя на мысли, что за ней кто-то следит. В разных местах, где бы она ни была. В какой-то момент ей показалось, что она сходит с ума.       Бросая последний взгляд на могилы, Амалия уходит, не совсем понимая, что ей делать дальше.

***

      Кол прекрасно понимал, что не имел никакого права следить за ней и, тем более, подслушивать её. Её разговор с могилой сестры был настолько личным и болезненным, что в какой-то момент он захотел уйти. Но он заставил себя стоять на месте и вслушиваться в каждое её слово.       Он делал это постоянно, на протяжении века. Ходил за ней по пятам, наблюдал, защищал.       Его принцесса даже не подозревала, сколько раз за это время он спас ей жизнь. Все враги Клауса: вампиры, оборотни и даже ведьмы вели охоту за Амалией. Каждый из них пытался убить её, но никто из них не рассчитывал на ходящую за ней тень младшего из первородных, который без лишних слов и свидетелей молча вырывал сердца, даже не моргая.              Кол знал, что Элайджа был в курсе его действий. Однажды Элайджа увидел, как Кол убил нескольких вампиров Марселя, которые преследовали Амалию. Кол не знал, что Элайджа в тот день тоже следил за Амалией, ведь это был разгар войны, а она вместе с Камиллой отправилась на шоппинг.       Неожиданная встреча произошла, когда Элайджа увидел исчезнувшего брата, который вонзал деревянный кол в последнего из вампиров. Кол не стал оправдываться или просить о молчании. Но Элайджа всё понял без слов: лишь прищурился и посмотрел на брата, а затем перевёл взгляд на место, где скрылась Амалия. Элайджа только молча кивнул, проведя логическую цепочку у себя в голове и давая обещание молчать.       Все братья Майклсон защищали Амалию любой ценой. И Элайджа прекрасно понимал, что лучшей защитой для Амалии будет молчание. Клаус ни в коем случае не должен узнать о Коле, который буквально преследовал девушку. И осуждать младшего брата он бы ни за что не стал.       Кол же совсем не наслаждался зрелищем, наблюдая за Амалией и Клаусом. Наблюдать из года в год, как девушка твоей мечты, вроде как, счастлива с твоим братом. Но Кол заставлял себя на это смотреть, чтобы сделать себе побольнее. Чтобы знал на будущее, каково это — влюбляться.       А ещё, потому что он совсем не доверял Нику. Со своей импульсивностью он с лёгкостью мог убить её в приступе гнева. А с вечными войнами, эти приступы случались очень часто. Но Кол ни разу не увидел, что бы Клаус повел себя грубо или агрессивно по отношению к ней. Но он прекрасно отдалялся от неё иным способом.       Он часто видел, как она плачет и просит Клауса остановиться. Просто успокоиться и наконец быть с ней. Но даже в тот вечер Клаус ушёл решать свои вопросы с Давиной Клэр — юной взбалмошной ведьмой, которая раздражала Кола.       И Кол не понимал почему его брат такой придурок. Какого черта ему не хватало, когда рядом с ним была она? Кол готов был поклясться, что ему ничего не нужно кроме неё. И если бы она всё-таки была с ним, то его жизнь наконец обрела бы смысл.              Когда Ребекка вытащила из него клинок, Кол не почувствовал себя живым. Ужасающий страх, что она мертва сковал его. Тогда он ненавидел Амалию так же сильно, как боялся за неё. Ведь то, что она сделала с ним, было до невозможности эгоистично и подло.       И она разбила ему сердце во второй раз, когда Ребекка призналась, что Амалия сейчас в Новом Орлеане с Клаусом.       Она уехала с Ником, а перед этим заколола Кола, чтобы тот не мешался.       По крайней мере, такую цепочку построил его мозг, находясь в агонии предательства. Но это не мешало ему найти её. Сначала он хотел как-то отомстить. А затем понял, что никогда не простит себе, если хоть каким-то образом навредит ей.       Он мечтал оказаться рядом с ней бесчисленное количество раз, чтобы просто поздороваться, посмотреть на её реакцию и почувствовать её запах. Но затем он понял, что самым верным решением будет просто ждать. Ждать, когда Клаус уничтожит всё то прекрасное, что было между ними и проявит свою животную чёрную натуру, наконец оставляя её в покое. И Кол был уверен, что так оно и случится.       Он наблюдал, как Амалия заводит дружбу через года с Марселем. Было интересно смотреть на это. И затем как она становится тем самым мостом в перемирии Клауса и Марселя, которые наконец нашли с её помощью компромисс, закончив войну друг с другом и объединившись против ведьм.       С каждым годом Кол убеждался, что Амалия просто необыкновенная и что ради неё стоит бороться даже с самим собой каждый день. Ей нужно было время, и он уважал её настолько, что терпел, даже когда его ломало от желания прикоснуться к ней. Даже когда он хотел сломать каждую кость в теле Ника, за то, что тот целовал её на улицах Французского квартала. — Это становится до смеха абсурдным, — в привычной манере произносит Элайджа, с интересом рассматривая младшего брата, когда тот без зазрения совести выпивал всю кровь местной ведьмы. — То, что Никлаус до сих пор тебя не увидел не делает тебя невидимым, Кол. — Думаешь мне есть до него дело? — хмыкает он с насмешкой, отбрасывая от себя тело женщины слишком брезгливо. — Думаю, что есть, если ты до сих пор скрываешься. — Я скрываюсь не от Ника, брат. И я даже не скрываюсь. Я просто жду. — Ждёшь чего? Что она бросит его и уйдёт к тебе? — Можно выразиться и так. Хотя я бы сказал это что-то вроде: «жду, когда она поймет, что Ник неисправимый монстр и наконец бросит его». Такая формулировка мне нравится куда больше. — Она не оставит его, — убеждённо произносит Элайджа, жалея Кола. — Они преданны друг другу. Их связывает куда больше, чем просто чувства. И ты знаешь это. — Связь разорвана, Элайджа. Была разорвана, когда Ник умер, а она обратилась от моей крови. Поэтому у меня есть все шансы, — с ухмылкой говорит Кол разводя руки в стороны. — Я просто подожду. — Всё не так просто, — качает тот головой. — Я не думаю, что он когда-то отпустит её. — Ник чудовище, но он любит её. И если она захочет, то она уйдёт. Он отпустит её, только если она уйдёт сама, а не ко мне. В таком случае Клаус может разозлиться и кого-нибудь убить. Именно поэтому я и скрываюсь, Элайджа.       Элайджа тогда лишь покачал головой, желая Колу куда большего, чем просто преследовать девушку.       Но Кол рад, что не послушал никого. Ни Элайджу, ни Ребекку, которая устраивала истерики, кричала, плакала и просила Кола успокоиться. Она лепетала о семейном воссоединении, о том, что они могут быть наконец все вместе, но Амалия стояла между ними. Она просила Кола одуматься и забыть о ней, ведь та принадлежала теперь только Нику. Но Кол с лёгкостью послал тогда сестру к чёрту.       Кол вспоминает, как вернулся в Мистик Фоллс, через неделю после того, как Ребекка вытащила из него клинок, но когда он ещё не знал, что Амалия в Новом Орлеане. Ребекка следовала за ним, прося одуматься. Там было опасно. Но Кол её не слушал, врываясь в дом к Гилбертам, встречая на кухне обомлевшую Елену и недоуменного Деймона. Они были чертовски удивлены увидеть его, но Деймон тут же встал на защиту двойника, думая, что тот пришел отомстить за то, что она его заколола. — Где она? — прошипел он. — Она обратилась?       Елена поджала губы и переглянулась с Деймоном. А затем осторожно подошла к Колу и протянула ему свою руку, разрешая ему пробраться в свою голову и увидеть последние слова Амалии в этом доме перед её обращением в вампира.

«— Кол возненавидит тебя за это, — использует своё последнее оружие Елена, сдаваясь.

— Я знаю, — глотая слёзы шепчет Амалия. — Но я это делаю от любви к нему, даже если это ранит его. Но спустя века он поймёт, почему я так поступила. И передай ему, что мне жаль, что мы расстались именно так».

— Она и Клаус уехали из города, — обрывает воспоминания Деймон, и Кол чертыхается. Какого чёрта его брат жив? — Спросить можешь у своей сестры куда, с нами подробностями они не особо делились.       Сальваторе смотрит на него с жалостью, отчего Кола тошнит. Но он прекрасно понимает почему он так на него смотрит. Деймон видит в Коле себя.       — Она любит тебя, Кол, — обращаясь к нему говорит Елена. — Но она очень сильно запуталась, и, думаю, немаловажную роль играет страх перед Клаусом за твою жизнь. — Я хочу очень надеяться, что моя малышка всё же передумает и уйдёт к тебе. Ненавижу Клауса больше, чем тебя, — Деймон говорит это с ухмылкой, только больше зля Кола. Ему сейчас не до шуток. — А если серьёзно, то лучше пригляди за ней. Тебе я доверяю.       Кол тогда лишь кивнул и поехал выбивать информацию из Ребекки.       Тогда Кол не особо поверил в слова о любви.       Но теперь он вслушивался в каждое слово Амалии. О том, что она скучала. Как думала о нём. Что Клаус угрожал ей. И злость на брата заставляла Майклсона сходить с ума. Ник уже больше тысячи лет портил ему жизнь и не собирался заканчивать. И то, что он посмел каким-то образом угрожать Амалии. Удерживать её рядом с собой таким образом. Кол не думал, что Клаус может быть ещё большим ублюдком. И теперь ему его даже не жаль, что он лишился Амалии. Ведь он лишился буквально самого лучшего, что было в его жизни. И уже скоро Кол возьмёт себе то, что по праву принадлежит ему.

***

      То, что порадовало Амалию в Мистик Фоллс, так это целый Мистик Грилль. Чуть видоизмененный, но с тем же названием и любимым баром. Когда она ступила на порог, то едва сдержалась от тяжелого вздоха ностальгии. Ей казалось, что здесь даже пахнет, как раньше. Люди играют в бильярд, общаются и пьют.       Когда-то за тем бильярдом она играла с Деймоном и Риком.       А за тем столиком проводила вечера с Еленой.       А за тем баром сплетничала с Андреасом.       Люди обращали внимание на новое лицо в городе, с лёгким интересом посматривая на вошедшую девушку. Амалия идет к бару, здоровается с молодым барменом и подпирает подбородок ладошкой.       Все считают, что она здесь новая. И никто даже не догадывается, сколько ей лет на самом деле.       Бармен наливает ей бурбон. Любимый бурбон Деймона, и Амалия вымученно улыбается, что не скрывается от глаз работника. — Тяжелый день? — спрашивает он без особого интереса, но всё же поглядывая на девушку. — Да, несколько сотен дней, если быть точнее. — Стоит интересоваться, что произошло? — Думаю, что она просто скучает по мне.       Амалия даже не успевает поднести стакан к губам, как замирает. За секунду вся краска отхлынула от её лица, отчего бармен даже забеспокоился, обратившись к ней, но она его даже не услышала.       Его голос звучал эхом в её голове, и она действительно подумала, что сходит с ума. Но подобный насмешливый голос она не могла спутать с чьим-либо ещё.       Но она боится обернуться и не увидеть никого за своей спиной. И всё же собирает всю свою смелость и медленно, не веря оборачивается и поднимает голову, чтобы столкнуться взглядами с насмешливыми глазами с цвета виски. — Привет, малышка.       Это прозвище, которое сейчас вызвало у Амалии настолько сильное желание расплакаться, резануло по ушам. Никто не называл её так кроме него. При взгляде на него внутри неё воскресли все её бабочки. Каждая, до единой. — Кол, — спустя за много лет она наконец произносит его имя вслух. И почему-то сейчас оно ощущалось намного роднее, чем должно.       Амалия не знает, что ей делать. Она не знает какую реакцию ей стоит показать, она лишь в шоке уставилась на него, пытаясь понять реален ли он.       Эта его дурацкая улыбка заставила её ноги буквально подкашиваться, и слава Богу, что она сидит. Амалия имеет непреодолимое желание прикоснуться к нему, но отдёргивает себя. — Когда-то ты сказала, что лучше умрёшь от жажды, чем выпьешь со мной, — присаживаясь рядом вспоминает он с ухмылкой. Кол скользит по ней взглядом, наконец имея возможность быть к ней так близко. Рассматривать каждую черту её лица. Видеть эти приоткрытые в удивлении губы и напуганные карие глаза. — Выпьешь со мной сейчас?       Амалия не моргает. Она, кажется, даже не дышит и не в силах ответить ему, только смотрит, как он делает глоток виски, а затем переводит взгляд на неё. И в его глазах читается лёгкая тоска, которую он даже не пытается скрыть. — Как ты нашел меня? — только выдавливает она из себя. Она не особо пряталась, но как он узнал, что она именно здесь? — Мимо проходил, думал, заеду в город, в котором меня предала девушка моей мечты.       Амалия поджимает губы, узнавая саркастичного Кола. Слышать подобное было не очень приятно, но она знала, что он имел право злиться.       Только вот Кол совсем не злился. За этим сарказмом он скрывал безумное желание поцеловать её. — Я никогда не предавала тебя. Мне пришлось сделать это. — Заколола меня руками двойника, — поправил её Кол и это звучит из его уст настолько жестоко, что Амалия даже испытывает стыд. — У меня не было выбора, ты знаешь это, — пытается оправдаться она. — Рик убил бы тебя. Это был единственный способ заставить тебя уехать из этого чертового города. — У тебя был выбор. Например, довериться мне и бежать вместе со мной. Ты думаешь ты делала это ради меня, то ты сделала это, потому что слишком сильно боялась признаться мне, что выбрала не меня. Ты так сильно боялась прожить эту жизнь без Ника, что добровольно пошла на смерть.       Кол замолкает, стараясь не смотреть на Амалию. Если он сейчас посмотрит, то точно не выскажет ей все, что так хотел. Ведь сколько бы лет не прошло, он все так же без ума от Гилберт. — Когда Бекка вытащила из меня клинок, моя первая мысль была о тебе. Я дрался с сестрой, только чтобы выбить из неё информацию, где ты и жива ли ты. — Веришь или нет, но я сделала это ради тебя, — не сдаётся Амалия. — И я бы сделала это снова. Я не жду, что ты простишь меня. Но готова сделать ставку, что ты поступил бы точно так же, будь ты на моем месте.       Кол не сводит с неё взгляда: блестящие карие глаза, алые губы, светлые волосы, которые он обожает по сей день. — И я хотела умереть. Я была готова умереть. Это, — Амалия разводит руки в стороны, — не жизнь. Мои друзья мертвы, как и вся моя семья. У меня даже нет места, которое я могу назвать домом. У Елены уже внуки и правнуки, а у меня всё ещё спрашивают паспорт в баре. — Это прокол Ника, что он не научил тебя наслаждаться вечной жизнью, — саркастичным тоном язвит Кол. — Он бросал тебя раз за разом, оставляя на поручение самой себе. Ты даже не имеешь понятия, какие двери перед тобой открывает вампиризм.       Амалия грустно усмехается, соглашаясь с Колом. У Клауса не было достаточно времени, чтобы показать Амалии все прелести быть вампиром. — Я выжидал, когда тебе это надоест. Когда ты сама придёшь к выводу, что он не подходит тебе. Надеялся, что это займёт чуть меньше, чем век, но когда-то я уже сказал тебе, Ами. Я готов ждать столько веков, сколько нужно, чтобы ты наконец стала моей. И вуаля, — Кол с усмешкой разводит руками, в излюбленной манере прищурив глаза, — спустя целое столетие мы здесь.       Подпирая ладонью щеку, Амалия с улыбкой смотрит на Кола. Она словно вновь вернулась в то время, когда он через окно пробирался в её комнату и подолгу лежал на её кровати, рассказывая разные истории и шутя пошлые шутки. Он ни чуточку не изменился. И от этого её сердце затрепетало только сильнее. — Ты ждал меня столько времени. И почему ты сейчас уверен, что я отвечу тебе взаимностью? — в голос Амалии возвращается игривый тон, что буквально заставляет кровь Кола кипеть.       Его Амалия всё ещё осталась его маленькой Амалией, но которую ему придется достать и выманить изнутри, ведь рядом с Клаусом она начала терять это. И Кол с радостью потратит ещё одно гребаное столетие на то, чтобы заставить её полюбить эту жизнь. — Потому что я слышал тебя на кладбище, — отвечает он самодовольно. — Скучала по мне? Небось стонала мое имя во сне, вводя Ника в бешенство.       Амалия смеётся, толкая Кола в плечо. Одним своим присутствием он вызывал у неё такой рой бабочек внутри, что ей казалось, что она заново влюбилась. — Обещаю, что теперь мое имя будешь стонать не только во сне, — кладя руку на сердце выговаривает он. А затем протягивает руку к её лицу, наконец касаясь пальцами нежной кожи. Он касался её так, словно она была хрупкой вазой. Проводя большим пальцем по её губе, он дьявольски усмехнулся. — Разрешишь мне научить тебя любить свою жизнь? — А ты обещаешь, что будешь со мной всегда? — спрашивает она осторожно.       Кол улыбается, склоняясь к ней ближе. Вдыхает её запах, зарываясь носом в её волосы, обдувая её своим дыханием. Чертов Майклсон даже спустя сотню лет вызывает у неё мурашки. Обольститель. — Мы с тобой построим свое «Всегда и навечно», принцесса. Где только ты и я. Готов поклясться, что впереди тебя ждёт лучшая вечность, которую ты себе даже не могла представить.       Амалия прикусывает губу, пытаясь сдержать идиотскую, рвущуюся наружу улыбку. И почему-то сейчас ей кажется, что всё на своих местах. Что всё именно так и должно быть.       И Амалия доверяется ему, полностью уверенная, что не пожалеет об этом.

***

— И как подростковая вечеринка поможет мне полюбить вампиризм? — Амалия прыскает со смеху, пробираясь сквозь толпу. Кол идёт впереди, крепко держа девушку за руку, словно она может потеряться в пьяной толпе.       Амалия чувствует, как он переплетает их пальцы и прикусывает губу, пытаясь подавить широкую улыбку. Сейчас они были на какой-то вечеринке на окраине Нью-Йорка. К слову, за сотню лет Амалия впервые в Нью-Йорке. Она ловит такое бешеное удовольствие от этого. Город ей показался просто невероятным. Амалия просто не может поверить, что за столько лет не смогла найти времени посетить этот город раньше.       Но Кол пообещал показать ей каждый уголок этой планеты. И начали они с разных штатов, в которых Амалия ещё не бывала. И таких было большинство. Следующим их ждет Чикаго, а после Юта. И они никогда не остановятся.       Колу нравилось смотреть, как Амалия реагирует на разные города. Её эмоции были непередаваемыми. Она выглядела, как восхищённый ребенок, и Кол мог бы убить Клауса за то, что тот потратил целое столетие впустую. Но одновременно с этим Кол благодарен своему брату за то, что он может быть первым, кто покажет Амалии всё, что она только хочет и даже больше. — Я хочу, чтобы ты наконец перестала питаться донорской кровью из пакетов, — пожимает       Кол плечами, останавливаясь с Амалией посреди танцпола и оборачиваясь к ней с лёгкой улыбкой, рассматривая сверху вниз. Короткое платье отлично сочеталось с этим макияжем. — Но, Кол…       Амалия хочет запротестовать. Донорская кровь не так плоха и точно не вредила никому. Гилберт чертовски сильно боялась переступить эту грань. Меньше всего в жизни она хотела убивать. — Знаю, Мать Тереза, — закатывает глаза Майклсон, обхватывая её лицо руками, склоняясь ближе, — ты из хороших вампиров. Хорошая девочка. Просто умница. Но я не говорю тебе убивать. Просто перекусить. — Это жестоко, — кривится Амалия и осматривает танцующую толпу. Им всем не больше 18-19 лет, они пьяные и некоторые накуренные. — Ты — вершина пищевой цепочки, Ами. Ты ешь людей. Это нормально, ты не должна убивать их. Выбрала, укусила, внушила, отпустила. Это несложно.       Амалия закатывает глаза такой настойчивости Кола. Его руки скользят вниз от её лица, проводя по шее, а затем ещё ниже. Медленно, наслаждаясь каждым её сантиметром. Кол останавливается на её талии и прижимает ближе к себе. — Я хочу снять с тебя это чёртово платье, — хрипло произносит Кол.       Амалия смеётся, утыкаясь лбом в его плечо. Кол всегда говорил то, что думает. Но почему-то даже спустя столько лет, его пошлые шутки всё равно вызывали у неё лёгкий трепет внутри. Но эта его фраза не была похожа на шутку. Кол действительно не мог дождаться момента, когда наконец сможет раздеть её и не получить при этом по рукам. Терпеливость никогда не была его сильной стороной, но он старался. — Да, думаю эти подростки будут просто в восторге, если ты станешь раздевать меня прям здесь.       Кол водит по её телу руками, не в силах успокоиться. Он просто не может перестать её трогать, даже если она в одежде. Иногда ему это всё казалось слишком хорошим сном. Амалия всё ещё придерживала некоторую дистанцию в их отношениях, ведь казалось так будет правильно. Хотя она признается честно, что все это время безумно скучала по нему. И за то время, что сейчас она с ним, Кол уже успел подарить ей несчитываемое количество ярких воспоминаний. — Мы можем уйти в любой момент, — шепчет он ей на ухо, едва касаясь губами. — Только позволь мне снять с тебя это чёртово платье. Пожалуйста.       Сердце Амалии подпрыгивает, и она едва ли не краснеет. Рядом с Колом она чувствовала, словно ей снова семнадцать. Легкость, беззаботность, влюбленность. Кол словно был олицетворением этих трех слов. Он делал жизнь Амалии куда проще. — Мы только пришли. И мы никуда не уйдем.       Кол закатывает глаза, а потом осматривает помещение, выискивая взглядом что-то. — Выбирай, принцесса. Кого съедим?       Амалия ударяет Кола по плечу, пуская смешок. — Мы не будем никого съедать. Можно сказать… перекусим. Мне нужно отвыкать от пакетов, а быть как Стефан не очень хочу. — Да-да, альтруизм и всё такое, я понял. Хорошо, выбирай, кем мы с тобой перекусим.       Кол разворачивает её к себе спиной, кладя свою голову ей на плечо, а руки на её живот. Он сканирует помещение взглядом. Взгляд не цепляется ни за что конкретное. Раньше он бы с удовольствием выбрал какую-нибудь полуголую девицу, но сейчас, когда в его руках буквально находилась его мечта, то он перестал думать о ком-то другом. Теперь рассматривал других девушек лишь как свой будущий ужин. — Не знаю, — протягивает Амалия, останавливая взор на танцующем парне лет двадцати. — Может, его? — Почему его? — Он похож на одного парня, с которым я училась в десятом классе. Он мне не очень нравился. — Потрясающая логика, малышка. Съедим его. — Перекусим. — Да, разумеется.       Кол едва ли не за шкирку приводит его, за что получает укоризненный взгляд от Амалии. — Главное почувствуй грань и не убей его. Не могу поверить, что тебе сотню лет, а ты до сих пор стараешься не есть нормально. — У меня были другие дела. — Правда? Захватывающая наверняка история, но воздержусь от деталей.       Образ брата всплывает перед сознанием Кола. Он бы хотел забыть о Нике как о страшном сне, но всё же иногда вспоминал его.       Ему было интересно знает ли он о них. Рассказал ли ему кто-то, пошёл ли слух… В глубине души Кол надеялся, что да. Что Клаус узнал о Коле и Амалии и сейчас в бешенстве. Что Кол сдержал своё общение и наконец может назвать её своей. И вероятнее всего, каждый из них знал: это единственный правильный путь. И как бы его не распирало от гордости, в первую очередь он всегда думал о чувствах Амалии и о том, как она справиться, если Клаус объявится или начнёт на них охоту. Как когда-то делал с ним его отец.       Но сейчас Кол с лёгкой улыбкой наблюдал, как неуверенно Амалия для чего-то знакомится с этим парнем. Чертовски человечная для того, чтобы быть вампиром и слишком прекрасная, чтобы Кол ещё хоть на день отказался от неё. Ему казалось, что теперь он точно не сможет жить без неё.       Кол проделывает привычные для него манипуляции с человеком: внушает молчать, а затем берет за запястье, прокусывая ему руку, но не делая ни глотка. Спокойно протягивает Амалии, взглядом приказывая выпить.       Клаус полный придурок. К этому выводу Кол приходил каждый век по несколько раз, но сейчас он окончательно и бесповоротно убедился в этом. Амалия застряла с ним в Новом Орлеане на сотню лет, а он даже не удосужился быть с ней всё это время. Он буквально потерял её ещё тогда. И ей гораздо легче было переживать их расставание не потому, что Кол рядом, а потому что их расставание она пережила еще в Новом Орлеане, находясь рядом с ним.       Тёмная сеточка из вен под её глазами приводит Кола в бешеный восторг. Амалия в образе вампира была великолепна. Он придавал ей такую бешеную энергию и сексуальность, что Майклсон едва ли держал себя в руках каждый раз, когда видел её в этом облике.       За сотню лет у Амалии всё же выработалась выдержка. И спустя несколько больших глотков она оттолкнула от себя юношу, внушая тому забыть, что произошло. Кол довольно усмехается и пальцем вытирает капельку крови у её губ, наблюдая за её растянутой усмешкой. Амалия была довольна собой. — Ладно, я себя недооценивала. Это легче, чем я думала. Возможно, меня так пугал опыт Стефана. — Теперь, принцесса, я тебе покажу, как нужно развлекаться.       Кол наконец целует ее.       Целует её так настойчиво, рвано, слишком желанно. Это был их второй поцелуй. Он ждал чертову сотню лет, чтобы еще раз поцеловать её. И наконец это случилось.       Привкус крови, тяжелое дыхание. Кол обхватывает её шею одной рукой, словно пытаясь притянуть ещё ближе. Он чувствует, как она льнет к нему, отвечает, а затем зарывается тонкими пальцами в его волосы. Они наконец словно сложились в один пазл. Словно всё так и должно быть. — Не желаешь уйти с вечеринки пораньше? — отрываясь от поцелуя спрашивает Кол, не сводя взгляда от красных губ и её хищной улыбки. Она ждала этого не меньше, чем он сам. — Всё равно, кажется, я уже выросла с таких вечеринок, — соглашается Амалия, тихо посмеиваясь, когда видит, с каким азартом загораются глаза Кола и как быстро на его губах растягивается предвкушающая улыбка.

***

      Трава была тёплой, мягкой. Пахло лавандой и свежестью. Они лежали на холме, рядом старая винодельня, внизу — деревня, тихая, почти нарисованная. Солнце садилось медленно, будто давало им шанс ещё немного побыть в этом дне.       Кол раскинулся на спине, раскинув руки в стороны, глаза прикрыты. — Я люблю Францию, — сказал он. — Тут даже воздух флиртует с тобой.       Амалия лежала рядом, её ладонь едва касалась его. Она чувствовала, как тихо он дышит. Он мог быть диким, шумным, капризным, но в такие моменты — он будто замирал, и весь мир с ним. — А я люблю, когда ты настолько тихий. Так непривычно. — О, не начинай, — фыркнул он, не открывая глаз. — Я тут только вошёл в образ страдающего романтика. Не порть.       Амалия хихикает. Её глаза прикрыты, а на губах счастливая улыбка.       Франция. Она всегда мечтала именно о ней. Греясь на солнце, она не может поверить, что с ней это происходит наяву.       Каждый день счастливый. Как такое может быть?       Кол переворачивается и подпирает голову ладонью, ухмыляясь проводит пальцем по её животу, флиртуя. Мальчишеский неугомонный характер не даёт ему больше двух минут полежать спокойно. — Я постоянно хочу говорить о том, как люблю тебе. Это лечится? — хмурится он, словно недоумевая, что с ним происходит. Кол ещё никогда не чувствовал подобного, но он не хотел, чтобы это останавливалось.       Раньше его постоянно что-то ограничивало. Держало. Теперь, когда каждый день она рядом с ним, он осознает то, что едва сдерживается, чтобы не показать всему миру, что вот, он влюблен. И любим. И она наконец рядом с ним. Добровольно. Без угрызений совести, без сдерживающих оков в виде его брата. Она его. — Знаю, то же самое, — вздыхает она. — Я буквально чувствую себя школьницей, которая завоевала самого красивого парня школы и теперь без остановки постит его в инстаграм. Понятия не имею, как это контролировать.       Мимо пробегает кучка детей, которые играли и что-то кричали. Догоняли друг друга, смеялись, убегали. Амалия вслушивается в этот звук и улыбается. И Кол следит за этой улыбкой. Она давно смирилась с тем, что красивая человеческая жизнь не для неё. Но каждый раз она закрывала на секунду глаза и представляла, что это её дети. Что у неё есть маленький домик, работа с девяти до пяти и дети.       Как же она хотела детей.       И это единственное, чего не может дать ей Кол. И ему безумно жаль. — Представь, если бы мы были людьми, — шепчет она, сталкиваясь взглядами с карими глазами. Мальчишеская улыбка испаряется, и Кол смотрит на неё глубоко. Будто видя в ней все, о чём она только могла подумать. Кол знает её лучше, чем себя. И этот взгляд окутывал такой любовью, что Амалия даже не находит в себе крупинки грусти. — С другой стороны, у меня такое чувство, словно мне вечности не хватит, чтобы насладиться этой жизнью с тобой.       Кол кивает. Он прекрасно понимает о чём речь. Ведь это то, о чем он думал. Амалия почувствовала, как сжалось что-то внутри. И не от боли. А от того, что больше нечего искать. Всё уже найдено.       Колу не нужно ничего, кроме неё самой. Он дышит ею. Он с ума сходит по ней. И, что самое важное — это взаимно.       Сегодня Франция. Завтра Испания. Послезавтра… да что угодно. Где угодно. Но рядом с ним её жизнь теперь напоминает рай. Спокойствие, никаких войн, окружение самой чистой и искренней любовью. И все это с пылающей страстью и невероятной влюбленностью.

      Они счастливы и не жалеют ни о чем.