В предчувствии будущего

… Они снова приехали сюда вдвоем. Граф, успевший влюбиться в Приэльбрусье примерно также, как и Светлана, одну ее на Кавказ снова не отпустил. И не важно, что объяснял он свою поездку заботой о ее, Афанасьевой, безопасности. Самому себе он не врал: ему просто очень хотелось в эту вышину, туда, где глазам больно от света, туда, где синева смешана с серебром и блеском, туда, где он ощущал всемогущество. А опасения, что снова «быстро и коротко» действовать придется ему, а не ей, мелькали где-то на заднем плане, совсем не задевая. Светлана в этот раз была разговорчивей, не без удовольствия травила горные байки и даже порывалась рисовать скетчи, неумело пытаясь передавать ранее виденные «Эльбрусские смешинки», Граф же наоборот, больше молчал, позволяя ей резвиться по полной. И она резвилась. Она днями и ночами напролет водила его — именно водила — по улицам Нальчика, рассказывая безостановочно то об историях из детства, то показывая результаты работы отца — тот, как мог судить Петр, построил добрую половину города, замолкая только в кафешках. Они уже вломились в кабинет главного редактора местной телерадиокомпании, и только потому, что когда-то в здании, где теперь обитали корреспонденты, работали родители, а в кабинете главреда работала мама. Они уже вдоволь нагулялись по Зеленому рынку, многоголосостью и красками способному поспорить и с московским Центральным рынком, и с Привозом, и вообще со всеми остальными рынками вместе взятыми. Они пробежали кросс по стадиону, куда их неожиданно пустили, и Граф отчаянно старался проиграть Светке, но все равно победил, после чего затребовал пива и какой-нибудь еды, и Светлана поволокла его в «Бочку». Они ели потрясающие шашлыки, запивая их легким местным пивом, наблюдая за виртуозной работой шашлычника — парень мастерски обращался с доброй полусотней шампуров одновременно. Наевшись, они медленно пошли гулять по парку, прокатились на колесе обозрения, потом постреляли в тире, получив в качестве приза маленькую плюшевую забавную лошадку. Петр хотел было подарить игрушку какому-нибудь ребятенку, но Светлана ее отобрала, прикрепила к шлейке легких льняных штанов за крошечный карабинчик: — Карабаир, — непонятно произнесла она, а потом, поймав заинтересованный взгляд Петра, в несколько слов пересказала старый детектив Рашида Кешокова «По следам карабаира». Петр, услышав непривычное имя «Жунид», историю вспомнил — сам детектив он не читал, а вот старый фильм неожиданно помнил. Вместе со свежеприобретенным сувениром Света и погрузилась на канатку — в этот раз на Кизиловку они поднимались вместе, вспоминая, конечно, каждый сам в своем кресле, историю отчаянного рывка Петра к канатке в прошлый визит. Перед самым выходом Петр профессионально уклонился от объектива местного фотографа, а вот Светлана довольно улыбнулась прямо в камеру, а потом улыбнулась еще раз, увидев привычный факел в руке Сосруко. — Знаешь, мне кажется, пока он горит, с этим городом все будет в порядке, — вдруг поведала Светлана Петру, а тот с трудом удержался, чтобы не сжать ее в объятиях: сейчас был ровно тот самый случай, когда ей нужна была капелька его сил. Посерьезнела Светлана только тогда, когда нужно было заниматься делами. Граф, спокойный и молчаливый, ничуть не проявляя нетерпения, ждал, пока Афанасьева вычитает все документы, подпишет необходимые, дождется их окончательного оформления сотрудниками офиса, и только когда она собрала все бумаги в пластиковую папку и убрала в рюкзак, улыбнулся ей, распахнул перед ней двери на улицу, и, уже там, вытащил из пачки своего Данхила две сигареты. — Поедем завтра в горы? — спросил он. Афанасьева, прикурив, кивнула. …И был Эльбрус. И был особый ментоловый воздух, и были горы, и Светлана, тиская в руке Карабаира, смотрела на все распахнутыми глазами так, словно видела все это впервые. Петру почему-то казалось, что девушка сейчас заплачет. Она, комкающая снежок, заплакала бы, наверное, но Петр, угадывая непролившиеся слезы, подбросил свой снежок туда, ввысь, и негромко, так, чтобы услышала только Светлана, приказал: — Огонь! Афанасьева дернулась, но запустила снежный снаряд, повторив то, что когда-то сделал Петр: разбила снежок снежком и довольно рассмеялась, когда снежная пыль засыпала ее волосы, лицо и плечи. — Это останется с тобой навсегда, понимаешь? — спросил Петр, не подозревая проговоривший то, о чем думала сама Света, глядя на него, в первый раз оказавшегося на Эльбрусе. — Понимаю, — серьёзно, но с искорками улыбки на глазах ответила та. — Красивая точка получилась, согласись? — Правильная, — кивнул Граф, делая шаг к девушке и сжимая-таки ее в объятиях.