DRUГ

      / квартира Глеба Голубина, 2 июня 2019 года. 04:30 утра. /       Сонно потирая глаза, Глеб брел к входной двери своей квартиры, в которую кто-то наглым образом ломился. Стук был таким сильным, что казалось ещё мгновение и дверь будет выломана. Парень не имел понятия, кому необходимо было заявляться к нему в половине пятого утра, но он был готов надрать задницу столь наглому подонку.       Открыв дверь, Глеб уже был готов послать незваного гостя, и желательно как можно дальше, но неожиданно замер. Сон сняло, как рукой, а сердце вдруг кольнуло в груди.       Черт возьми. Только не он.       Перед ним стоял Артем Шатохин собственной персоной. Ну, как стоял – качался из стороны в сторону, словно бухта на морских волнах, прижимая к своей груди оранжевую футболку, которую Глеб оставил в ванной комнату у Лазина около двух месяцев назад.       Ну, надо же. Он и забыл о ней.       Хмыкнув, светловолосый оперся плечом о косяк двери, слабо прищурившись и пытаясь понять, что с его старым другом было не так – выпил он или был под чем-то, а может всё сразу? В любом случае глаза Артема застилала серая пелена, он словно смотрел не на Глеба, а сквозь него.       – И чего ты приперся ни свет ни заря? – грубым тоном поинтересовался Голубин, надеясь, что это отпугнет парня и тот исчезнет с его глаз.       Но вместо того, чтобы обидеться Шатохин ухмыльнулся и оглядел его с ног до головы каким-то похотливым взглядом, который Глебу совершенно не понравился.       Он вдруг пожалел, что не накинул на себя футболку. После того, как Бульвар попытался поцеловать его в том гребанном туалете стоило держаться от него как можно дальше, особенно если ты в одних боксерах.       – Поговорить надо, – облизнувшись, ответил Артем и, даже не спросив разрешения, ввалился в квартиру, наглым образом оттолкнув Голубина в сторону.       – Конечно, проходи, не стесняйся, – съязвил Глеб, взмахнув рукой. Ему ничего не осталось, кроме как закрыть за своим другом входную дверь.       В голове сразу возникла уйма вопросов. Откуда Артем узнал, что он в Москве? Зачем он приперся к нему в пять утра, когда вроде как должен праздновать свой день рождения в компании друзей? А главное, в порядке ли он? Знакомые говорили, что Шатохин в завязке, но судя по тому, что Глеб сейчас видел – это было враньем.       Следуя за шатающимся Артемом, блондин едва не рассмеялся. По всей видимости тот даже не разбирал, куда шел – брел, куда глаза глядят. Пару раз он едва не упал, и Глеб даже собирался броситься к нему и помочь удержаться на ногах, но стоило отдать должное, Шатохин держался вполне достойно.       Наконец, парень остановился у мягкого кожаного дивана, стоящего напротив телевизора, и с глубоким вздохом упал на него, бесцеремонно закинув ноги на журнальный столик. Качнув головой, Глеб сделал к нему шаг и резким движением руки сбросил ноги Шатохина на пол.       – Никакого гостеприимства, Голубин, – пьяно улыбнулся шатен в ответ, а затем протянул ему ту самую оранжевую футболку, при этом глядя на неё так, словно это была не какая-то обычная вещь, а раритетный золотой кубок стоимостью в миллионы. – А я тебе подарок принес.       – Серьезно? Мою футболку? В четыре утра? Ты, блять, сейчас издеваешься надо мной, Шатохин? – возмущенно спросил Глеб, даже не притронувшись к своей футболке.       – А ты прав! Если на то пошло, у меня вчера было день рождения, а ты ничего мне не подарил, значит футболку я оставлю себе. Сделаем вид, что ты мне её подарил, – Артем продолжал улыбаться, одаривая его полубезумным взглядом, который заставлял сердце биться чаще, а чертовы колени подкашиваться.       Голубин пару раз моргнул – пусть так пялится на своих сучек. Какого черта вообще?       – Знаешь что, выметайся отсюда, – вдруг сказал он и для пущего эффекта даже пальцем в сторону коридора ткнул, однако Бульвар даже с места не сдвинулся. Вместо этого он обиженно хмыкнул и начал аккуратно складывать футболку на своих коленях, словно заботливая мамочка после стирки. Это разозлило Голубина ещё сильнее, в его зеленых глазах вспыхнул гнев.       – Шатохин, я сейчас не шучу. Проваливай, – повторил он, едва сдерживая себя от того, чтобы не броситься на друга с кулаками. Останавливало его лишь то, что шатен был пьян, а затевать драку с людьми в подобном состоянии, это, как говорится, себя не уважать.       – Ты вообще собирался меня поздравлять вчера? – вдруг спросил Артем, взглянув на блондина снизу вверх, причем таким жалостливым взглядом, что у последнего даже сердце на мгновение сжалось.       Глеб промолчал. Отвечать не было смысла, ответ лежал на поверхности: нет и не собирался. А для чего? Они давно прекратили общение. К тому же, учитывая ту ситуацию на вечеринке Лазина, им явно больше не стоило видеться.       – В какой момент у нас с тобой всё пошло по пизде? Мы же с тобой всегда были вместе. Всегда рядом. Ты и я. Я и ты, – Артем издал пьяный смешок, на мгновение прикрыв глаза. – В какой момент тебе стало плевать на меня? В какой момент мы с тобой прекратили общаться?       Он снова посмотрел на блондина, который задумчиво смотрел куда-то в сторону, прикусывая свою нижнюю губу. Артем знал его наизусть: это означало, что Глеб в растерянности и совершенно не знал, что сказать. И действительно, что говорить в подобных ситуациях? О чем Артем вообще думал, когда решил прийти сюда?       До той вечеринки его раны практически зажили, а затем яд вновь начал поступать в его организм. Яд под названием «Глеб Голубин». Вся эта боль, что он сдерживал, словно вулкан, взорвалась и начала вырываться наружу. Каждый вечер он мечтал только о том, чтобы вновь увидеть зеленые глаза своего друга, услышать его смех, побыть с ним рядом хоть мгновение.       Он был готов вновь быть отравленным Глебом и плевать на боль. Без блондина в его жизни боль лишь усиливалась.       Но самое поганое в этой ситуации, что Артем никогда бы не подумал о том, что он может что-то чувствовать к Голубину, помимо сильной привязанности и дружбы. Он догадывался, особенно учитывая его необычную и необоснованную ревность к Славе Михайлову, но не мог и предположить, что его догадки подтвердятся на той злосчастной вечеринке Максима Лазина.       И принять свою ориентацию было сложнее, чем он думал. Но ещё сложнее было осознать, что Голубин даже не попытается этого сделать, потому что ему плевать. В его организме нет яда под названием «Артем Шатохин».       – Давай попытаемся заново? – тихо предложил брюнет, пересилив страх быть отвергнутым.       Он едва не зажмурил глаза, ожидая услышать вполне предсказуемый ответ от Глеба: «Нет».       – Что? – Голубин резко повернул голову, заглядывая в голубые глаза своего друга.       – Ты прекрасно слышал, что я сказал, – Шатохин пожал плечами, чувствуя, как его начинало тошнить - то-ли от выпитого алкоголя, то-ли от волнения. – Я просто предлагаю забыть все обиды и всё, что у нас было «до» и начать всё заново.       Блондин продолжал удивленно пялиться на Артема, не совсем понимая: сон ли это? В любом случае, неважно: сон это или реальность, в любой из реальностей он никогда бы не отказался от подобного предложения. Однако обида, которая всё ещё жила где-то в глубине души, не позволяла переступить через свою гордость.       Два парня: один слишком гордый, а второй слишком упрямый. Слишком грустно для анекдотов подобной тематики.       Усмехнувшись, Голубин было открыл рот, чтобы сказать свой ответ, но не успел произнести и слова. Широко раскрыв глаза, Шатохин вскочил с дивана, оттолкнул блондина в сторону и помчался в сторону ванной комнаты, закрывая рот правой ладонью. Всё-таки виной были не нервы, а скорее выпитый им алкоголь.       Мысленно чертыхнувшись, блондин поспешил на кухню. Взяв в руки белое полотенце, он смочил его водой. По пути прихватив из холодильника бутылку негазированной воды, Глеб направился в ванную комнату, откуда доносилось тяжелое дыхание Артема.       Войдя в дверь, он тут же натолкнулся на взгляд усталых голубых глаз, которые виновато смотрели на него из-под челки, упавшей на лоб. Шатохин сидел на полу у стены, откинув на неё голову и выглядел, мягко сказать, помятым.       – Ты как? – спросил Глеб, присев на корточки напротив парня.       Артем лишь покачал головой, не в состоянии говорить.       – Ты употреблял что-то сегодня? – блондин поставил бутылку воды на пол, и протянул руку ко лбу брюнета, заботливо промокая его влажным полотенцем.       – Я не помню, прости, – тихо прошептал Шатохин, слегка напрягшись.       – Ничего страшного, я понимаю, – прошептал Глеб, сосредоточенно проводя полотенцем по его лбу, затем щекам, изредка спускаясь к шее, из-за чего по всему телу пробегали приятные мурашки.       Артем затаил дыхание. Блондин был слишком близко и то, с каким старанием и заботой он пытался помочь ему, заставляли сердце Шатохина в буквальном смысле выпрыгивать из груди. И это было не нормально. Тело не должно реагировать подобным образом на своего лучшего друга.       Артему вдруг стало ещё противнее от самого себя. Тошнота вновь начала возвращаться. Он закрыл глаза и аккуратно убрал руку Глеба от своего лица. Достаточно.       – По поводу того, что ты сказал в гостиной, – начал блондин, вновь взяв в руки бутылку воды и протянув её Артему. – Мы попытаемся. Но я ничего не обещаю. Я не знаю, получится ли у нас. Но мы попытаемся, хорошо?       Шатохин внимательно вглядывался в прекрасные зеленые глаза напротив, в которых читалась настоящая покорность, а главное потребность в нем. Он вновь начинал ощущать себя нужным Глебу Голубину и от этого по всему телу разливалось тепло.       – Хорошо, – кивнул он, взяв в руку бутылку воды, а затем делая неторопливые глотки. Признаться, становилось немного легче.       – Не знаю как тебя, а меня очень успокаивает, что тебя не вырвало на мою футболку, которую ты припер, – усмехнулся Глеб и Артем прыснул от смеха, неожиданно выплюнув воду со своего рта прямо на оголенную грудь блондина.       – Да ты издеваешься! – воскликнул последний, и вместо того, чтобы разозлиться, начал смеяться.       – Блять, прости, – Артем прижал бутылку воды к своей груди, наслаждаясь смехом блондина, который так давно мечтал услышать. – Ты сам виноват, нехер смешить меня, когда я пью!       – Вот и помогай после этого людям, – наигранно недовольным голосом пробурчал Голубин, однако на его губах всё ещё сияла ослепительная улыбка.       Единственная улыбка на всем этом гребанном свете, ради которой Шатохин готов был жить и ради которой готов был умереть.       Он не знал, что будет завтра. Главное, что сейчас он лежал в кровати своего друга, заботливо укутанный в его одеяло. Главное, что он услышал его смех и увидел улыбку. Главное, что они дали друг другу шанс попытаться начать всё заново.       – Эй, я пойду в магазин. У меня в холодильнике пусто, а утром тебе нужно будет что-то поесть. Не теряй меня, ладно? Я вернусь минут через двадцать, – Голубин вновь присел на корточки перед кроватью.       Открыв глаза, Артем слабо кивнул, вглядываясь в идеальные черты лица Голубина. Брюнет попытался улыбнуться ему, но вряд ли у него это получилось. Голова гудела, а сердцебиение отдавалось эхом в ушах.       – Спасибо, – прошептал он, всё ещё чувствуя алкоголь в своем теле, и пожалев, что блондин вновь был в одежде.       – Прекрати, ты бы сделал для меня то же самое, – улыбнулся в ответ Глеб, встав на ноги. Подоткнув одеяло в ногах Шатохина, он быстрыми шагами вышел из спальни, оставив своего друга одного, который так и не сумел уснуть.       Вернулся Голубин, правда, примерно спустя час. Артем слышал, как он шуршал пакетами на кухне, а когда что-то упало, то тихо выругался, видимо, испугавшись, что это может разбудить Шатохина.       После того, как он наполнил холодильник едой, парень вошел в спальню, на цыпочках подбираясь к шкафу с одеждой и это настолько умиляло, что Артем лежал и влюбленно улыбался, словно полный идиот.       – Я не сплю. Но даже если бы и спал ты бы меня уже разбудил. Ты не умеешь быть тихим, мелкий. Даже не старайся, – пробурчал он, наблюдая за тем, как Глеб повернулся к нему лицом и его губы снова улыбнулись.       Черт, как же сильно он любил эту улыбку, она словно наполняла Шатохина какой-то энергией.       – Прости, я просто хотел достать подушку, чтобы лечь на диване, – прошептал Глеб в ответ, словно не заметив, что его друг не спал.       – Я могу уйти на диван.       – Нет, забей. Я просто лягу рядом с тобой, раз ты проснулся, – ответил Глеб, затем обошел кровать и прилег рядом с Артемом, не собираясь накрывать своё тело одеялом.       Шатохин ухмыльнулся: конечно, после того, что он едва не учудил с Глебом в квартире Лазина, это очень умный поступок со стороны мелкого.       – Ты хотя бы спал, пока меня не было? – спросил он, и Артему пришлось повернуться на другой бок, чтобы видеть лицо блондина.       – Не могу, башка трещит.       – Может принести тебе аспирину? – в голосе Глеба послышался шуточный тон, а сам он игриво приподнял одну бровь вверх, и правая рука Артема едва не потянулась в сторону тела своего друга. Зачем? А черт его знает, просто вдруг до боли в кончиках пальцев захотелось ощутить его тепло.       – Отъебись, мне не до шуток, – вместо этого буркнул Артем, закатив глаза и устало вздохнув.       – Сам виноват. Надо было думать, прежде чем вливать в себя дохера алкоголя и в дополнение к этому ещё употреблять что-то.       – Ой, блять, и с каких это пор мы стали такими взрослыми? – с сарказмом спросил Шатохин, совершенно не веря в благоразумность блондина. Впрочем, они не общались практически два года. До него доносились слухи, что мелкий завязал с наркотой и начал вести, что называется, здоровый образ жизни. Быть может, так и было. – Это на тебя так твоя новая компания стариков хорошо влияет?       Глеб удивленно взглянул на него, видимо, не понимая, о чем Артем говорил и тот снова закатил глаза.       – Я о твоих пятничных вечерах с Невзоровым и его компанией. Мне просто любопытно, что такого интересного вы обсуждаете в этом своём клубе «Кому за шестьдесят и Глеб Голубин»?       – Заткнись, никакого клуба нет, – хмыкнул блондин. – Мне просто интересно в их компании, они умнее и опытнее, чем большинство тех, с кем я раньше общался. Я реально узнаю много нового от них, мне нравится учиться у них.       – Угу, например, как дожить до пенсионного возраста, – сострил Шатохин, за что тут же получил подушкой по голове и тихо завыл. – Сука-а-а. Голова болит, че творишь?       – Хватит уже этого, Тём. Мы итак с тобой много раз рисковали. Я больше этого не хочу. И тебе пора бы завязывать с этим дерьмом. Это нас только до гроба доведет, – серьезным тоном ответил Глеб и Артем усмехнулся: пацану не хватало только очков в круглой оправе и профессорской мантии.       – Пиздец, ты занудный стал, – ответил он, и снова получил подушкой по голове. – Да блять, харэ. Голова итак разрывается. А может я не хочу прекращать рисковать, мелкий. Весело жить ещё веселее.       – Чего? – Глеб издал смешок. – Ты сам понял, что сказал?       – Ох, уж эти детки. Плохо тебя в этом клубе учат. Ты хоть не забыл, как правильно джоинт закручивать? – тихо буркнул Шатохин, закрывая глаза.       – Заткнись уже и спи, – донеслось до него.       – Сам заткнись и спи, – слабо улыбнулся Артем.       По всему телу распространялась любовь и ностальгия. Спустя годы... Как раньше...       – Последнее слово всегда должно быть за тобой, да? – хмыкнул Глеб, повернувшись на бок и сворачиваясь эмбрионом. Было холодно, но он не стал бы ложиться под одно одеяло с Шатохиным. Даже если бы находился на грани жизни и смерти. Нет, спасибо, расходимся.       – Если ты не заметил, последнее слово всегда остается за мной.       – И кто из нас зануда? – Глеб закрыл глаза, но уже спустя мгновение раскрыл их, удивленно приподняв брови.       Он почувствовал, как Артем заботливо накрывал его тело одеялом и непонятный детский страх вдруг начал зарождаться где-то в глубине души. Парень понимал, что Шатохин, наверняка, и не думал о том, чтобы его изнасиловать (к слову, Голубин ошибался по этому поводу), но в любом случае спать с ним под одним одеялом после того недо-поцелуя? Нахер это гейство!       Глеб резко повернулся лицом к Артему, который теперь сам лежал без одеяла. Блять, это напоминало какой-то гребанный анекдот, и блондин едва не рассмеялся.       – Что? – непонимающе поинтересовался Шатохин, теперь уже сам сворачиваясь в позе эмбриона.       – Ты зачем меня укрыл? – глупый вопрос, но всё же.       – Я не хочу, чтобы ты замерз, – брюнет издал смешок, по всей видимости, действительно, посчитав вопрос своего друга невероятно глупым.       – А я не хочу, чтобы ты замерз. Вот ведь ирония, да? – начал ворчать Голубин, мысленно посылая все приличия и свои принципы в одно место, и накрывая их с Артемом одним одеялом. – Будешь приставать - я тебе врежу, понял меня? И я не шучу.       Шатохин нервно рассмеялся, ведь в голове теперь вертелась лишь эта мысль. У него даже появился целый план: начать распускать руки, делая вид, что он спит крепким сном, однако после слов блондина план рассыпался, словно прах на ветру.       Наконец, накрыв обоих одним одеялом, Глеб повернулся на левый бок, тем самым повернувшись спиной к шатену.       Задницей.       Вот черт! Он и не подумал об этом сразу.       Фыркнув, Глеб снова повернулся лицом к Шатохину, который нагло ухмылялся. Сукин сын.       – Что, лечь не получается нормально? – протянул он с сарказмом, а в его глазах сверкнул недобрый огонек и Глеб понял - тот догадался, что так беспокоило блондина.       – Отъебись, а.       Парень взял в руки подушку, на которой спал и одним резким движением (из-за чего Шатохин даже вздрогнул) положил её посередине, тем самым делая между ними, что называется, безопасное расстояние.       – Там - твоя половина, а это - моя половина. Подушка, это наш разделительный знак, не пересекай его, понял? – начал он объяснять Артему, который едва сдерживал свой смех, так и рвущийся из груди.       – Уф, как-то сложно. Может, без подушки всё-таки? – он иронично выгнул одну бровь вверх и Глебу снова захотелось пройтись кулаком по его красивому лицу.       – А может, ты нахуй пойдешь? – фыркнул он вместо этого, закрывая глаза.       Он боялся даже на часы взглянуть. Наверняка, уже около семи утра. Благо, что у него не было никаких планов на сегодняшнее утро.       – Смешной ты у меня, мелкий, – донесся до него смешок Артема, а затем послышалась непонятная возня, которая продолжалась около двух минут. Наконец, не выдержав, Глеб распахнул глаза и в горле застыл крик.       Швырнув на пол свою белую футболку и брюки, практически голый Шатохин вновь нырнул под одеяло. Но это ещё половина беды. Главная проблема была в другом - подушки посередине не было. Гребанная подушка пропала.       – Какого черта ты творишь? – тихо воскликнул Голубин, который в буквальном смысле начал ощущать тепло от тела брюнета - а оно было так близко и это не давало покоя.       «Это совершенно не выглядит по-гейски. Да все друзья так делают! Все друзья спят вместе под одним одеялом полуголые! Ничего в этом такого нет, Глеб. Спокойно. Главное, это не поворачиваться к нему задницей. То есть спиной!».       – Я не могу спать в одежде, мне жарко, – ответил Шатохин, словно они говорили о чертовой погоде за окном.       – Я не об этом, где подушка?!       – А, ты о ней, – вяло откликнулся брюнет, повернувшись лицом к Глебу. – У меня иногда нервный тик бывает, рука дернулась и случайно выбросила подушку за борт.       Голубин задумался, пытаясь выловить из воспоминаний хоть одно, где присутствовал бы нервный тик Артема Шатохина, но вот загвоздка: таковых не было!       – Сладких снов, – ухмыльнулся парень, одарив Глеба взглядом победителя и закрыл глаза, пытаясь уснуть.       Блондин мысленно чертыхнулся, посылая гребанного Бульвара Депо нахер, но затем случилось это. То, чего он так боялся. То, о чем он даже говорить вслух бы постеснялся. Он, двадцатилетний парень, который пел о суках и сексе в своих треках, действительно, постеснялся бы.       И у него, двадцатилетнего парня, который уже давно переборол свои подростковые гормоны, как бы помягче сказать… случился небольшой казус. Небольшая, хотя что тут скрывать – большая (!), проблема.       Перед ним лежал его старый лучший друг, а он просто зачарованно смотрел на его красивые черты лица: на эти длинные черные ресницы, на аккуратно-сложенный нос, на едва видимые скулы, на пухлые губы, которые однажды тянулись к его, глебовым, с намерением поцеловать их.       И это поистине смешно: получить чертов стояк лишь из-за красоты своего друга, лежащего рядом с ним под одним одеялом в нижнем белье, и давних воспоминаний того момента, которого как такого и не произошло.       – Сука, – тихо прошептал Голубин, и тут же встрепенулся. Вырвалось. Причем совершенно случайно. Но переживать не стоило, Артем уже уснул. – Почему он…