Под одной крышей

День был дождливым, и оттого ещё более тоскливым. Эта осточертевшая Джону тоска нагло прижилась в его сердце, свернувшись там серым клубком. Да ещё и приплод приносила: бессонницу, которая бороздила лицо порцией новых морщин и внушительных мешков под глазами; отсутствие аппетита, на фигуру оказывающее пока лишь положительное воздействие, но грозящее вскоре катастрофически её изменить и подпортить, делая ноги тощими, а всё остальное — жалким. Слава богу, Самое Главное у Джона никогда не худело. И на том спасибо. Да! И ещё совершенно по-дурацки дергался глаз. Джон, конечно, понимал, что внешне это нервное подергивание почти незаметно, но его преследовало стойкое ощущение, что он весьма недвусмысленно и сально кому-то подмигивает, а чаще всего, естественно, Шерлоку, так как до слез замучивший Джона тик появлялся, в основном, в его присутствии. Одним словом, тоска. И чем всё это закончится, и когда, кто ж его знает… *** Сидя на диване и честно пытаясь печатать, Джон приказывал себе не думать о Шерлоке, не вспоминать о его существовании хотя бы тридцать минут. Это было весьма затруднительно, потому что Шерлок так грохотал чем-то на кухне, что не захочешь, а вспомнишь. Матерно… «Что ж такое он там вытворяет, ёб твою мать?!» А потом раздался такой ужасающий грохот, что Джон от страха едва не умер на месте. Его тайфуном снесло с дивана и ураганом забросило в кухню, возможно, для того, чтобы прижать к груди дорогие окровавленные останки. Он не знал, с каким лицом залетел на кухню, но перемазанный какой-то гадостью Шерлок вдруг испугался. — Джон, не ругайся, пожалуйста, я всё уберу! Перед ним стоял тот самый Шерлок. Не роскошный, сводящий с ума секс-террорист, а чокнутый гений — лохматый и грязный. — Что, Шерлок? Что?! Что за гребаные Помпеи?! На самом деле Джон совершенно не злился. Он был счастлив, что Шерлок жив и здоров. Это, во-первых. А во-вторых, рад хотя бы несколько минут полюбоваться своим прежним Шерлоком. — Да я и сам не знаю, как такое могло получиться… — Шерлок растерянно обвел глазами полнейший разгром. Джон притворно вздохнул. — Ладно, я помогу. — Халат жалко. — Спасем мы твой халат. Снимай. Они дружно убирались и оба очень устали. Зато кухня засверкала, как бриллиант. Джон опустился на диван, обессилено откинувшись на его прохладную спинку, и устало закрыл глаза. Через пять минут Шерлок примостился поблизости, и Джон привычно застыл. Завалит на спину? Разденет? Выпотрошит, как куренка? — Джон, я такой голодный. Давай что-нибудь съедим. Джон уставился на Шерлока так, будто тот предложил ему слетать на Луну. Чего-чего, а уж этого он точно не ожидал. Так они и смотрели друг на друга, изумленные до глубины двух своих душ. Шерлок усиленно соображал, что же такого удивительного он сказал, и почему Джон выглядит так, будто перестал понимать по-английски. — Но если ты очень устал, то… — пробормотал он. И неожиданно для себя Джон нежно провел рукой по перепачканным той самой гадостью волосам. Мягким, немного спутанным, влажным. — Иди в душ. Я приготовлю. И ушел на кухню. А Шерлок остался сидеть на диване, храня прикосновение его ладони и боясь даже пошевелиться. *** — Джон, по-моему, ты переперчил… Ой, как пересолил! Очень вкусно. Душистый после купания Шерлок поглощал ужин, как кашалот, но роль свою продолжал исполнять исправно. Джон прислушивался и приглядывался, пытаясь понять, что же такое происходит в их квартире всё последнее время. Может быть, Шерлок сошел с ума? С гениями такое бывает. Был гений, а стал дурак дураком. Он почти не сомневался — всё это не просто так. Если учесть, что у Шерлока с мозгами всё в полном порядке, то получается, что-то не так с его душевной организацией. Странная она у него какая-то и загадочная. Все эти мысли-вопросы не помешали Джону с аппетитом поужинать. Он давно уже позабыл, что такое аппетит. Вспомнить было приятно. В целом вечер они провели достаточно мирно. И очень радовала отмытая кухня. *** В постели Шерлок командовал, как всегда, но при этом замучился говорить «пожалуйста». Странно. «Пожалуйста, раздвинь ягодицы… побольше… ещё больше, пожалуйста…», «глубже… пожалуйста, глубже…», «быстро положи подушку под поясницу! пожалуйста…», «пожалуйста… пожалуйста… о, пожалуйста! Джо-он…» Эти его бесконечные «пожалуйста» Джона даже немножечко отвлекали. И вообще Шерлок сегодня был каким-то слегка ошалевшим. Ползал по Джону, как таракан, трогал везде, сжимал, гладил, нюхал. То в подмышку нос засунет, то… Может быть, это дрянь, которой он перемазался на разгромленной кухне, так странно на него повлияла? Джон от всего этого и сам ошалел совершенно. Он, конечно, никуда особо не лез и почти ничего не нюхал… ну, разве что ямку на тонкой ключице — она как-то особенно пахла… и ладони, когда они лихорадочно блуждали по его лицу, а что пытались найти — неизвестно. Но сегодня тонкое горячее тело пело в его руках невероятно красивую песню. Джон кончал, чувствуя себя Богом (и, чёрт возьми, немножечко Господином). И понимал, что до одури, до самозабвения, до полного истощения нервной системы влюблен в своего ненормального Шерлока.