Мимо светофора

Максиму кажется, что... Хотя.. Нет, даже не так. Совсем нет. У Максима вся жизнь сплошной светофор. Красный, жёлтый, зелёный. Попеременно. И это то самое, что его по-настоящему раздражает. То, самое, что отравляло ему жизнь. Он не мог от этого избавиться. Ему не хотелось этого. Правда. Не хотелось поочередно то сдавать позиции, загораясь красным цветом, таким слепящим, пугающим, что и правда хотелось бежать, оставить в покое. — Ты бесчувственный, злой, Макс. Уходи, прошу. Мне с тобой страшно! — и приходилось из раза в раз уходить, будучи виноватым во всей душевной боли после самостоятельно. Затем вновь с осторожностью пытаться открываться и подпускать кого-то к себе, подсвечиваясь жёлтым цветом, давать надежду, показывать предстоящий старт чего-то. Да вот только надо ли? Надо ли потом опять страдать и от своего состояния, и состояния человека, которого он, блять, снова растоптал? Говорят, что на ошибках учатся. Что люди, наступая на грабли, обязательно потом внимательно смотрят под ноги. Да только до Максима это все, видимо, не доходит никак. Иначе как объяснить то, что он постоянно, и вновь, и вновь, и вновь, промахивается? Что в очередной раз в лоб нещадно бьёт палка от инструмента? Он знает все исходы наперед, все равно продолжая это делать. Когда даёт зелёный свет, то он просто улетает куда-то туда, в космос, в небо. Растворяется в своей же кратковременной свободе. Не следит за словами, раскрепощается донельзя, даже отношения какие-то начинает. И всё, блять, знает. Всё, мразь эгоистичная, знает. А, может, поэтому он псевдоним «Свобода» и взял? Чтобы всегда находиться именно в таком свободном состоянии? Да чёрт его знает. Уже ни в чем не уверен. Первый его красный случается в возрасте десяти лет. Пятый класс. Казалось бы, беззаботная школьная жизнь, медленно текущая по своему течению, из проблем только тройка дурацкая по математике и несделанная домашняя работа по литературе. Но нет. Когда тебя, сам того не зная, окружают жестокие и себялюбивые люди, то проблем становится вдвойне больше, тяжелее, сложнее, подавляюще. Вечер тихий и обычный, нарушаемый лишь телефонным звонком лучшего друга, с которым он был действительно близок все пять школьных лет. Но... — Прости, Максон. — Что? Вить? — У меня есть другой друг. Он... Ну... Лучше. Мне с ним хорошо. Мне больше не хочется общаться с тобой. Прости. Вечер, вроде, остаётся таким же тихим, но только на одну сухую подушку и на одного человека, чувствующего себя нужным, стало меньше. Просыпается ненависть. Второй красный случается в девятом. Максим влюбляется в девочку с параллели. Рыжая, длинноволосая Ксюша, которая ходит, освещает все вокруг своей улыбкой и сражает, как ему кажется, всех наповал своим вокалом. Только неожиданным вышло то, что сначала она, несмотря на свою милую внешность, манипулировать начала, посмеяться решила, а потом и вовсе прилюдно унизила. К великому сожалению, все это происходило в подростковом возрасте, когда твое поведение и характер только закрепляться начинает. Вот и закрепилось то, насколько блядски ужасный этот мир и что все против него. Ничего не бывает просто, ничего не бывает так, как ему хочется. А вслед ему по жизни ещё чересчур много того, что к красному проводит, встречается. И, кажется, всё-таки всё по-новой начинается, когда он идёт на проект «тнтшный», на котором, думает песни свои, что выстрадал за всю свою жизнь, покажет. Только, так не происходит, но ему и без того хорошо, ведь он встречает лучезарную девочку-солнце Кристинку Кошелеву и, кажется, надёжного товарища — Серёжу Трущёва. Они оба не похожи на всех тех, что Макса безжалостно по молодости предавали, потому что в глазах читается, он готов поспорить, то же, сука, самое. Им тоже страшно сближаться. Их тоже пугает перспектива предстоящего в итоге, но, при всем этом, в зрачках их и радужках сохраняется добрый, теплый блеск. Они как бы глазами говорят: ты можешь мне довериться. И Максим опять сдаётся. Терять нечего. Проект, закончившись, ласково отпускает их на волю, не забыв добавить то, что их впереди ждёт длинный тур по всей стране. Новость ошеломляет, но радует: они будут вместе еще очень долго. Тур по югу растягивается на все лето. Ребята с каждым новым днём становятся всё ближе, преодолевая разные препятствия вместе. Но есть одно «но»: Максим не понимает, в какую сторону и как сильно меняется его отношение к Кошелевой. С каждым днём ему хочется все чаще видеть ее в купальнике на пляже, потому что фигура у нее красивая до ужаса; нравится видеть ее по утрам, потому что волосы ее спутаны прямо как у домовёнка; все интереснее общаться на самые разнообразные темы и петь вместе эту «Девочку с каре». — Она классная, — думает Макс. — Она, наверное, невероятная в отношениях, — предполагает Макс. — Но ее я не могу потопить. Хотя, думает, что она и не потопится — девочка морально сильнее его в разы. На том все и заканчивается, и он, блять, опять включает красный. Просто молча закрывается. Кристина постоянно хмурится на него, пытается поговорить, спросить хотя бы «Какого хрена, Максим?!», но, как только появляется возможность, он лично топчет ее (возможность) ногами, увиливая как только можно. Кошелевой непонятно, почему он стал таким колючим, почему стал таким.... Горячим? В том смысле, что попробуй ей только дотронуться до него рукой, так сразу ожог. Но впервые ли ей обжигаться? Упрямость и невозмутимость не знает границ, зашкаливает. Он игнорирует ее почти месяц, пока не...

Вдоль по улице Вдоль красного горизонта

На Москву медленно опускается ягодно-фруктовая скатерть: цвета малины, клубники, мандаринов. И ветер сегодня, на удивление, не так бушует, ведь всю неделю они так упорно обдували каждый уголок, которого смогли достичь. С силой равной, наверное, течению Реки «Лена». Такое себе, если честно. Кошелева нос свой вздёрнутый все безуспешно пытается спрятать под шарфиком: всё-таки прохладно, а ему очень холодно. Как и ей изнутри.

Мимо подъездов Мимо витрин Мимо машин

В Москве она чувствует себя очень даже по-домашнему и это ощущается каждой клеточкой тела. И даже несмотря на то, что она далеко не местная. Возможно, район, в котором живёт Максим, просто так сильно напоминает ей район в своем родном городе, а оттого и тёплые чувства. Смешанно. У нее в руках ключи от его квартиры: сам их сделал ей, на случай, если захочет заглянуть. Просто так, не задумываясь. Кристина открывает дверь. В квартире тихо, но он сто процентов здесь есть. Куртка, обувь, сумки — все на месте, на вешалках, по полкам. — Макс? Он выходит с кухни. Ничего не изменилось — они виделись неделю назад, но все же вновь становится неуютно от его нечитаемого взгляда, от поджатых губ, от рук, нервно перебирающих собственные пальцы. Ему нечего сказать и, кажется, ему даже стыдно. Поэтому просто стоит и молчит. — Что происходит, Максим? Что ты делаешь? — она снимает ботинки, даже не смотря на них, и подходит к парню. В глаза смотрит прямо ему, ответы ищет — не найдешь, Кристинка. Он сам ничего не понимает. — Что ты с нами делаешь, м? — Кошелева на грани слез. Голос дрожит, срывается почти. Но она держится. Сильная, черт возьми. Слабину не даст. — Просто... Крис.. Малышка, нам не нужно общаться ближе. — Ты мелодрамы какой пересмотрел, Макс? Или что? Почему не надо мне с тобой общаться? — Потому что я сам не понимаю, что делаю, блять, Крис. У меня не жизнь — светофор. Все по периодам. Я просто, блять, правда сделаю тебе больно в итоге. Такой есть. И уже не изменюсь. — Ты просто не понимаешь! — начинает закипать. — Что? Что я не понимаю?! — Ты посмотри на себя в зеркало, оцени себя со стороны. Визуально, внутренне, как угодно. Да, я влюблен в тебя. Но тебе нужен нормальный мужик, а не эгоист, который потом просто загорится красным и оттолкнет. Да ещё и нахамит. И обидит. Плохо сделаю тебе. Спроси кого угодно, с кем раньше общался — все подтвердят. Кристина, да не нужен я тебе! — Да как ты смеешь вообще?.. — срывается на громкий шёпот. — Ты почему решил за меня, придурок?! Срывается на слезы почти истеричные, до последнего держится, чтобы совсем не накрыло. — Я тебя приняла таким, каким ты являешься! Ты правда эгоист, Максим, Господи... Ты бываешь злым, ты бываешь занудным, бываешь добрым и весёлым и, блять, за это я тебя и люблю! Как ты достал ныть, ты знаешь? Максим, честно говоря, искренне ошарашен и даже не знает, что делать, что сказать. Вновь сумел довести девушку до слез, браво! Смотрит, как та почти задыхается от слез, даже пошевелиться не может, с места тронуться. У Кристины глаза большие, добрые, зрачки поломанные. А действия — решительные. Не даёт времени опомниться, как прикасается к его губам и, готова поклясться, что его губы самые лучшие. Максим отрывается резко. — Ты не понимаешь, на что идёшь, мартышка, слышишь меня, маленькая? — Заткнись. Просто зат-кнись. Вновь впивается в губы и тут Анисимов уже не имеет шансов на спасение. Никаких. Хватает ее за шею, одним движением прижимая к себе. Кристина пальцами путается в его длинных волосах и чувствует, что спасла всех и всё. Себя, его, друзей, весь этот чертов мир. И пока он будет гладить ее по спине так по-собственнически через черную толстовку — она будет рядом. И пока он будет целовать ее шею, медленно стягивая эту же чертову толстовку — она будет рядом. И пока он ее будет подхватывать за бедра и нести в спальню, укладывая ее на диван — она, черт возьми, будет рядом. Здесь. Везде. Всегда. Она будет рядом до тех пор, пока это будет необходимо. Максим понимает, как ее блядски сильно не хватало все это время. Он думал, что сделает ей лучше тем самым, а на деле чуть не потопил обоих. Дурак? Дурак. Ещё какой дурак. Это единственная ошибка, которая его научит. Он губами мажет везде, где только можно, куда дотягивается: губы, щеки, ключицы, живот. Она такая маленькая, Господи, пиздец, какая маленькая. И теперь вся его. Она выглядит самой хрупкой куколкой на свете, которую только оберегать, да волосы нежно расчёсывать.

Если это моё и не у меня – значит, так не годится

Егоегоегоегоегоегоегоегоегоегоего Кристина только и может, что судорожно вдыхать воздух. Смотрит на него в упор, отрываться не хочет, потому что такой красивый, такой красивый. Руки его прекрасные, сильные, вены выпирают заметно — напряжен. Но при этом получает удовольствие просто от одного вида Кристины. Взгляд почти животный, с таким явным желанием, что Кошелевой кажется, что ее сейчас скрутит просто в узелок. Ей не верится, что все это происходит. Он наконец-то рядом. Он здесь. Все так, как надо. Максим джинсы ее немного спускает и ткань белья отодвигает, пальцами проникая. Кошелева губу закусывает, как будто сдерживая себя изо всех сил, но попытка оканчивается крахом, когда он ускоряться начинает. И смотрит так, черт возьми, на лицо ее пристально, каждую эмоцию ловит: брови к переносице сведённые, глаза закатывающиеся, губы закусанные. Безумно красивая. Невероятная. Ему с ней повезло, а ей с ним. Если честно, хорошо, что он в этом плане опытен: знает, что нужно сделать, чтобы девушка под ним сгорала. И готов все известные ему приёмы Кошелевой показать, лишь бы дальше на нее смотреть. — Максим... Наклоняется к нему, хватаясь руками за шею. Крепко-крепко. Ей кажется, что она сходит с ума. Кусает его в плечо сильно. — Чш-ш-ш, чш-чш-чш.. Аккуратней. И... Входит медленно, давая девушке привыкнуть, а она от эмоций даже выдоха сделать не может. Задыхается почти. Не верит, что это все сейчас происходит. Что рядом он. Всегда готова максимально стараться поддерживать у него этот чертов зелёный свет, только быть рядом. Только не это отторжение вновь. Нет-нет-нет. Господи. — Я так тебя люблю, — уже даже не знают, кто из них что говорит, но точно знают то, что эти слова самые честные. С каждым толчком Кристина растворяется в нем, в любви, горит в атмосфере. Максим не может перестать ее целовать. Слишком хорошо в такие моменты. Губы у нее пухлые, искусанные и кусать их ещё больше — лучшее, что может быть на свете. А в конце, после всего, они не могут отдышаться, поэтому жадно вдыхают воздух ртом. Кристина смотрит куда-то в потолок и ей кажется, что у нее перед глазами звёздочки самые настоящие летают. Максим на локте к ней приподнимается и рукой по щеке ведёт, на лицо ее смотрит. Маленькая. Прядь ее волос волнистых на палец накручивает. Накрывает от любви. Не от влюбленности уже кажется. — Ты мне нужна, Крис. Девушка ответить ничего не может, а просто дрожать начинает. — Дрожишь-дрожишь. Иди ко мне. К себе ее притягивает спиной, руку на живот кладет, одеялом обоих накрывает. Второй рукой волосы ее негустые перебирает, вдыхает запах шампуня. И вроде обычный запах, но такой её. Ни с кем не спутаешь. И она молчит так... Пугающе? — Крис? Все хорошо? — У меня нет сил, Максим. Прости, конечно, за прямоту, но ты меня просто вымотал! Максим откровенно смеяться начинает, утыкается девушке в макушку и, так и обнимая ее рукой, быстро засыпает. Кристина поняла. Стоило переживать светофоры, переговоры, стоило быть словами контуженной, чтобы теперь с улыбкой шагать без устали. Ведь сейчас рука за руку. Теперь их две.