Камень и любовь

Прошло пять дней с тех пор, как меня заперли. Я стараюсь не считать время — здесь это бесполезно, но иногда ловлю себя на том, что всё равно мысленно вычеркиваю дни. Жаловаться, если честно, почти не на что. Комната сухая и тёплая, есть нормальная кровать, еда появляется регулярно, а на полках достаточно книг, чтобы не сойти с ума от тишины. Да-да, "заботливый" Кристофер предоставил мне нормальную комнату, но кое-что осталось — кандалы на моей ноге. Демон навещает меня время от времени. Не как надзиратель — скорее как "человек", которому интересно наблюдать. От него я узнал больше, чем хотел, о демонах высшего класса. У каждого из них есть собственное измерение — закрытое, изолированное, подчинённое только хозяину. Попасть туда сложно даже для себе подобных. Он говорил и о контрактах. О том, как человек может договориться с демоном так, что душа перейдёт к нему только после смерти. До этого момента демон обязан защищать, помогать, отводить угрозы. Удобная сделка. Слишком удобная. Том, разумеется, не рассказал, как именно заключается такой контракт. Лишь обмолвился, что способ можно найти в старых книгах другого мира. На пятый день, уже после завтрака, я читал, когда почувствовал лёгкую дрожь. Пол будто бы вздохнул подо мной. Толчки быстро прекратились, и я списал это на воображение. Через несколько минут раздался глухой, тяжёлый гром — не сверху, а будто изнутри пространства. Потом снова тишина. Я вернулся к книге. Дверь выбили так, словно её никогда и не существовало. Доски разлетелись в стороны, цепь с моей ноги исчезла без звука. Я поднял глаза — и увидел Билла. Ярость накрыла меня волной. Горячей, слепой. — Здравствуй, Билл, — сказал я холодно. — Давно не виделись. Кристофер уверял, что сюда попасть непросто. — И долго ты собирался тут гнить? — его голос был резким, лишённым привычной насмешки. — А что? — я усмехнулся. — Здесь хотя бы не врут. Мне многое рассказали. Так что можешь не изображать заботу. Будем честны друг с другом. — Не волнуйся. Я особо и не старался. Это все твои собственные домыслы. — он подошёл слишком быстро и схватил меня за руку. В груди что-то сжалось, глаза защипало от злости и унижения. Я вспомнил один из приёмов, которым он сам меня учил, и обжёг его ладонь. Билл отдёрнул руку. — Не трогай меня, — сказал я глухо. — Не хочу тебя больше видеть. Его глаз налился красным, волосы вспыхнули тем же цветом. — Как ты смеешь, мясной мешок, — его голос стал металлическим. — Ты не в том положении. Да и поздновато спохватился. Щелчок пальцев — и мир сжался. Мы оказались в его особняке. Меня сразу впечатало в стену. Воздух выбило из лёгких, перед глазами потемнело. — Сдохнуть захотел? — прошипел он. — Так мы это быстро устроим. — И как тогда ты заберёшь камень? — выдавил я. Он замер. Лицо мгновенно стало спокойным. Он отпустил меня, и я рухнул на пол, потеряв сознание.

***

После этого всё изменилось. Меня заперли в большой комнате, оформленной в красно-бежевых тонах. Цвета были приглушёнными, будто выгоревшими, и от этого казались ещё более давящими. Здесь не было ни одного по-настоящему тёплого оттенка — только холодная роскошь, рассчитанная не на уют, а на впечатление. Комната была слишком богато обставлена для тюрьмы и слишком изолирована для спальни, словно её предназначение нарочно оставили неопределённым. В центре стояла огромная кровать с тяжёлым изголовьем, застеленная плотным покрывалом, которое выглядело дорогим, но неприятным на ощупь. У стены горел камин — огонь в нём был ровным, почти декоративным, и не давал настоящего тепла. Рядом стояло мягкое кресло со столиком, на котором всегда появлялись книги или еда, стоит мне отвернуться. Полки с книгами тянулись вдоль одной из стен — их было много, но они не отвлекали от ощущения пустоты, а лишь подчёркивали, сколько здесь свободного, неиспользуемого пространства. Окна были большими, но плотные шторы не пропускали почти никакого света. Даже днём в комнате царил полумрак, и сложно было понять, сколько времени прошло. Две двери выглядели одинаково массивными: одна вела в ванную, ослепительно белую и слишком чистую, другая — в коридор. На нее была наложена печать. Я не видел её, но чувствовал — стоило подойти ближе, как кожа начинала покалывать, а в груди появлялось неприятное давление. Через окно выбраться тоже было невозможно: там действовала та же магия. Комната не сжимала физически, но давила иначе — тишиной, простором и постоянным ощущением, что ты здесь не гость и, даже, не пленник, а вещь, которую просто положили на место и пока не решили, что с ней делать. Я начал провоцировать Билла. Отказывался от еды. Ломал всё, до чего мог дотянуться. Сжигал. Порой выкрикивал его имя каждые несколько минут. Он не мог меня убить — камень связывал ему руки. Но надолго ли? Прошло две недели с моего исчезновения. Я хотел домой. И если единственный способ — довести его, тогда я постараюсь сделать это. Может, он отпустит меня. Может, убьёт. Второе будто более вероятно. В один день он не выдержал. Билл сел на край кровати, растирая пальцами лоб, словно у него болела голова. Я стоял у книжных шкафов и наблюдал за столь интересной картиной. — Господи... Ты когда-нибудь заткнёшься? — устало спросил он. — Мне проще свернуть тебе шею, чем терпеть это. Чего ты хочешь? — Забавно, — я улыбнулся. — Сам же просил не упоминать старика, а теперь сам же к нему взываешь. — Не играй со мной. — Так сверни шею. Ах, да. Камень. — я досадно развел руками. — Тогда он потеряет силу. А касательно желания — хочу домой. — Ты туда не вернёшься, — он прищурился. — Из барьера ты и шага не сделаешь. — А кто говорил, что вытащить камень просто? Покопался бы в голове — и всё. — Тогда ты станешь овощем, — тихо сказал он. — И будешь бесполезен, а мне это не надо. Он посмотрел на нетронутую еду. — Ты опять не ел? — Прости уж, аппетита нет. А может, я хочу умереть от голода. Чтобы тебе ничего не досталось. — Я этого не допущу. Он притянул меня магией, усадил на кровать и начал кормить, словно это было самым естественным поступком. — Тогда я буду кормить тебя сам, — сказал он. — Всегда.

***

После этого Билл изменился. Теперь он был рядом почти постоянно. Слишком внимательный. Слишком заботливый. Это напрягало, решил сменить гнев на милость? Мда, пытаться понять мысли и поступки демонов такая себе идея. Ничего не понятно. Может такой образ мышления складывался из-за долгой жизни, а может еще из-за чего. Я мог выходить из комнаты, гулять по дому, бывать в библиотеке, саду, зеркальной комнате, там можно было наблюдать за другими. В зеркалах я видел Мэйбл и дядю Стэна. Они похудели. Они искали меня. И Билл ни за что не отпустит меня к ним. Но сдаваться нельзя.

***

Я решил поискать Сайфера и нашел  его в кабинете. Я постучал и, не дождавшись ответа, осторожно приоткрыл дверь. Комната оказалась просторной, вытянутой, с высоким потолком. Свет здесь был приглушённым — несколько свечей горели на полках и столе, их пламя почти не колыхалось, будто воздух не решался двигаться без разрешения. Окна были плотно занавешены тяжёлыми чёрными шторами. Вдоль одной стены тянулись высокие книжные шкафы до самого потолка. Том за томом, без хаоса: физика и биология соседствовали с трудами по демонологии, история обоих миров — с книгами, написанными на языке, который я не мог ни прочесть, ни даже опознать. Некоторые корешки выглядели слишком старыми. Между книгами стояли экспонаты. Аккуратно, почти педантично. Позвоночник неизвестного существа был собран в идеальную дугу и закреплён на металлической подставке, рядом — череп с вытянутыми клыками, отполированный до матового блеска. Чуть дальше — тонкие косточки маленького существа. У дальней стены располагался массивный дубовый стол, тёмный от времени. На нём — чернильница, стопка аккуратно разложенных бумаг, несколько раскрытых книг и перо, которое само выводило строчки, замирая лишь изредка. Ни пыли, ни беспорядка. И за этим столом сидел Билл, сосредоточившись на чем-то. Красиво. Я смотрел слишком долго. Он оказался рядом мгновенно и щёлкнул пальцами, возвращая мне ясность. — Мне приятно твое внимание. Однако, либо ты говоришь, зачем пришёл, либо уходишь, — спокойно сказал он. — Это… про мою семью. Я знаю, что ты меня не отпустишь. Но если ты пойдёшь со мной… им нужно знать, что я жив. — Сосенка, — он тяжело вздохнул, закатив единственный глаз. — если я это сделаю, они попытаются тебя спасти. А мне это не нужно. И не забывай, я не фея-крестная. Я — демон. Он улыбнулся. — Или же, мы можем заключить сделку. — Нет. — мой голос был тверд и я ушёл, хлопнув дверью. Я обязательно что-нибудь придумаю. И тогда он пожалеет об этом, даже если немного, но пожалеет.