Влюбляет не голос

      В тарелку с нетронутым куском шоколадного торта капали слезы. Это восемнадцатое день рождение — худшее в жизни Ханны. Ей изменили самые близкие на свете люди — родители. Они предали ее, решив, что выступление Йены в музыкальной школе важнее. Ханна проклинала семнадцатилетнюю двоюродную сестру, ставшую после смерти папиного брата членом их семьи. Все внимание с тех пор достается исключительно ей.       «Пригласи друзей. Ты же не маленькая, Ханна. А вечером мы поздравим тебя.» — посоветовала мать перед отъездом, не понимая, что праздник уже испорчен, ведь одногруппники, узнав об отсутствии выпивки, запрещенной отцом, отказались приходить.       Не в силах больше выдерживать давящую тишину, она подскочила со стула и, взбежав на второй этаж, точно подстреленная упала на кровать в своей комнате. Подушка заглушила истошный рев, впитывая слезы ревности. Ненависть к Йене неумолимым пожаром полыхала внутри, в пепел сжигая надежды на прежнюю счастливую жизнь.

***

      — Ханна, ты спишь? — родители бесшумно вошли в комнату.       Девушка села на край кровати, обиженно косясь исподлобья на предателей.       — Друзья не приходили? — невинно поинтересовался отец.       — Нет! — взорвалась та. — От скуки добровольно сдохнуть никому не хочется! Если бы не твой дурацкий «сухой закон», они бы пришли!       — Я бы на твоем месте задумался о таких друзьях. У настоящей дружбы нет условий, Ханна.       — Ты еще не забыл, как меня зовут? — наигранно удивилась она.       — Ханна, нам очень жаль, что так получилось, — мать поспешила успокоить дочь, присаживаясь рядом. — У нас есть кое-что, чтобы поднять тебе настроение.       Рука отца, все это время убранная за спину, протянула то, отчего Ханна снова начала рыдать, но уже без слез: весь их запас большим мокрым пятном красовался на подушке. Перед ее глазами была черная продолговатая бумажка с изображением символа Rammstein. Непонимание отразилось на лице девушки, когда из-за нее показалась еще одна такая же. Она, конечно, та еще растеряха, но билет на концерт обожаемой рок-группы прилепила бы к себе скотчем. Ей стало неловко от того, что ее рассеянность вынудила родителей перестраховаться и купить запасную копию.       — Мы очень хотим, чтобы вы сблизились, — Ханна с ужасом поняла, что второй билет куплен для Йены. Даже правда о нереальности Санты Клауса была менее болезненной, чем это. — И ваш общий интерес подал нам отличную идею. Завтра на твоей машине вы отправитесь в Берлин к своим любимым немцам!       — Я ни за что не повезу ее! — возразила она с таким видом, будто ей предложили выдраить общественный туалет.       — Это не обсуждается, — непоколебимо пробасил отец. — Именно из-за твоего упрямства вы не можете поладить! Йена всегда относилась к тебе, эгоистке, с добром! Потратила все карманные на подарок, а ты бездушно выбросила его в помойное ведро, посчитав не дороже банановой кожуры! Что ты вообще в университете делаешь, а? Нормы приличия в детском саду, кажется, преподаются!       — Генри, хватит, — мягко прошептала Кэтти, уводя разгневанного мужа к выходу из комнаты. — До утра Ханна может и передумать, правда?

***

      Прогноз Кэтти неожиданно сбылся. На следующее утро за завтраком Ханна извинилась перед сестрой за то, как поступила с подарком и обрадовала поездкой в Берлин, опередив родителей.       От такой новости ложка с хлопьями шлепнулась у той обратно в тарелку, разбрызгивая молоко.       — Да шутишь поди!       Вместо словесных убеждений Ханна вложила в ее руку билет и велела собираться, чтобы после обеда можно было выезжать. Кэтти пошла помогать Йене, а Генри остался наедине с дочерью.       — Обещаю, что не отступлю от нее ни на шаг.       — Я горжусь тобой, Ханна, — искренно признался он и заключил девушку в крепкие объятия.