Жажда

      Я никогда не пользовался летным транспортом. Даже самым обыкновенным, казалось бы, самолетом. О вертолетах речи не идет вовсе.       Огромная железная птица, приземлившаяся по центру очищенного от снега широкого каменного выступа, казалась чем-то не из этого мира. Ярко-оранжевый корпус летной техники смотрелся нереально и очень ярко на фоне серо-белого пейзажа, когда мы направлялись к нему. Из вертолета вышел молодой мужчина, назвал Шейна "полным идиотом и лишенным чувства самосохранения кретином", а потом обнял, наверное, слишком крепко и как-то… не по-дружески.       Неожиданно для себя я понял, что это вызвало глубоко внутри зародившуюся ревность. Незнакомец быстро уловил ту в моем взгляде и, улыбнувшись не скрывающей клыков улыбкой, с чувством приблизил к себе Шейна. Тот вежливо отстранил его, не очень грубо. Все-таки, судя по всему, его “знакомый" прилетел сюда, чтобы помочь. — Я помню твои предпочтения, касательно хрупких юношей, но это же ходячий скелет! — отозвался вампир в мой адрес, вместо приветствия. — Из-за этой малявки весь сыр-бор, что ли?       Шейн закатил глаза и попросил Нила не дразниться. А затем добавил, желая перевести тему: — Bell, серьезно? Твои прихожане не удивляются скромности настоятеля, у которого есть такая "игрушка"? — А... — беззаботно кинул "святой отец", махнув рукой. — Решил покорить небо в перерывах между "ролями". На нетопыриных крыльях, знаешь ли, очень утомительно передвигаться на большие расстояния. Ну я и подумал… Ах, как романтично будет показать кое-кому землю с высоты птичьего полета... — Ниллан! — Что? — тот сделал невинное лицо. — Будешь сидеть с закрытыми глазами, пока будем убираться отсюда?       Шейн выдохнул, давая понять коротким жестом, что "пошутили и хватит." — Я очень благодарен тебе за помощь. Это большая радость — иметь такого друга. Но, право слово, я не рассчитывал на то, что ты… притащишь свою задницу, а не пошлешь кого-то еще. Как было в нашей договоренности, между прочим. Я все еще не уверен, что здесь безопасно. И не готов рисковать близким кругом.       Нил сделал такое выражение лица, когда стоит сдержаться в последующем высказывании, но соблазн озвучить задуманное слишком велик. И произнес фразу язвительно и с наслаждением, догадываясь, как та выбесит адресата. — Ну-ну. Ради тебя, Адам, я готов тащить свою задницу куда угодно.       Вертолет с шумом оторвался от земли. Звук казался пугающе громким, затем сменился на гудение, к которому привыкаешь довольно быстро. Внутри все похолодело и сжалось до приятной судороги. Сверху не было видно никаких признаков логова старого вампира, лишь скала, покрытая снегом, и прорастающие суровые северные сосны, каким-то чудом нашедшие немного земли и пустившие в нее корни. Стоило технике немного повернуть, на несколько мгновений лишив нас вида на горизонт, как и не вспомнить, какая именно гора принадлежала старому чудищу.       Новое тело было непривычным. Но каким оно еще может быть, если не принадлежит тебе от рождения? Стоило остаться наедине со своими мыслями, когда Шейн усадил меня на одно из мест и отправился за другими пленниками, как вернулась паника.       Я честно старался не опускать взгляд, чтобы не встретиться с "новым собой". Пережитое смешалось в кашу, выловить истину из которой сложно. Что было последним из того, что помню? Боль. Она, конечно, занимала больше всего пространства. Мерзкое ощущение, когда отходит анестезия и ты точно знаешь, где провели скальпелем. Пустота в том месте, где когда-то был орган. Это плохо поддается описанию. Ты просто ощущаешь себя изуродованным.       Я задрожал, сильно и неконтролируемо, стоило вспомнить обо всем этом. Мерзкой, нервной судорогой.       В одежде, вернее сказать, какой-то странной тряпке, которая отыскалась в одной из комнат, было прохладно. Но холод был намного, несравнимо лучше ощущения, когда нутро словно налито лавой и она грозится извернуться из носа и рта. Не глядя на руки, я ощупал тонкое сплетение вен на запястье, словно пытаясь себя убедить, что больше не было и не будет столь обжигающего ощущения.       Там, в темноте и боли, раз за разом, я видел приходящего вампира с волосами цвета вороньего крыла. Иногда он просто стоял и смотрел. Я отчетливо помню картину того, как его клыки коснулись горла и принесли покой, почти не вызывающий страха. В свое следующее появление, вызванное галлюцинациями, он брал мое тело и куда-то уносил. Один раз просто сидел и прощался. Сомневаюсь, что что-то из этого было правдой. По крайней мере той, которую я пережил на самом деле.       Я старался дышать ровно и смотреть в окно. На виды, на снег, считать деревья и следить, как те то сбиваются в кучи, то растут по одному или два. Бывшие пленники, которых привел Шейн, выглядели испуганными, с остекленевшими глазами и двигались очень медленно. Судя по всему, мой друг предпочел не тратить время на разговоры и погрузил всех несчастных в глубокий гипноз, чтобы вели себя мирно, пока не прибудем на место.       Интересно, как он собрался помочь им в дальнейшем? Шесть человек и пара истощенных вампиров, все руки и шею которых покрывали уродливые шрамы от укусов.       Нигде не было женщины-ученого, которая сотворила, буквально, чудо. Я спросил у Шейна, где она, но тот был занят и ответил, что мы поговорим обо всем, когда будет время.       Это не могло значить, что с ней все в порядке.       Прошло около двадцати минут, показавшихся в воздухе целой вечностью. Уши немного заложило от набранной высоты. В какой-то момент я удивился, почему это тело не ощущает голода? Судя по всему, оно уже давно переступило грань, когда тот имел значение. Может быть, голова немного шла кругом именно по причине долгого отсутствия пищи.       Шейн о чем-то говорил с пилотом, и я услышал обрывок фразы, когда тот уходил: "Надеюсь, ты справишься с тем, чтобы доставить нас живыми и невредимыми до места."       Затем подсел на свободное сидение рядом со мной и без лишних слов прижал к груди, вздохнув очень глубоко и медленно. Расскажет ли вампир всю историю целиком, какие силы тому пришлось отдать, чтобы добраться сюда и спасти всех нас? Стоило надеяться. И очень хотелось верить, что его обожженная рука сможет вернуться к прежнему виду.       Я старался не дотрагиваться до нее, думая, что это причинит боль. — Прости меня, Джон, — сказал он, прикрыв глаза и позволив себе немного желанного отдыха. — Я не должен был допустить, чтобы это все случилось. — Я не виню вас. В конце концов, надо чем-то платить, когда узнаешь такие тайны, — Я надеялся, что мой голос сможет скрыть, как было плохо и тоскливо на самом деле из-за произошедшего. Не хотелось обрекать своего друга на дополнительную порцию страданий и угрызений. — Все закончилось, мы живы. И это — самое главное.       Хотел бы я верить собственным словам.       Шейн улыбнулся грустной улыбкой того, кто понял, как бессовестно пытаются лгать. Пусть и во благо. — Обстоятельства сделали тебя взрослее, мальчик. Мой долг как того, кто берет на себя ответственность за чужую жизнь, требует определенных вмешательств. К счастью, здесь еще можно исправить некоторые вещи. Опустить пережитое до редких кошмаров. Лучше заняться этим сейчас. Чем раньше приступим, тем лучше.       Догадаться, к чему клонит вечный, было несложно. Я понял, что он уже начал опутывать своим воздействием, мягко и ненавязчиво, еще в то время, как заговорил. Подготавливая и успокаивая, чтобы проникнуть в память и вырвать из нее кусочки, как выдергивают страницы неприятных записей из личного дневника. — Посмотри на меня. Будет немного неприятно, но я что-нибудь придумаю, чтобы смягчить последствия.       Как в полусне я почувствовал, что на щеки ложатся изящные и холодные ладони и направляют голову вверх. Мне едва хватило самообладания, чтобы зажмуриться. — Нет! Не смейте этого делать! — и откуда только взялись силы, чтобы отстраниться, продолжая держать глаза закрытыми? — Я не согласен!       Ничего не происходило, и я осмелился приоткрыть один глаз, чтобы понаблюдать за происходящим. Вряд ли Шейн только и дожидается, чтобы я открыл их, дабы коварно исполнить задуманное.       Вампир выглядел удивленным и чуть изогнул бровь. Теперь я знал, от кого тот унаследовал эту эмоцию. И мельком подумал что, может, зря отказываюсь от предложенной возможности. Память не будет милосердна со мной. — Ты боишься боли? Уверяю, что не причиню ее. Скорее, это похоже на действие сильного лекарства или… кхм, наркотика. Надеюсь, все таки поймешь первое сравнение, а не... — Да нет же. Дело не в этом, — я выдохнул, поняв, что оковы воздействия спали незамедлительно после оказанного сопротивления. — Здесь другие причины. Я хотел бы верить, что поймете меня и не станете делать подобное против воли.       Пришлось набрать в грудь как можно больше воздуха, чтобы произнести все, что хотел. — Вы сотрете мне память и замените воспоминания ложными. Ложными, понимаете? Как-то объясните появление нового тела. Так, чтобы я поверил. И кучу других вещей. И все они, как одна - неправда. И, когда придет неизвестно откуда взявшийся кошмар о пережитом, я буду думать: "А не обманули ли вы меня? Картина выглядит странно". Вы же обещали, что никакой лжи. Даже так: не хочу ее допускать. Это… не честно.       Сказанное получилось сумбурным и кривым, я понимал это. То и дело накатывающие головокружения делали свое дело. Было глупо рассчитывать на более осознанный диалог, родившись, буквально, заново несколько часов назад.       Но я был упорен в своем стремлении донести мысль верно. — Приберегите силы для тех людей, которые еще имеют шанс на нормальную, человеческую жизнь. Вне знаний о детях ночи. Им будет, в любом случае, легче списывать случайно всплывающие картины на воображение. Я же решил разделить свою жизнь с вами. И, если такова цена принятого решения, то ничего не поделаешь. Я уже расплатился за свое право знать и участвовать. Сполна.       Шейн явно не ожидал от меня такого решения, выглядев удивленно и чуть склонив голову набок. Раньше я уделял меньше внимания подобным мелким жестам с его стороны.       Потому что за спиной не стоял призрак существа, обещающий навещать в кошмарах с незавидной частотой. — Я поступлю так, как ты посчитаешь правильным. Но учти, что чем больше пройдет времени, тем сложнее будет вытащить это из твоей головы. Через пол года это станет совсем невозможным. Может быть, подумаешь еще немного? — И какая бы была цена у моих слов, если легко забирать сказанное назад? — Я осторожно коснулся его обожженной руки в том месте, где та была прикрыта одеждой. — У каждого останутся свои шрамы. Я думаю, они и нужны как раз для того, чтобы не забывать. Важное. Пусть и не самое лучшее. Коротко выдохнув, я закончил свою речь: — Придется как-то справиться с этим самому. Будет непросто. Привыкнуть к телу - особенно. Я постараюсь убедить себя, что ступил на новый этап жизненного пути. Буквально оставив позади все то, что случилось волею судьбы или сложившихся в линию случайностей. Не хочу больше быть слабым в ваших глазах. Вы заслуживаете донора, способного самостоятельно решать собственные проблемы. С вас хватит и того, что спасли жизнь.       Изумленный вампир выглядел до того забавно, что во мне зародилась тень желания усмехнуться. — Люди… странные, — наконец изрек он, после паузы. — Удивительно, как быстро может вырасти человек, стоит пройти через испытания. Порой мне кажется что мы, бессмертные, учимся слишком неторопливо, имея впереди дорогу без конца. Я рад, что ты пришел к подобным выводам и не собираешься прятаться от трудностей. Даже выбери ты более легкий путь - это не сделает мое отношение к тебе хуже. Так или иначе, я все равно буду помогать, пока полностью не приспособишься к телу, — Он снова прижал меня к себе. Крепко, но достаточно нежно, чтобы не вызвать дискомфорта.       И добавил, очень тихо: — Из тебя получится достойный мужчина. Теперь ночь просто обязана открывать свои тайны за меньшую цену. Она любит смелых. И решительных.       Я благодарил Шейна, но не чувствовал себя ни тем, ни другим.       После этих слов его позвал пилот, и мне пришлось снова остаться одному, убеждая тело погрузиться если не в сон, то хотя бы во что-то, что даст голове отдохнуть от бесконечного и хаотичного потока мыслей. * * *       На берегу моря, достаточно близко, чтобы услышать шум волн даже из спальни, находился дом, куда Итан перевез семью. Я шел, смотря на рябь воды, размывающую холодное отражение луны. Из-за теплого климата здесь выпадало не так много снега, и тот лишь слегка припорошил каменную гальку, которую море лизало охотно всюду, куда могло дотянуться. И это зрелище казалось действительно прекрасным. — Как ты относишься к тому, что мы побудем здесь некоторое время? — спросил меня Шейн, пока мы направлялись к дому доктора. — Не возражаешь?       Я хитро прищурился, понимая, почему вампир привел именно сюда. — Это как-то связано с этим телом? Угадал?       И попытался выдавить из себя улыбку. План был логичен, понятно, почему мы прибыли к этому дому. Но мысли, что меня снова будут заставлять лежать, проводить какие-то процедуры и все, что с этим связано, доставляли очень мало радости. Я твердо решил не думать о грядущем, а наслаждаться ночью. И чудесным воздухом, подарить который может лишь дуэт соленой воды и ветра. — Хочу убедиться, что все в порядке. Прекрати называть свою плоть "это тело". Теперь оно твое.       Некоторые вопросы так и остались без ответа. Пока мы шли к дому, я размышлял о том, что случилось. За последние несколько дней. И в целом.       Думается, что мой прежний "сосуд", как его называют вампиры, так и остался лежать на кушетке, брошенный и никому не нужный. Видеть себя со стороны было странно и не сказать, что страшно. Это глушит какое-либо осознание реальности происходящего слишком сильно, чтобы бояться.       Вряд ли с ним что-то успели сделать. Сложно закопать останки в месте, где так долго царствует зима и сейчас — самый ее пик. Сжечь тоже не получится, не заполнив все комнаты едким дымом.       Я заставил себя больше не размышлять на подобную тему. Шейн прав, теперь это — новый дом для моей души. Прошлое должно оставаться в прошлом.       Жаль, такие мысли нельзя скомкать, как лист бумаги с неудачным опусом, и отправить в мусорное ведро. Они будут возвращаться снова и снова в любом случае. С этим стоит смириться.       Пришло время жить дальше.       Пару вечеров ранее, как только предоставилась возможность, заставляя меня съесть хотя бы немного супа, вампир рассказал все, что произошло за это время. Как он добирался и какие средства для этого использовал. Про Габриэля и то, как он пришел в его дом впервые. Про очень отважного мальчика и женщину, которая хотела спасти весь мир, но больше не смогла найти в себе силы жить. Не скрою, что почти разрыдался на некоторых моментах. Настолько было жаль всех этих людей и нелюдей, попавших в лапы к чудовищу.       Когда Шейн рассказывал о смерти своего обратившего, его голос, не повинуясь выдержке, едва заметно дрогнул. Это могло бы остаться незамеченным, но я провел с вечным достаточно времени, чтобы уловить изменение. Несколько долгих минут я обнимал вампира, пока тот сидел в кресле, обойдя сзади. Конечно, я не мог всецело сочувствовать этому событию. Просто понимал, что оно доставляет боль другу. И хотел её немного заглушить.       Эта история, определенно, стоила того, чтобы быть записанной. Может быть, когда восстановлюсь окончательно, именно так и поступлю.       Что касается остальных пленников, то Шейн потратил много сил и времени, тщательно работая с каждым. Особенно сложно было с вампирами, чью кровь использовал монстр для утоления голода. Мой друг сказал, что их воля была подавлена сильно, но недостаточно для того, чтобы сломить дух. Едва оправившись от первичного шока, они покинули нас, чтобы зализать раны в собственных логовах и попытаться существовать дальше, после произошедшего. Нил вызвался проследить за ними, ведь те все еще находились в городе, где он оставался "старшим". Позже мы получили информацию, что он нашел для них тихое место и перевез туда.       С людьми было больше муторных моментов, чем сложных. Вампир убрал столько воспоминаний, сколько смог. Но сказал, что "не может гарантировать совершенных результатов". Это отняло достаточно времени и сил. Далее, воспользовавшись связями, Шейн отыскал родственников и объявления о пропаже данных персон. Благодаря знакомым в полицейском агентстве, было принято решение передать дальнейшую судьбу бывших пленников в их руки. Служители закона получат бонусы за то, что "отыскали пропавших", а бывшие пленники вернутся домой. В итоге все в выигрыше и несколькими проблемами меньше.       Не повезло только одному. Мужчина средних лет, являющийся по документам бездомным. Разум был повреждён слишком сильно, так как тот находился в плену больше года. Что-то из опытов негативно сказалось на его сознании. Мы пришли к выводу, что этого человека стоит передать в хорошую лечебницу. Методы вечных были бессильны в некоторых аспектах реальности. Шейн оставил достаточно средств для того, чтобы несчастный получил соответствующий уход и какой-никакой шанс на обычную, человеческую жизнь при успешной терапии и лучшем стечении обстоятельств.       Я осмелился задать вопрос, сколько пленных так и не удалось спасти. Какой-то части меня было очень важно узнать эту информацию. Шейн сказал, что не собирается лгать. Но и отвечать на этот вопрос не имеет большого желания. — Дорогой Джон, эта информация ничего тебе не даст, — сказал он, замечая протест на моем лице, но не собираясь идти на уступки в этой ситуации. — Их было много. Очень. Я не буду об этом говорить.       Все мои последующие попытки задать вопросы на эту тему получали лишь качание головы со стороны собеседника.       Ветер цепко хватал одежду и заставлял ту приятно шуршать. Шум волн проникал в самое сердце.       Если бы я проявил признаки болезни или серьезные недомогания, мы бы, конечно, прибыли сюда раньше. Но так как тело оказалось на удивление выносливым, хоть и порядком истощенным, было решено заняться бывшими пленниками. Им помощь была гораздо нужнее. А, может, те самые Силы, что направляли Гейла, подлатали своего носителя, прежде чем отправить в битву. Такая догадка тоже имела место быть.       После всех завершенных планов мы направились к морю. Не только ради меня, хотя, в основном, это так. Но и ради того, чтобы провести немного времени в тишине, как можно дальше от города и его забот.       Мы вошли в дом, в котором приятно пахло выпечкой и пряностью. Анна — это имя отозвалось некоторой болью — готовила большой пирог. К сожалению, не вызвавший лично у меня никакого аппетита. Супруга Итана вежливо поздоровалась, а затем, извинившись, вернулась в готовке. Девочки, видимо, еще спали. Странно, что не выбежали на запах еды. Я вспомнил, что тут должен был быть еще один ребенок, с которым так и не увиделся лично. Логично было предположить, что дети в такое время видят десятые сны и привыкли, что еда готовится в ночное время.       Со второго этажа торопливо спускался Итан. Увидев нас, стоящих на пороге, его лицо отразило очень много переменчивых эмоций. В какой-то момент показалось, что он готов задать Шейну настоящую трепку. Эти догадки не были далеки от истины.       Он обнял своего собрата и получил крепкие объятия в ответ. Они хлопнули друг друга по спинам, как поступают настоящий друзья, которым случилось через многое пройти вместе. Затем обратил на меня взгляд, оценивающий состояние, который мне очень не понравился, поздоровался и больше не смог сдерживать эмоций. — Черт тебя дери, Шейн, так и эдак! Как хорошо, что у тебя хватило ума рассказать о случившемся по телефону! Если бы ты сделал это лично, я бы не знаю, что сотворил! Лезть в самую настоящую… дыру, рисковать своей головой, да и к кому бы вы думали! К самому опасному чудищу, к прародителю! Как у тебя хватило ума сделать это в одиночестве, не взяв меня с собой!? — Не так громко, Итан. Ты разбудишь детей.       Анна сказала это мягко, но в ее голосе слышалась такая тень угрозы, что вампир мгновенно начал говорить в половину тише.       Шейн показал на спину Анны и тихо, чтобы слышали только мы, произнес: — Вот поэтому и хватило.       Доктор сделал вид, что громко топнул ногой и поджал губы. Жест, отдающий совершенным ребячеством. Он был действительно сильно расстроен, что Шейн ничего не сказал о своих планах и провернул все в одиночку. — Ну погоди у меня… Я хочу знать все. До мельчайших подробностей. Возьму в полицейском участке детектор лжи, подключу к нему, чтобы быть уверенным, что ты не посмел утаить и каплю правды. Да поможет тебе Господь, если наврешь или не договоришь! — Это не работает на вампиров. — Я сделаю так, чтобы работало.       После этих слов Итан окинул меня изучающим взглядом, свойственным выбранной им профессии. Я быстро подавил наступающие неприятные воспоминания, но от этого все равно сделалось некомфортно. Захотелось прижаться к Шейну на манер маленького ребенка и просить увести отсюда. — А вот это по-настоящему удивительно… Джон, я очень рад, что ты жив. Извини, что позволил чувствам взять вверх и не уделил должного внимания сразу. Ты хорошо себя чувствуешь?       Глаза вампира сверкнули красным, и он чуть сощурил их, внимательно что-то отмечая про себя. Я не понимал, что невольно пятился назад, пока не уперся в дверь спиной. — Прекрасно. Спасибо. — Итан, не дави на мальчика, — вмешался Шейн, чуть укоризненно взглянув на друга. Он хорошо ощущал мои переживания и следил за тем, чтобы я держался в определенной норме. — Ему пришлось через многое пройти. Давай ты не будешь смущать его такими действиями. Тем более столь неожиданно. — Виноват, — Итан мгновенно выпрямился и немного отошел. — Я правда не подумал об этом из-за охватившего любопытства. Просто… Это так удивительно. Потрясающе. Никогда не встречал подобного и не думаю, что встречу еще. Перенос души… С ума можно сойти. Ответь мне на один единственный вопрос. Прямо сейчас. Ты уничтожил то, что сделало это с ним?       Шейн молчал какое-то время. Наверняка раздумывая, стоит ли говорить о таком при мне. — Я подумал, что ты единственный, кому я могу доверить некоторые тайны. У Габриэля сохранилось много ценных записей… — Шейн посмотрел на меня так, словно не хотел, чтобы я слышал сказанное, — результатов экспериментов. Ты можешь взглянуть на все это, когда захочешь. Уверен, вампир с таким мягким сердцем, как ты, не станет пускаться в крайности, даже в угоду жажде знаний. Когда решишь, что вынес все полезное, что мог, я уничтожу машину, над которой мой создатель работал столь долго. Не хотелось бы, чтобы столько крови пролилось напрасно. Пусть полученные знания принесут пользу.       Итан кивнул. — Я понимаю. И спасибо. Это просто самый невероятный подарок на рождество, который можно получить.       Он обернулся на супругу и встретился с той взглядом. — Кроме, конечно, тех чудесных часов, дорогая!       Шейн тихо засмеялся семейной "перепалке", которые иногда любят устраивать пары, имеющие чувство юмора. И достаточно трепетно относящиеся к нервам друг друга, чтобы оставить шутку только шуткой. Атмосфера сделалась чуть теплее и уютнее, согретая семейным счастьем. — Итак, молодой человек, — Итан указал на меня пальцем, другой рукой поправив съехавшие очки. — Вы немедленно отправляетесь в душ, а затем в кровать. Чуть позже я принесу еду и некоторые… В общем, навещу тебя.       Шейн кивнул, давая понять, чтобы я выполнил указания его друга. — Я тоже скоро приду. Ступай.       С большой неохотой я оставил своего друга и удалился в указанном направлении.       Чувство уюта мешалось с чуть тревожащим ощущением от того, что Итан решил заняться моим состоянием. В который раз. * * *       Новая одежда, которую выдала Анна, была мягкой и пахла стиральным порошком. Немного больше по размеру, чем было нужно, но жаловаться не на что. Особенно, учитывая, что никакие вещи сейчас не были бы по размеру такой "фигуре".       В ванной меня ожидал враг, с которым я бы встретился рано или поздно. И оттягивал этот момент настолько, насколько было возможно. В нашем доме их еще не установили, кроме кабинета Шейна, куда не было нужды заходить.       Зеркало. Мне казалось, когда я посмотрю в него, уже ничего не станет прежним. Конечно, я помнил, как выглядит Гейл, но не был готов подойти к отражению и застать по ту сторону чужое лицо. Зазеркалье отражало стены и часть потолка. А я стоял как полный идиот и не мог найти в себе силы, в буквальном смысле, заглянуть в лицо случившейся правде.       Потребовалось сжать зубы и ступить к нему одним большим и решительным шагом. Чтобы не отвернуться в панике или не сделать еще какую глупость.       На меня смотрело лицо тощего мальчика, младше, чем я был на самом деле, на пару лет. Бледного и исхудавшего. Сколько мне сейчас? Четырнадцать? Сомневаюсь, что больше. Светло-каштановые кудри обрамляли лицо, в котором уже сейчас читались черты благородного рода. Ярко-голубые глаза смотрели напряженно, и я опознал в них, частично, старого себя и немного успокоился. Новое тело давало обещание, что, когда придет время, из отражения будет глядеть симпатичный юноша. Может быть, даже выше того, каким я мог стать. Будет видно через несколько лет. Затем я взглянул на руки. Тонкие пальцы - совсем неплохая черта. Не знаю, почему, но после встречи с "самим собой", которой я так боялся, стало значительно легче. Это был первый шаг на пути настоящего принятия.       Под теплые струи я заходил уже с большим удовольствием и осознанно старался прочувствовать каждый момент, в попытке уловить какую-нибудь разницу с прошлыми воспоминаниями. Вроде, ее не было. Теплая вода всегда очень приятна после холода внешнего мира.       Я даже успел забыть, каково это, смотреть нечеловеческим взглядом на мир и быть сильнее, чем кажусь. Все забылось, как зыбкий сон к полудню следующего дня. Сейчас я снова обычный смертный. Всецело. И это, возможно, к лучшему. Никаких полутонов. Никакой неопределенности. И идиотских печатей монстров, посягнувших на чужую жизнь, как на собственность.       Маленькая комната на чердаке, обустроенная под гостевую, оказалась невероятно уютным местом. Кто-то из домочадцев заботливо зажег желтую гирлянду, и ее свет действительно расслаблял и делал приятнее. Окно было завешено толстыми шторами, которые не пропускают солнечный свет днем. Убранство было скромное, но со вкусом.       Я опустился на мягкую кровать и шумно, словно пытаясь избавиться от напряжения, выдохнул. Вечность или мгновение назад я лежал на спине в грязном помещении, не чувствуя ничего, кроме страха, боли и одиночества. Это осталось далеко позади, на первый взгляд. Но стоило прикрыть глаза и картинка возвращалась. Немигающим взглядом, белоснежной прядью, острием лезвия. Самыми тяжелыми были первые сны. Не уверен, что погружался в них самостоятельно.       Древний монстр прятался в моей собственной тени. И улыбался сдержанной, неестественной улыбкой.       "Все в порядке, — думал я, глядя на успокаивающий, теплый цвет гирлянд и прогоняя наваждение. — Шейн рядом, там, внизу. Скоро придет. Нет смысла беспокоиться."       Не успел я додумать до конца эту мысль, как рядом с дверью раздались тихие голоса. Шагов слышно не было. Видимо, я провел слишком много времени, стоя под теплым душем.       "Надеюсь, это не скажется на счетах семьи, - отчего-то мелькнула мысль. - Я потратил так много воды."       Вскоре в шепоте можно было различить слова. — ...твоя рука. Не думаю, что ей можно вернуть прежний вид. Почему не сказал раньше?       Итан говорил, как свойственно переживающему другу, чуть ворчливо. — Не хотел напрягать. Это мелочи. Буду носить перчатку.       Дверь открылась и мужчины, продолжая тихо переговариваться, вошли в комнату. Итан нес небольшой поднос, на котором располагалось теплое и съестное. И что-то еще, но я не очень хотел об этом знать.       Миску с едой опустили на столик рядом с кроватью. И я в ужасе приподнялся, глядя на содержимое. С одной стороны мне очень не хотелось расстраивать гостеприимного хозяина, а с другой... — Каша?! — Воскликнул я и к горлу подступил ком тошноты. — О нет, черт, только не это...       Я поднял затравленный взгляд на Итана и пробурчал извинения. Некрасивый получился момент.       Шейн сразу понял, почему возникла такая реакция. — Твой желудок сейчас очень слаб и вряд ли переварит другую пищу. Сожалею, что это вызывает столь негативную реакцию, но на какое-то время придется смириться с выбранной доктором диетой.       Я перевел взгляд на пышущий жаром продукт. И смотрел на него так, словно популярный английский завтрак перешел мне дорогу, и я до сих пор не могу простить врага.       Тем временем Итан опустился рядом на кровать и, не сильно спрашивая моего мнения, задрал ночную рубашку, приложив холодный инструмент к груди. Хозяин дома не имел желания затягивать моменты, которые могут быть неприятны мне, и предпочел сделать свою работу быстро. — Дыши глубоко и ровно. Так. Повернись. Хорошо, — Итан давал короткие команды, и я не видел никаких причин растягивать происходящее и малейшим сопротивлением. — Хм. Было бы странно, если бы легкие звучали чисто, после пережитого. Но ничего серьезного. Принесу тебе кое-какие лекарства. Будешь принимать по часам. Прослежу лично. А пока - держи градусник.       Итан потянулся за еще одним предметом, лежащем на подносе. А я старался не поворачивать головы. Даже при всем понимании, что врач хочет помочь и не желает зла, было очень тяжело игнорировать наплывающие ассоциации. — Когда ты ел в последний раз? — Около семи или восьми часов назад... — Годится, — Итан посмотрел наверх, словно увидел нечто интересное. — Не подскажешь, сколько шариков на этой великолепной гирлянде?       Я насупился, понимая, что тот берет мою руку и уверенным движением расправляет ладонь. При этом пытаясь отвлечь, как малое дитя. С одной стороны, то был достаточно милый жест — наверняка выработанный после общения с юными членами семьи — с другой, я уже, черт возьми, не ребенок!       Возмущение заставило отвлечься от неприятного момента и ассоциаций. Пальца коснулось холодная вата, а затем что-то неприятное, но не принесшее почти никакой боли. Итан ловко собрал кровь в пробирку, а Шейн отвернулся от этого зрелища из собственных соображений. — Девятнадцать, — доложил он, глядя на меня с мягкой улыбкой. — Так вот кого из вас двоих следовало отвлечь, — усмехнулся Итан, показывая, что я должен держать вату. И обращаясь уже ко мне, — Это, условно, детский скарификатор. Я воспользуюсь подобным еще несколько раз, пока будешь здесь. Больше не станешь смотреть на меня так загнанно? — И ничего я так не смотрел, — не зная, куда деть себя от неловкости, я просто опустил голову. — Но спасибо, что принесли для меня такой. — Как мило, — эти слова почти не звучали язвительно. Видимо, семья заставила отучиться врача от таких интонаций. — Что же. Завтра ночью отнесу материал в лабораторию. А пока мне нужно помочь Анне приготовить завтрак. Дети скоро проснутся. Для вас двоих задание следующее - эта тарелка должна быть пустой, когда приду за ней. — Ты оставляешь мне действительно сложную работу, друг.       Итан пожал плечами, забирая у меня градусник и удаляясь к двери. — Ну не мне же обращать мальчика в доноры. Спокойных снов. Вам обоим. Шейн со вздохом взял миску и сел на край кровати, наблюдая мое крайне недовольное выражение лица. — Итак. У тебя есть два варианта. Либо ты ешь это добровольно, либо я гипнозом вынуждаю тебя открывать и закрывать рот, — при всей напускной строгости, я видел, что Шейн действует говорит достаточно мягко. — Выбирай. — Я ел ее слишком долго. Кажется, Габриэль только ей и кормил. Ох, пожалуйста, давайте выбросим это в окно и скажем Итану...       Я почувствовал, как рот открылся сам по себе и отвратное месиво коснулось языка. Да, это было определенно лучше того, чем кормили в темнице. Оно даже имело приятный, ягодный оттенок вкуса. Но сама консистенция не могла не вызывать отвращения.       После первой же проглоченной ложки пришло осознание, что желудок отдавал неприятным, тянущим ощущением все это время, намекая на то, чтобы в него положили хоть что-нибудь. — Шейн! — Я предупреждал.       С негодованием, я забрал злосчастную миску варева из рук друга и принялся уплетать продукт с такой интенсивностью, что завидно смотреть. На самом деле я желал лишь одного - расправиться побыстрее с ненавистным блюдом.       Приятная тяжесть разлилась по телу, стоило доесть последнюю ложку. Кажется, как бы я не сопротивлялся, эта пища действительно помогает хорошо в ситуации, подобной моей. — Другое дело. Я, знаешь ли, спасал тебя совсем не для того, чтобы дать умереть от истощения.       Вампир поднялся, забирая посуду и готовясь унести ее вниз. — Шейн. Я хотел спросить... — эта мысль то приходила, то уходила. И каждый раз думалось "в этот раз точно не забуду озвучить". Но та постоянно ускользала от уставшего сознания. Пока не пришла, нежданно, в этот момент. — Моя кровь. Теперь, наверное, не будет такой вкусной для вас. Тело совсем другое...       Вечный выразил удивление моей фразой, озвученной столь внезапно. — Почему ты заговорил об этом? — Ну… — смутился я. — Вам она нравилась. А если та, что в этом теле, будет не очень приятной? Это же плохо. Я мало что могу дать вам в обмен на такое отношение. Не хотелось бы этой самой малости лишиться.       Я почувствовал, как Шейн касается волос и мягко проводит по ним ладонью, внешний вид которой скрывала перчатка. — Мой дорогой Джон, это уже не важно, какая у тебя кровь. Мне нужен именно ты в партнеры, — он немного помолчал, накидывая на меня одеяло сонливости и покоя. Ощущая, как мысли снова стали тревожнее. — Я слышал ее аромат несколько минут назад. Не сомневайся. Очень понравится.

* * *

      Дни в доме Итана и Анны проходили ровно настолько неторопливо, насколько того требовало желание умиротворения.       У семьи был весьма необычный распорядок дня. Дети посещали школу во второй половине суток и были предоставлены сами себе все то время, пока светило солнце, ведя себя на удивление хорошо. Подопечные вампирской пары отличались похвальной самостоятельностью. Джек, старший из приемных, имел характер скорее молодого мужчины, чем мальчика, и с готовностью взвалил на свои плечи заботу о сестрах. В его обязанности входило приготовить нехитрый завтрак, если Анна не успевала заняться им вечером, проводить "малявок" до автобуса и встретить с занятий, если возвращался раньше. Он же тщательно проверял, чтобы все окна в доме были закрыты, если опекунам предстояло пробудиться раньше.       Мальчик очень любил работу, связанную с землей, и специально для него Итан соорудил теплицу, где Джек с удовольствием выращивал некоторые овощи и цветы. Ни для кого из приемных детей не было секретом, кем на самом деле являются их "родители". На мое изумленное "как они уживаются, ведь именно вампиры держали их когда-то в плену” Шейн сказал, что пришлось поработать с их памятью.       Я также спросил, не будет ли их Альянс против такого поворота событий. Мне было известно немного о правящих детьми тьмы, Шейн объяснил только самые основные нюансы. Там, точно, делался упор на то, что смертные не должны знать о существовании вампиров. К счастью, все сложилось таким образом, что Итану удалось добиться одобрения своих действий. За то время, пока мы переживали свои злоключения, хитрый доктор сумел пробиться в ряды исследователей, заняв достаточно высокую должность. Когда Шейн официально сообщил о смерти прародителя, это принесло по-настоящему большие перемены. Его не стали судить за случившееся. Ведь мой друг, технически, не убивал своего создателя. И эту вину никто не стал тому приписывать. В конечном итоге, Габриэля очень боялись. Его гибель была на руку слишком многим лицам. Итан тут же выступил с предложением "нового плана", смысл которого заключался в слежке за популяцией вампиров. Первым делом он одобрил обращение собственной супруги. Конечно, умолчав о том, что это произошло задолго до того, как заявил о своих действиях открыто.       С детьми было сложнее. Доктор взял на себя ответственность предстать перед судом, в случае, если его план вырастить человеческих детей и доказать, что вампир может ужиться с ними, потерпит крах. Гуманисты — те, кто отказались пить кровь непосредственно из людей — незамедлительно встали на его сторону. Конечно, нашлись и те, кто был против подобных изменений. Альянс разбился на два лагеря. Одна половина шла в сторону перемен, желая создать мир с новыми правилами. Другая хотела придерживаться старых мер. Поэтому друг Шейна все еще не мог чувствовать себя в безопасности. Но добился права иметь семью и жить ровно по тем порядкам, которые считал правильными.       У этого контракта была и обратная сторона. До достижения двадцати пяти лет дети Итана обязаны вступить в ряды доноров. Или, если будут достойны, бессмертных. Тем самым присоединившись к миру ночи и исполняя обязанность молчать о тайнах уже в собственных интересах.       Шейн сказал, что Итан предложил своим подопечным некоторые варианты развития дальнейших событий. Либо их память подвергнется окончательным изменениям и те вернутся в человеческий мир, либо они останутся рядом с ним и его супругой. И озвучил условия, касающиеся последнего. Это, само собой, не простой выбор для ребенка. В таком возрасте довольно сложно осознать, что именно тебе предлагают.       Конечно, уже хлебнув сполна беспризорной жизни, те единогласно решили остаться. И подписали первые в своей маленькой жизни бумаги, которые не приемлют отмены принятого решения.       Я надеялся, что никто из них не пожалеет об этом в дальнейшем. Итан не собирался останавливаться на достигнутом и намекнул, что попытается за то время, которое есть, придумать что-нибудь для более свободного выбора своих детей. Он сказал нам, что «еще неизвестно, какие перемены придут. Все только начинается. Слишком многое изменилось буквально за несколько часов. Никто не знает, к какому выводу касательно их придет обновленный альянс через десятилетие».       На всякий случай семья продолжала скрывать свое точное местонахождение. Чтобы противники его методов не смогли добраться до детей, тем самым обезопасив свой род от раскрытия тайн. Также была проведена беседа со всеми членами семьи. Сироты прекрасно понимали перспективу, в лучшем случае, оказаться в приюте, если проговорятся. Они сильно привязались к своим приемным родителям и не хотели подвергать их смертельной опасности.       Воцарился шаткий, все еще имеющий определенные пробоины, мир. Но даже такой расклад был намного лучше, чем скрываться всю жизнь ото всех, без права на защиту, зная, что прятать в мешке шило вечно все равно не получится. А дети, в свою очередь, обрели любящих наставников и надежные стены, где их будут оберегать.       Анжелика и Шейла, каким-то невероятным образом, узнали меня в новом теле. Еще в первый день, когда я проснулся, все еще уставший, и пытался впихнуть в себя ненавистное блюдо, девочки накинулись сзади с невероятными криками в духе: — Джон! Сказочник Джон! Ты вернулся, мы так соскучились!       Я подумал о том, что Итан сообщил о прибытии гостей в нашем лице. Наверное, после того, как Шейн поработал с их памятью, они не вспомнили как выгляжу, но имели в виду, что кто-то читал им сказки и звали его Джон. Мне было очень приятно знать, что я оставил в сердцах девочек теплые воспоминания.       Джек поприветствовал меня крепким пожатием руки и отправился накрывать на стол. Велев сестрам "отцепиться от гостя" и вести себя прилично. Те послушались старшего брата, но продолжали заваливать вопросами. — Где ты был? — Ты почитаешь нам сегодня? — А где тот мужчина, который забавно разговаривает?       Я не смог ответить на все сразу и предпочел говорить коротко и осторожно. Джек любезно поставил передо мной стакан воды, заметив на столе таблетки и соответствующие инструкции, с последовавшей от меня благодарностью. В свою очередь я поинтересовался, не нужна ли моя помощь в теплице, потому как сидеть без дела и дожидаться, когда проснутся вечные, было откровенно скучно. — Отец велел не нагружать тебя никакой работой, — он дружелюбно улыбнулся в ответ на вопрос. — Но я запомню, что ты выражаешь такое желание. Может быть, найдется что-то, когда будешь стоять на ногах потверже. Кроме того, я часто тренируюсь во дворе, потому что хочу вступить в баскетбольный клуб. Через пару недель буду тренировать и тебя тоже. Так велел родитель. Ну и я сам не особо против. Вместе оно веселее как-то.       Манера разговора у парня была достаточно серьезная. Он не пытался, как это сразу чувствуется, казаться старше своих лет. Он был им по-настоящему.       Невольно, я скользнул взглядом по руке собеседника. На ней события мрачных дней, в чем я был уверен, оставили длинный, некрасивый шрам. Неестественно белая полоса на коже тянулась почти от самой тыльной стороны ладони до локтевого сгиба. Надеюсь, за ним не стоит кто-то, приходящий в часы сна и тревожащий покой.       После беседы, когда было пора провожать девочек — сам Джек отправлялся в другую школу. — юноша отвел меня в комнату, выделенную под библиотеку. — Можешь выбрать что-нибудь, чтобы не скучать. Вон там, — он указал на нижнюю полку, к которой был доступ детям, — книги для Анжелики и Шейл. Если сильно пристанут с чтением, а меня не будет на месте. Выше мы убрали всякие любовные романы и ужастики. Они будут очень просить но, сам понимаешь, такое не по возрасту. — Я тебя понял. Большое спасибо.       Джек махнул рукой, показывая "ну, бывай", и побежал рысцой в сторону выхода. — Чего возитесь? Ну-ка, шустрее. Мы опаздываем!       В кругу настоящей, хоть и столь необычной семьи, я стал чувствовать себя намного лучше. Как только заходило солнце, мы собирались за общим столом. Трое вечных пили из непрозрачных термосов, и даже Шейн особо не возражал против "консерв". Я слышал, мельком, как Итан говорил тому, что Анна научилась "готовить это особенным образом, даже тебе понравится". Детей такой расклад, кажется, совсем не смущал. Они с радостью поглощали приготовленное, делясь друг с другом событиями, произошедшими в школе. Я узнал, что Анжелика делает успехи в изобразительном искусстве и Итан планирует отдать ее в художественную школу. А Шейла не на шутку полюбила биологию (или как называется подобная наука для начальных классов) и теперь упоенно верещала о кукушках, которые, отказывается, подкладывают свои яйца другим птицам и выбрасывают остальные из гнезда. Чтобы несведущие родители кормили только одного, их подкидыша. — А что делает сама птица? Ее жизнь выглядит довольно беззаботно, — спросил Джек. — Наверное, летает и отвечает на всякие дурацкие вопросы. Вроде "скажи, сколько мне лет?" , — усмехнулся Итан.       Непринужденные беседы за столом имели только один минус, лично для меня. Хозяин дома был категорически против послабления диеты, особенно в первую неделю. На третий день пребывания во мне уже проснулось желание поглощать что-то кроме скромного списка продуктов, и то был, определенно, хороший знак. Я с завистью смотрел, как дети угощаются конфетами, и думал, удастся ли спереть парочку, когда все отправятся спать.       Шейн заметил, куда направлен мой взгляд и понял примерный ход мыслей. — Я так не думаю, — сказал он, изогнув бровь. — На следующей неделе. Может быть, — прокомментировал Итан, ловя мимо пробегающую Анжелику и усаживая ту к себе на колени. — Если будешь хорошо себя вести.       Я мгновенно и наиграно насупился, вызвав смешок девочек. Шейл хитро улыбнулась и сказала мне на ухо, думая, что никто не услышит: — Не бойся. Принесу их тебе, когда все лягут спать.       Поднятые на сидящих напротив глаза встретились с взглядами "опекунов". По их выражению я понял, что даже если девочка воплотит задуманное в жизнь, мне не стоит их есть.       Через неделю я был самым счастливым человеком на земле, потому что в рацион вошли фрукты и мармелад. Не печеные, не подвергнутые термической обработке, а самые настоящие, сочные дары природы! Я уплетал угощение, прогуливаясь по берегу моря и наблюдая, как девочки пытаются отыскать симпатичные ракушки, выброшенные на берег. На днях они показывали свою шикарную коллекцию. И не важно, что некоторые "прекрасные цветные камни" оказывались на деле обработанными морем кусочками стекла.       Был солнечный, очень приятный день. Чайки громко кричали, сражаясь между собой за что-то съестное. Шейл тут же рассказала несколько занимательных фактов про этих птиц. Это был вид обычных, морских чаек, которые умели спать прямо на волнах и гнездились на открытых пространствах. — Это большие птицы, у них нет врагов здесь. Наверное, именно поэтому такие наглые, — дополнила девочка. — Однажды такая стащила бутерброд прямо из рук Анжелики. Та чуть не разревелась. — Не правда! Я не разревелась! И не хотела! — Правда-правда!       Девочка погналась за сестрой, и та со смехом убегала от нее, заливаясь смехом. Было хорошо и спокойно на душе. Хотелось, чтобы этот момент, наполненный тихим счастьем, не заканчивался никогда.       Еще через неделю ко мне пришел Джек и позвал прогуляться по теплице. Я никогда не бывал там до этого. Пахло приятно - влагой, землей и зеленью. На ярких и аппетитных боках томатов отражались лучи солнца. Огуречный стебель уходил куда-то под потолок, распустив ярко-желтые цветы. — Слишком поздно посадил их, — потер затылок мальчик. — А Помидоры стараюсь выращивать круглый год. Здесь достаточно тепло для этого.       По другую сторону тропинки были высажены цветы. Я не был силен в ботанике, потому окрестил их "розовыми", "красными", "синими" и так далее. — Ты там помочь мне рвался, да, Джон? — Джек с готовностью вручил мне ведро и железную кухонную утварь. — Вон там надо набрать воды. Под каждый куст помидоров ровно по одной кружке. Огурцы полить из лейки. Как закончишь, соберем самые красивые и унесем на стол. Надо отметить, что сегодня у тебя, наконец, появится еда для настоящих мужчин в меню.       Он мечтательно закатил глаза наверх. — Мама так замечательно готовит мясо. Поверить не могу, что они не едят такое.       И я рассказал мальчику, как Шейн угощал меня стейком, сказав, что даже вампирская природа не лишает их таких маленьких, хоть и редких удовольствий. — Ну еще бы! Целую вечность пить кровь. Ты, вон, даже года не ешь кашу, а уже ее ненавидишь.       Мы рассмеялись, и я приступил к работе. Ведро воды оказалось неожиданно тяжелым, но я сделал вид, что все в порядке, чтобы Джек не кинулся на помощь. Может, это было не совсем разумно, но мальчишеская гордость не давала поступить иначе. — И смотри, не перелей мне тут ничего! — давал последние наставления юный хозяин теплицы.       С работой было покончено быстро и весело. Где-то к последнему кусту помидоров пришла мысль, что я не помню, чтобы Шейн отлучался на охоту хоть раз за все это время. Ему тоже приходится придерживаться определенной "диеты", пока мы находимся здесь. Может, из-за уважения взглядов Итана, но, скорее, потому, что до города было очень далеко, а соседи, расположившиеся не близко, были непригодны на роль добычи.       Вариант, где тот принял "гуманизм", я даже не стал рассматривать.       Было приятно, что друг идет на такие жертвы ради меня. С другой стороны примешивалась неловкость. Он не обязан был это делать.       Последующий ужин был воистину прекрасен. Теплое, тающее на языке мясо. Немного брусничного соуса, который Итан не хотел мне давать, но потом согласился на небольшую ложку. Настоящее блаженство для того, кто не брал в рот столь вкусную пищу очень, очень долго. Когда, наконец, я оторвался от угощения, чтобы сделать небольшую паузу, заметил, что поврежденная рука Шейна была обмотана бинтом. Вампир чуть улыбнулся, заметив, куда я смотрю и пояснил: — Мой дорогой друг перебирает все варианты возможного лечения. — Надеюсь, она не сильно вас беспокоит? — я, эдакий болван, даже не разу не спросил об этом. — Не сильно. Не стоит переживать об этом. — А что случилось? — вмешалась Шейла. — Как вы получили эту рану?       Джек хотел на нее шикнуть за неприличный вопрос, но мой друг остановил его поднятой ладонью. — Любопытство это естественно и хорошо для ребенка, — сказал он Джеку и переключился на собеседницу. — Обжегся солнцем. Мне страшно повезло, что не лишился ее вовсе. — А вы всегда говорите так странно? Почему? — девочка быстро переключилась на новую тему. Итан прыснул в кулак, делая вид, что закашлялся.       Шейн улыбнулся одной из той улыбок, устоять перед которой не могли даже самые юные женщины. Шейле еще не совсем понятно, почему, в такие моменты, краска подступает к лицу так сильно. — Потому что я джентльмен, юная леди. А они выражают свои мысли так. — Или потому что кто-то очень много времени провел стоя на горохе в школе для мальчиков. Пока не отучился сквернословить окончательно, — Итан "закашлялся" в кулак сильнее, пытаясь подавить приступ смеха. — Или на лавке для...       Шейн, совсем не по джентельменски, не сильно лягнул друга под столом. Я мог бы поверить в то, что небо, прямо сейчас, рухнет на землю или все моря выйдут из берегов, чем представить, как Шейн может грязно выражаться. Это было за гранью возможностей моей фантазии. — А что-такое сквернословить? — никак не собиралась угомониться Шейла. — Это ругаться, да? — Да, моя девочка, — доктор взял себя в руки, прекрасно зная меру. — Я надеюсь, ты не будешь заниматься таким. — Джек иногда… сквернословит. На свои дурацкие овощи. Если те плохо растут. — Тихо хихикнула Анжелика. — Я так не делаю! Вернее, не ругаюсь. Ну, может, чуть-чуть. А чего они не растут настолько большими, как хочу?! И вообще-то, они не дурацкие. А если так считаешь...       Парень потянулся к тарелке сестры, чтобы сделать вид, что забирает томат. Та мгновенно сунула его в рот, пресекая попытку хищения. Анна попросила детей не беситься, а Анжелика, стоило доживать, сказала, что не хотела обидеть брата и пошутила насчет "дурацких".       Мир и покой наполняли до самого края. Постепенно, день за днем, я забывал о своих бедах все больше. Приехать сюда было отличной идеей.       Мы провели с семей Итана два месяца, пролетевшие слишком быстро. С наступлением весны, когда задули первые теплые ветра, Шейн объявил, что мы возвращаемся домой.       Прощание вышло очень трогательным. Я как будто покидал собственных сестер и братьев, когда успокаивал плачущих девочек и чуть не поддался этой эмоции сам. Джек же обошелся рукопожатием, каким мы обменялись при первой встрече. Мое стало значительно крепче, не без помощи тренировок, которые мальчик проводил. Мы отлично поладили за прошедшее время. В обмен на помощь я подтянул его знание грамматики, и теперь за результаты тестов, которых Джек побаивался, можно было не переживать. — В следующий раз вы приезжайте в гости, — пригласил Шейн, обнимая друга и его жену. — В город тоже нужно выбираться. Детям это будет интересно. — Обязательно, так и поступим. Может быть, летом или осенью. На работе полный завал, альянс уж точно не даст соскучиться еще долго. У нас с "гуманистами", например, сейчас спор. Они утверждают, что можно жить на крови животных. И проверяют это.       Я видел, как Шейн поморщился от сказанного. — Пожалуйста, не продолжай.       С огромным трудом отстранив от себя девочек, которые незамедлительно прижались к матери, чтобы получить немного успокоения, я пообещал, что мы еще обязательно увидимся. Намного скорее, чем им кажется.       Вечерний рейс должен был доставить нас в город, в котором все еще властвовала зима. Я завороженно наблюдал, как за большим окном взлетает самолет, и не верил, что скоро окажусь внутри. На посадочной полосе, расположенной дальше, мерцали огни. Люди сидели в ожидании своего часа подняться в небо. В основном, уткнувшись в экраны телефонов. Некоторые читали книги. Шейн выбрал самый обычный деловой костюм, чтобы не привлекать внимания, и уже несколько раз пожаловался, что его "мало устраивает современная одежда". В доме друга он позволял себе выглядеть, как привык. Зная, что это не вызовет никаких вопросов.       Шейн смотрел на людей с таким видом, что не оставалось сомнений в том, что он будет делать по возвращению. Мне захотелось отвлечь его от мучившей жажды, и было внесено предложение пройтись по магазинам. Это действительно имело определенный успех. Очень давно я не видел, чтобы кто-то настолько возмущался ценой на вино. — Напиток с кровью избранных девственниц и тот стоит дешевле, — бросил вечный, возвращая бутылку ошеломленному консультанту.       Когда мы оказались на борту, я с любопытством выглядывал в окно иллюминатора, вампир разместил нехитрые пожитки на полке для ручной клади и устроился рядом. Пассажиров практически не было, особенно в самом хвосте. Редкие сонные люди возились на своих местах, явно желая отойти ко сну, как только закончатся нудные объяснения правил безопасности. Было видно, что перелеты нервируют Шейна. Он сделался немного ворчливым из-за происходящего. Я поинтересовался причиной такой нелюбви к воздушному виду транспорта. — Уверен, что хочешь знать это?       Конечно, я кивнул. И пожалел о заданном вопросе, когда получил ответ. — В восьмидесятых я попал в авиакатастрофу. Это принесло очень много проблем, так как никто не выжил. Было бы странно, найди люди среди тех обломков хотя бы одно спасшегося. Пришлось менять личность, много возиться с денежными переводами и оформлением "наследства" самому себе. Та еще задача… свалившаяся очень не вовремя. Я с трудом удержал бизнес после того случая. И никому из собратьев не пожелаю узнать, что значит замерзнуть по-настоящему, даже будучи вампиром. Как же долго я потом лечил ледяные ожоги и восстанавливал нетопыриные крылья...       Шейн повернулся в мою сторону мгновенно замолчав, сообразив, что это не самая лучшая история, которую можно было рассказать перед первым полетом. — Но ты не переживай, — вечный попытался сгладить ситуацию. — Самолеты падают очень редко. И относятся к самому безопасному виду транспорта.       Мы немного помолчали. А я не придумал ничего умнее, кроме как показать большой палец и произнести: — Теперь я полностью спокоен.       Вампир рассмеялся, тихо и искренне. Затем, неожиданно, прижал меня к себе, дотронувшись губами до волос. — Будет так хорошо, наконец, возвращаться. В дом, который никто не посмеет тревожить более. — Я рад возвращаться с вами куда угодно.       Когда самолет поднялся в небо, я не мог перестать представлять, как это выглядит с земли. Вот большая железная птица разгоняется, ее скорость становится все больше с каждым моментом, и в какой-то момент что-то животное и совсем не приспособленное к небу внутри тебя готово крикнуть "хватит!". И именно в этот миг вы взлетаете.       Я прикрыл глаза и представил, как мы становимся крошечной белой точкой, уходящей в небо.

* * *

5 лет спустя.       Белая рубашка была очень простой, но в то же время материал приятно касался кожи. Неспешно, я закатал рукава. Если этого не сделать, телу становилось очень жарко в считанные минуты. Я не переносил слишком навязчивое тепло с тех далеких пор, как был в плену у вампира. Благо, в этой местности лето было недолгим и прохладным.       Антикварные часы, выполненные мастерами, покинувшими мир много лет назад, пробили семь вечера, когда пальцы привычным движением регулировали шнурки оксфордов. Послышалась музыка, вернее сказать, пение ночной птицы. В механизме было две пары “пернатых” - для вечернего и дневного времени. Стрелка часов тикнула особенно громко, заставив сердце сократиться чуть сильнее обычного в тон этому звуку.       Сегодня.       Загнав подальше легкое волнение, я твердо приказал себе не отступать. Курсы "молодого бойца" в старшей школе не прошли даром: голова научилась отдавать приказы телу, и то подчинялось беспрекословно. Немного сосредоточенности, и мысли становятся не такими хаотичными, все меньше походят на мелких мошек, которых сложно поймать.       Я достал мобильный телефон, чтобы просмотреть пропущенные и сообщения. Ребята пытались убедить меня изменить решение, заманивая выпивкой и вкусной едой. "Будет круто! Давай повеселимся! Это же особенный день!" И все в таком духе. Больше всего подобных уговоров исходило от Джуди, в обрамлении бессмысленных смайлов и грустных скобочек. Она еще не знает, что ее "тайна" не такая маленькая, какой ей положено быть.       Мы начали встречаться год назад. Красивая девушка с мягким характером, всегда веселая. Золотые локоны, большие, невинные глаза. Идеальный вкус в одежде, прекрасная, как говорят, "идеальная" фигура. Кто бы мог подумать, что такая особа заинтересуется новеньким. Ее желали заполучить многие парни, а некоторые исходили на зависть вплоть до того, чтобы пытаться забивать мне "стрелки". И даже тогда, когда не получалось выйти победителем, она все равно выбирала меня.       Джуди стала моей первой большой влюбленностью. А спустя несколько недель, после официального объявления наших отношений, первой женщиной. Меня не сильно смущал тот факт, что она забрала мою девственность, при этом не располагая собственной. Кого этот милый ангел предпочла себе в партнеры до этого — не имело значения. Это ее дело. Кроме того, в то время я был счастлив, просто находясь рядом с ней.       Я старался не афишировать свою личную жизнь, включая семейную. Фактов всегда было немного, и звучали они банально: отец пропал без вести, мать бросила. К счастью, на воспитание взял дальний родственник, у которого не было семьи из-за напряженной работы, но было достаточно средств, чтобы поднять на ноги одного мальчика-сироту.       Гости были редкостью, по понятным причинам, в нашем с Шейном доме. Вхожа в него осталась, разве что, Джуди. Вампир наверняка знал о том, что мы часто приходим после занятий, но не подавал вида. Друзьям, которыми я обзавелся на удивление быстро, я всегда говорил, что неловко приводить тех в дом человека, столь сильно занятого работой, и те не очень настаивали. В любом случае, сидеть в чьих бы то ни было четырех стенах скучно. Мы предпочитали боулинг, концерты или спортивные игры в рамках общего веселья.       Время текло медленно, и у меня были все возможности насладиться им. Обычной жизнью, лишенной тайн. Приятными прогулками и интересным обучением. Это несравнимо с тем существованием, которое было очень давно. Буквально — другой мир.       Редкие ночные кошмары были терпимы, но малоприятны. Несколько раз я просыпался с криком, пугая Джуди достаточно сильно. Самый мерзкий - когда тело не могло пошевелиться, а в дверном проходе стоял седовласый старик с немигающим взором. Каждый раз все казалось слишком настоящим. Что он пришел, чтобы отомстить. И спокойствию, снова, наступил конец. Иной раз я видел свое мертвое тело - то смотрело на меня остекленевшим взглядом и губы шептали оскорбления, голосом Гейла. Я не имел права забирать эту оболочку. Конечно, девушка засыпала меня вопросами о природе таких кошмаров, и я всегда лгал, что снова вижу во сне пьяного отца, от которого натерпелся в детстве. Это звучало убедительно. Липкие пальцы страха всегда держали за горло последующие несколько дней. А потом все приходило в норму.       Особенно приятно было засыпать в такие моменты, чувствуя живое и нежное дыхание на своем плече. Я спрашивал у Джуди, что она говорит своим родителям, когда идет ко мне. Та отвечала, что пошла к своим девочкам. Тоже простая, но крайне убедительная ложь.       Долгими ночами порознь я все еще чувствовал ее сладко-цветочный парфюм, оставивший за собой призрак на одежде после долгих и теплых объятий. Прекрасная хозяйка, опрятная, готовая утешить в любую секунду. Интересная, что делало наши беседы не всегда наполненными только глупостями. Сильная, когда того требовала ситуация. Казалось бы, настоящая мечта. С такой захочется провести если не жизнь,то какую-то большую ее часть.       Смущали в Джуди ровно две вещи. Первая — ее родители были достаточно религиозными людьми. Наши "семейные" посиделки нередко заканчивались проповедью и рассказами о том, какой прекрасный настоятель в этом городе и что "и меня он сможет направить на истинный путь". Уж не знаю, что конкретно они подразумевали под этим. Обо мне даже не ходили слухи о том, что я веду себя неподобающим образом или, скажем, раскуриваю травку после уроков. Джуди очень менялась, когда мы оказывались у нее дома. Милая и заигрывающая особа как будто выцветала, становилась тихой серой мышью. Не думаю, что ее родители были в курсе и одобрили бы поведение дочери, знай о нем несколько больше. Мне было жаль девушку. Расти в такой семье, кажется, непростое дело.       Второе, как я понял поразмыслив, вытекало из первого. Джуди слишком настаивала на серьезных отношениях. Они включали в себя помолвку, венчание и подготовку к свадьбе. Я отлично помню вечер, когда сидел с Шейном в гостиной и говорил тому, что не готов к настолько серьезным шагам. Вампир по-доброму ухмылялся, может быть, вспоминая собственную юность и сказал, что такой путь каждый должен пройти сам и "набить собственные шишки". Но посоветовал воздержаться от серьезных и необдуманных поступков. К тому же мое сердце не велело принимать подобное решение в скором времени.       Эти разговоры принесли информацию, которую я не рассчитывал получить. К примеру, я никогда серьезно не задумывался о предпочтениях своего друга и всю следующую неделю заметно смущался его присутствия. Помню, как сильно краска подступила к лицу, когда он, спокойно заявив о своей любви к мужчинам, сказал, что из меня получается очень симпатичный молодой человек. Я даже избегал встречи с ним какое-то время. Не из-за неприязни, но странного ощущения, что эта часть натуры друга оказалась совершенно незнакомой и несколько шокирующей, даже если подсознательно я догадывался о ней.       Конечно, я смутно припоминал, как местный святой отец обнимал моего друга, но до этих пор эпизод был слишком плотно укрыт занавесом тяжелого времени, и я не вспоминал о нем, пока не услышал это откровение. Полунамеки обрели новый смысл, и не было понимания, как на них реагировать.       Заметив это "подвешенное" состояние и дав переварить услышанное, Шейн поговорил со мной, и та беседа затянулась на долгую ночь. Вампир сказал, что никогда не сделает ничего со мной или кем-либо другим без явного и четкого согласия, какие бы не испытывал желания. — Если ты научишься контролировать жажду, ты научишься контролировать все. — сказал он в ту ночь. — Обоюдный интерес является обязательным условием. У тебя есть своя жизнь. Выбери, на чем хочешь сделать акцент. Не торопись. Дай молодости расставить "все точки над и". Возможно, совершить несколько необходимых ошибок. А когда будешь готов стать донором — скажи об этом. Я не требую для себя больше этой роли с твоей стороны.       Он рассказал о Льюисе и о том, что так и не раскрыл тому своих чувств, опасаясь потерять дружбу. — Мне было достаточно и этой формы любви. Не хотелось потерять ее, — сказал тогда Шейн. И на несколько долгих минут лицо вечного приобрело грустное выражение. — К тому же он был страшным бабником. Ставить его предпочтения под вопрос было бы настоящей глупостью.       Я спросил, испытывал ли Шейн ревность, наблюдая такое поведение от того, кого любил. Вампир лишь усмехнулся и коротко покачал головой. — Будет ложью, если скажу однозначное «нет» или «да». Счастье близкого — лучшее, что тому можно желать. Я ревновал только тогда, когда тот увлекался слишком сильно. Боялся, что решит уйти. Может быть, так бы он и поступил в итоге. У Льюиса на момент смерти была дама, задержавшаяся в рядах постоянных партнеров больше, чем предыдущие.       Он выдохнул и сделал большой глоток вина из бокала. — Надо думать о тех, кто жив. Во всех значениях этого слова. Что ты решил насчет своей девушки?       Я ответил, что не вижу ее, пока так точно, как свою жену, но мне нравится проводить с ней время.       Шейн посоветовал наслаждаться этим ощущением и не поступать против собственной воли. На этой ноте разговор перешел в иное русло.       Я задержал палец на красной кнопке, пресекая попытки сверстников связаться со мной в последующие несколько дней. Забавно осознавать, что на самом деле я старше их на несколько лет. Этого не знает даже собственное тело.       Мысли пытались отыскать остатки бывших некогда такими важными чувств к Джуди. Влюбленность в нее прошла относительно безболезненно и не оставила за собой ничего, кроме легкой обиды и воспоминаний о приятно проведенном вместе времени. Даже казалось странным для самого себя: разве первые отношения могут пройти так… просто? Никакой душераздирающей боли или подобного. Я просто расставил все внутри своей головы по полкам и пришел к выводу, что здесь не о чем переживать. Все в полном порядке, просто наши цели не совпадают. Будет еще кто-то, для каждого из нас.       Надеюсь, ее родители не устроят на меня охоту с вилами и факелами, когда дочь донесет весть о нашем расставании. О прекращении отношений я решил сказать уже после того, как сделаю важный шаг. Стало неприятно, стоило представить ее большие светло-зеленые глаза, наполненные слезами. Которые, наверняка, будут.       Было известно одно - Шейн бы отпустил меня, выбери я Джуди. Ценой собственных переживаний, которые, наверняка, он попытался бы скрыть. Я бы хотел иметь легкие, не обязывающие к серьезному будущему отношения, что можно завершить обоюдно легко и безболезненно. Но раз ситуация приобретает такой оттенок, а мои чувства не были настолько сильны, чтобы отказаться от тайн ночи и покинуть своего друга - он спас мне жизнь, вернул с того света - я не собирался покидать и тем самым предавать его.       И, в конце концов, я не был готов стать мужем в принципе. Требования становились все настойчивее, и я давно начал догадываться, какую цель преследует девушка - сбежать из своей семьи. Желательно, в достаточно богатый дом, чтобы больше не отказывать себе ни в чем. Я хорошо годился на такую роль. И если бы не то, что случилось пережить, мог бы и согласиться на подобное. Но жизнь уже достаточно хорошо научила прислушиваться к «внутреннему голосу» и верить зарождающемуся, пусть и слабому, чувству «здесь что-то не так».       Когда я принял окончательное решение о расставании, обстоятельства только подтвердили, что это был верный шаг. Я бы не полез в выяснение подобных фактов, если бы не терзающие мысли по поводу того, что девушка видит во мне выгодного партнера, не питая на деле тех чувств, которые можно назвать любовью. Мужчин у девушки было несколько, все при деньгах. И, мягко говоря, те были старше Джуди. Как минимум, на десять лет.       Я принял решение поступить, как говорится, по совести, чтобы не чувствовать себя в дальнейшем одним из тех, кто бросает даму в беде. В следующую встречу я предложу ей помощь, связанную с поиском съемного жилья и работы. И, если она действительно преследует цель покинуть отчий дом, это можно устроить. Другой вопрос - насколько она готова быть самостоятельной ради достижения цели. И чего хочет больше: свободы от помешанных на религии родителях или обеспеченного «папочку», как в красивой сказке.       Это все, что я могу сделать для нее, не жертвуя собственными желаниями.       Все это время Шейн давал мне жить «обычной» жизнью и не лез в неё, если я сам не приходил за советом. Более того, он активно способствовал тому, чтобы я не думал о ночных чудовищах и все еще имел право выбора. Как-то он обмолвился, что если я решу прожить эту жизнь как обычный человек, то не встречу возражений.       Мы провели вместе много славных и приятных вечеров, и Шейн никогда не делал и намека на то, что хочет испить моей крови. Несколько раз я ловил его задумчивое выражение лица, когда взгляд был устремлен на горло в период голода и завала дел. Можно предположить, что в такие моменты ему было особенно непросто жить под одной крышей с человеком.       Именно он устроил меня в хорошую школу, конечно, соврав, что мы переехали из другого города. После лета, проведенного с семьей Итана, я уже имел достаточно сил, чтобы возобновить занятия. Пропущенный учебный год во многом дал о себе знать, и приходилось усердно трудиться, чтобы догнать остальных. К выпускному классу я уже знал, в какие колледжи буду подавать документы для дальнейшего обучения. Было бы неплохо учить детей чему-то новому. От своих преподавателей я встречал комплименты в духе «у тебя дар объяснять непонятные вещи».       Но не все было настолько гладко, как хотелось бы. Я испытывал некоторые трудности с теми вещами, где дело касалось цифр. Шейн лично объяснял мне основы геометрии и алгебры, чуть сложнее, где нужно сложить два и два, и я не на шутку удивился терпению вечного. В подобных науках я полный ноль. Вампир, то ли нет, во время одного их таких вечеров, сказал, что сожалеет, что не сможет доверить ведение мелких отчетов в дальнейшем человеку с «настолько не математическим складом ума». Почему-то именно его легкое разочарование и внесло самый большой вклад. В конце концов, я искренне желал быть полезным. Премию, конечно, за решение самого сложного уравнения получу вряд ли и через сто лет, но весь следующий год я стремился показать своему другу, что не настолько глуп в математике, как тот думает.       Два года назад он был вынужден покинуть дом на целый сезон в три месяца и уехать «пускать корни» своего бизнеса в другую страну. Именно в этот период я понял, как сильно не хватает друга рядом. И как по тому скучаю. К тому же оказаться «на хозяйстве» было не самой простой задачей. Я очень боялся не оправдать доверие своего друга и сделать что-то не так. Задача, при наличии слуг, конечно, не была столь уж тяжелой, но определенные волнения имели место быть. Шейн не очень любил переписки при помощи техники, и его ответы были краткими и только по существу. Зато спустя два месяца разлуки я получил настоящее рукописное письмо, принесенное в полночный час летучей мышью. В нем подробно описывались дела и моменты, которые произвели впечатление на вампира.       Иногда мы вместе ходили на ночные сеансы в кино. Или рестораны, далеко не последние в городе. Несколько раз вампир закатывал торжества в честь соплеменников, обойдясь без людей, приготовленных вместо закуски. Я все еще не очень любил такие мероприятия по понятным причинам и Шейн прекрасно осознавал мое желание оказываться в подобные ночи как можно дальше от дома.       За окном раздались тихие раскаты грома. Приближалась гроза, одна из тех, что приходят под самый конец мая и несут весть о смене календарного листа. Из открытого окна пахло летом и непогодой. Что же, придется моим друзьям пересмотреть планы насчет намечающегося барбекю.       Я замер перед зеркалом и долго не отводил взгляд. Память уже достаточно сильно подтерла моменты, когда отражение казалось чужим даже в малой степени. Русые пряди волос были убраны в аккуратный хвост, черты лица теряли ребяческие очертания и замерли на первом этапе зрелости. Мне нравились собственные тонкие пальцы и то, как они еще не умело перебирали клавиши пианино под чутким руководством вампира. Высокие скулы намекали об определенной «породе». Лишь изредка, в особенно темные ночи я видел со стороны грязного, исхудавшего мальчика, которому принадлежало это тело. Он сыпал проклятиями. А я благодарил за то, что имею. Пусть это и не был, и вряд ли бы был, добровольный дар.       Мне почти не было совестно за то, на что хочу обречь это тело. Оно принадлежало мне. Уже очень долго.       Когда я спускался вниз, коротко выдохнув и пересмотрев собственную память, услышал знакомый голос. У нас был гость. Из разряда тех, кого ты не очень желаешь видеть, но иногда приходится мириться с их присутствием. — …ты точно решил не вступать в эту должность? Смотри, они не предложат такое снова, — в голосе Рошше слышалась привычная, язвительная усмешка. — Нет. Я сыт по горло их деятельностью. Пусть оставят в покое. Это все, чего смею желать.       Голос Шейна был спокойным, но я точно улавливал в нем нотку легкого раздражения. — Ну, как знаешь, дружище. Как знаешь. Доктор твой вполне всем доволен. Уже успел навести собственные порядки. И все никак не успокоится, все надо воду мутить... — Что же. Я очень рад, что ему это нравится. Почему сам не займешь это место, раз оно такое «добротное»? — Я? В Альянс? Да пошли они. Эти вампиреныши уничтожили все архивы, связанные с Габриэлем. Хотят делать вид, что такого никогда не существовало. Наложили запрет на разговоры. Трусы, боящиеся своей истории. Старик был тем еще ублюдком, но я не думаю, что мы должны были похоронить память о прародителе. — Думаю, в этом ты прав.       Я услышал, как Рошше сделал достаточно долгую паузу, а потом поинтересовался с той интонацией, которую я бы никогда не ожидал услышать от такого существа. — ...он правда погиб? По-настоящему? — Да. В этом можешь не сомневаться. — Понятно. Хорошо. Наверное.       Половица под моей ногой скрипнула достаточно громко, и охотник обернулся. Окинул непонимающим взглядом и вздернул бровь высоко вверх, так, что она ушла за видимую зону прорези в маске. Затем тихонечко присвистнул и повернулся ко мне всем корпусом. — Ну надо же. Кого я вижу. А ты… изменился. Хах, да настолько сильно! Делал зарядку каждое утро и не ел вредную еду?       Я было открыл рот, чтобы выдать колкость, но вовремя заметил строгий взгляд Шейна. Он намекал, что не стоит снисходить до уровня охотника и устраивать бессмысленную перепалку.       Тем более, если все зайдет слишком далеко, розги все еще хранятся в этом доме. Вампир в полушутку напомнил об этом, когда я не горел желанием готовиться к выпускным экзаменам по математическим наукам. К слову, оно появилось совсем скоро, совершенно волшебным образом. — Что-то вроде того.       Рошше развел руками, насмешливо хмыкнув. Его явно мало волновала техническая сторона моих метаморфозов. — Живучий. Что еще сказать. Насмотришься на таких да станешь ходить в церковь к этому выскочке преподобному и распевать песни в честь Девы Марии в воскресные утра.       Он сделал шаг в мою сторону, и я даже не подумал о том, чтобы отступить. Больше такие вещи не могли иметь власть. Рошше было нечем напугать меня. — Смотри ка, чистая шейка, без шрама. Жаль. Теперь и не вспомнишь обо мне, какой-нибудь ночью или… — Рошше, прекрати, — Шейн не сильно пытался скрыть недовольство поведением гостя. — Ты получил мой ответ. Альянс, наверное, никак не может дождаться, когда ты его передашь. — Я так понимаю, это даже еще не твой донор? — охотник нехотя отступил, все еще бросая косые взгляды в мою сторону. — Как жаль, что мне не стоит надеяться на угощение. Как в старые добрые времена. — Ты свое уже взял. И даже слишком. Помнишь? — теперь в голосе хозяина дома читалось откровенное недовольство. — Я, к примеру, эту ночь запомнил. Очень хорошо. — Да ладно тебе, перестань. Надо было честно выполнять условия сделок. Подумаешь, погорячился. С кем не бывает.       Шейн выдохнул, показывая, что его терпение имеет вполне четкие границы. — И правда. С кем не бывает. Погорячиться.       Охотник рассмеялся, словно все это была шутка, и похлопал собрата по плечу, когда проходил мимо и направлялся к выходу. — Ладно, птенчики, оставляю вас. Меня заждался какой-нибудь подросток, слушающий тяжелую музыку и совсем не замечающий того, что происходит вокруг. Или какая нибудь прелестная дама с приятным голосом. Эх, давно никто из смертных не вел со мной увлекательных бесед! — Интересно, почему, — Шейн отправился проводить прибывшего, наверняка не из чувства вежливости. Просто хотел убедиться, что тот уходит немедленно. — И, прошу, обойдись без шума в этом городе. Как минимум, нам здесь еще обитать. Как максимум, Ниллан четко дал понять, что в этом месте твоему стилю охоты не очень рады. — Скукота, — Рошше обернулся на прощание и помахал рукой нам обоим. — Когда-нибудь время снова пойдет по привычной спирали. Вернутся старые законы охоты. Без ваших нежностей. Надеюсь, ты доживешь до того момента, когда мир станет значительно интереснее и попробуешь его на вкус. Настоящий мир. — У каждого свой настоящий мир. Спасибо за доставленную весть. И прощай.       Рошше растворился густым, черным туманом, постепенно сливаясь с ночью и прошипел, совсем не походившим на человеческий, голосом: — До встречи.       Шейн слегка кивнул головой и закрыл дверь на ключ в несколько оборотов.       Он прошел мимо, поправив съехавший ворот моей рубашки мимолетным движением и направлялся к столу. Тот предназначался для обеда, если бы Шейн, конечно, имел привычку принимать пищу за ним, но сейчас выполнял роль рабочего. Заваленный бумагами, толстыми папками и мелкими записками, происходящее на куске обработанного дерева очень четко описывало слово «беспорядок». Вампир, судя по всему, старался свести хаос к минимуму в старых архивах и весьма устал от такого скучного и малоинтересного занятия. Держа в руках очередные чеки и пробегая глазами по содержимому, он поинтересовался у меня: — Не опоздаешь? Твой выпускной, насколько я помню, начинается в девять. — Знаете… — я подошел к камину, в котором все было подготовлено для того, чтобы разжечь его в любое время. Слуг не было на месте уже несколько дней: разъехались по личным делам. — Я решил, что не пойду на него.       Огонь не требовал много усилий. Длинная спичка лишь слегка коснулась бумаги, подложенной под бревна, для быстрого розжига. Пламя с удовольствием лизало дрова, желая обладать деревом как можно быстрее. Вкусный запах дыма коснулся носа и мгновенно напомнил, как приятно иногда просто сидеть и смотреть на языки пламени. Не требуя от своей головы чего-то большего. Сейчас был не такой момент. — А что так? — Вампир кинул на меня чуть удивленный взгляд и распределил в стопки то, что было в руках. — Это из-за той девушки? Вы поссорились? — Не совсем. Вернее, нет. Не поссорились. Я решил, что мы не совсем подходим друг другу. С этими ее планами на скорейшее замужество… Хочу еще побыть холостым, — последнее я сказал с легкой усмешкой. — К тому же, это особенная ночь. В ней заканчивается важный этап. Я думаю, есть более интересные способы отметить такое событие. Провести ее, так сказать, с пользой. — Вот как? Хорошо. И что такой расклад не стал для тебя ударом — тоже. Я про смертную… — Шейн был сильно погружен в дела и не видел в моих словах никакого намека. Жаль, я надеялся, что мне не придется говорить о своем решении прямо. Не знаю, почему, но этот шаг казался действительно трудным.       Вампир скомкал несколько бумаг и отдал на съедение пламени, скользнув мимо меня. В какой-то момент подумалось: «А, может, не сегодня? Шейн так занят. Я не хочу отвлекать его от дел».       Сердце сменило ритм на более резвый, помимо воли. Когда не сталкиваешься с вечными в их «естественной среде», скажем, на охоте, очень легко забыть, что живешь в одном доме с существом иной природы. Сказать прямо, я позволил себе не думать о том, что Шейн убивает людей. Время от времени. Но сейчас я был готов к тому, чтобы продолжить славное дело Льюиса и мешать такому свершаться еще чаще.       Шейн заметил эту крошечную перемену и оторвался от своих дел. Очень внимательно тот заглянул в мои глаза, видимо, думая, что решение никуда не идти вызвано неприятными событиями. И я понял, что надо взять себя в руки. И сказать сейчас. — Я хотел бы стать вашим донором. Сегодня. Если, конечно, найдете на это немного времени, — и, пока не ушла решимость, добавил. — И если сами того хотите.       Шейн замер и поднял на меня голову, отрываясь от бумаг. Выражение его лица было странным. Смесь удивления и того чувства, когда тебя застают врасплох даже хорошие новости, ошарашивающие своей внезапностью.       Вампир приоткрыл рот, явно собираясь что-то сказать, но передумал и лишь слегка наклонил голову, немного помолчав. Этот жест больше не вызывал неприязни. — Ну и ну. Какое… интересное предложение. Конечно, я хочу этого. Но не думал, что скажешь подобное так скоро. Может, подумаешь еще немного на этот счет? Ты можешь быть человеком столько, сколько посчитаешь нужным. Я не тороплю.       Мое сознание вцепилась в эти слова, и внутренний голос твердил что-то вроде: «Да, да, он прав. Рановато ты. Давай подумаем еще. Год. Или два.» — Нет. Думаю, я готов, — сказал вслух вместо этого. — Иначе, наверное, на такой шаг можно и не решиться. Когда сам принимаешь подобные решения, это довольно непросто. Оттягивать можно до бесконечности.       Шейн отложил бумаги, и мое сердце пропустило удар. Этот маленький жест, когда вампир явно настраивается прервать дела, ярче всего сообщал, что назад дороги нет и отступать было бы очень глупо.       На его губах была легкая, едва заметная улыбка. Отчего-то я точно знал, что она прячет выпирающие больше обычного клыки. — А как же учеба? Ты же хотел заняться преподаванием. Конечно, тебя можно сделать чуточку старше, для вида. Есть несколько способов… Но можно дать этому телу еще немного времени.       Шейн, как я быстро догадался, испытывал мое решение на прочность. Думая о ночи, когда озвучу решение, я представлял ее в разных вариациях. Такая тоже присутствовала в мыслях. Ответы были подготовлены заранее. — Ну вот, вы сами говорите, что проблем не возникнет. Об этих способах, с гипнозом, отращиванием бороды и прочих маленьких изменениях внешнего вида вы рассказывали. А я слушаю внимательно. Всегда, — против воли ладони сжались в кулак. Я знал, что Шейн лишь «играет» равнодушие к сказанному мной. Плоть уже прекрасно чувствовала, что хищник пробудился и весьма охотно. — Я хотел бы быть последователем. Нет, не в том плане, чтобы заменить Льюиса. Но постараюсь раз за разом искать в себе смелость оттягивать тот вид вашей охоты, который приносит смерть. Думаю, донор — это союзник. Но не только вампирской породы. Они нужны еще и для того, чтобы некоторые из несостоявшихся жертв вернулись домой, даже не подозревая, насколько близко были к тому, чтобы не сделать этого.       Я выдохнул и бросил последние слова, обозначающие переступание черты привычной для всеобщего понимания смертности. — Но есть еще кое-что. Личное. Благодарность. Желание разделить судьбу с тем, кто принимает тебя в любом виде. Вы могли не пойти тогда к Габриэлю. Вы знали, что имели мало шансов на возвращение. Но все равно пошли. И приложили все усилия, чтобы вернуть эту душу, буквально, с того света. Пусть все и завязалось весьма… необычным способом, моя судьба привела к этому моменту, и я совершенно уверен, что готов разделить ее с вами.       Подул сильный ветер. В лучших традициях мрачных фильмов за окном сверкнула молния и залила своим свечением все видимое пространство. Я отчетливо видел, как глаза вампира сверкнули алым, когда белая вспышка заполнил комнату. Шейн улыбался довольной, нечеловеческой улыбкой. Не думаю, что он преследовал цель напугать меня в такой важный момент. Скорее, просто не смог сдержать природу, слишком отчаянно рвущуюся наружу. — Мой дорогой Джон, — произнес он мягким, успокаивающим голосом, желая, чтобы мое сознание отпустило нарастающее чувство тревоги. — Я принимаю твое решение. И благодарю за оказанное доверие.       Он сделал шаг навстречу, и даже при условии, что выполнялась собственная воля, очень сильно хотелось сделать хотя бы один маленький шаг назад. — Ты приписываешь мне подвиги, которых не заслуживаю в полной мере. Я хочу, чтобы ты понимал: да, я отправился на встречу с Габриэлем и ради тебя тоже. А еще ради себя. И того, чтобы то зло, которое он сеял своей бледной дланью, наконец, прекратилось. Я думал о том, чтобы остаться, — он мягко обхватил холодными ладонями мое лицо и вынудил заглянуть в серые ясные глаза. — И пришел к выводу, что всю оставшуюся вечность не давал бы себе покоя за проявленную трусость. И за то, что позволил ему безнаказанно забрать тебя.       Вампир смотрел на меня спокойно, с легкой улыбкой, явно взяв под контроль жажду. Я оставался ниже своего бессмертного друга почти на целую голову. Но теперь рост позволял смотреть с не настолько неравной позицией, как при прошлом, подобном этому, контакте.       В груди разливалось приятное тепло. Как в ту ночь, когда Рошше оставил свой уродливый шрам. Из-за этих событий было слишком легко забыть благоухающий сад на пороге осени и аромат сорванной розы, оказавшейся в моем нагрудном кармане. Я вспомнил те странные чувства, которые испытал тогда и понял, что больше не нахожу «странным и унизительным» желание разделить свою кровь с тем, кому она действительно нужна.       Я чувствовал себя не только защищенным. Но и готовым защищать в случае необходимости. — Так не хочется провести следующие несколько дней в кровати, — сказал я, чтобы немного успокоиться и, как бы смешно не звучало, потянуть время и задержаться в этом моменте. — Но выбора нет. — Ничего страшного. Я буду рядом. И в этот раз нам никто не помешает довести все до конца.       Холодные пальцы коснулись верхних пуговиц, расстегивая рубашку и оголяя не только участок шеи, но и правое плечо. Кожа мгновенно покрылась мурашками. За окнами, как по команде, зашуршал дождь, создавая атмосферу уединенного места, где мы находимся вне города и времени.       Шейн провел кончиками пальцев от основания шеи до углубления, соединяющего ключицы, и я очень постарался скрыть подступившую от этого действия краску. Его ладонь остановилась слева. Где отчетливо прослеживались сильные и быстрые удары моего сердца. — Джон, — его голос сделался серьезным. Что-то внутри даже обрадовалось, что будет еще несколько минут до пугающего, но мимолетного мгновения, когда наступает боль от контакта клыков с живой плотью. А ведь к ней следует привыкать. — Я хочу спросить это до того, как кровь вступит в силу и создаст связь. Могу ли я иметь даже самую маленькую из надежд на то, что мой интерес к тебе имеет шанс на взаимность?       Таких событий в своих размышлениях о моменте обращения я предположить не мог. Дыхание сдавило с такой силой, словно кто-то невидимый и коварный ударил в область солнечного сплетения. Вампир мгновенно прижал меня к себе и заключил в крепкие объятия.       Мир, как будто, рухнул. И отстроил себя заново с поразительной быстротой, в лучшем свете, чем был до этого. Я убегал от мысли, что Шейн завел разговор о предпочтениях не просто так. Может, хотел намекнуть о своих чувствах. И очень боялся этим разрушить те отношения, которые мы выстроили за столько лет, проведенных вместе. Но я не понял этого и избегал контактов несколько дней кряду. Наверняка, дав понять вечному, что такая форма отношений неприемлема для меня. — Прости. Я не должен был этого спрашивать. Тем более в такой момент. Это было очень глупо. И наивно.       Вина за содеянное больно ужалила под ребра. Мне не хотелось ранить чувства столь дорогого существа. Но что можно ответить на такой вопрос? Как показать, что ты имел ввиду совсем не то, что хотел показать своим поведением? Что ты не отвергаешь близкого, но получил информацию, о которой следует поразмыслить. К тому же я был очень смущен подобным признанием в то время.       ...и чего на самом деле я хочу, говоря и себе, и Шейну, что «готов разделить вечность» и «оставаться рядом?»       У меня не было «предпочтений», о которых я бы задумывался, чтобы отрицать отдельно взятые симпатии. Но, определенно, было большой глупостью выбирать партнера из чувства тяги к внешности. Привлекают совершенно другие качества и поступки. Очень сомневаюсь, что кто-либо еще в этом мире бы полез, ради меня в том числе, рисковать своей жизнью, практически не имея шансов на удачный исход. И это не беря в расчет другие мелочи, такие, как когда вампир придерживался определенной “диеты”, пока я набирался сил после скверных событий. Сомневаюсь, что такое далось ему просто. И что кто-то еще из вампиров пойдет на подобное ради своего донора. Или тот факт, что Шейн был действительно обеспокоен качеством образования, которое я получаю. И не чурался лично вкладывать в голову отдельные знания, вызывающие затруднения в усвоении. Он совершенно спокойно позволил мне жить обычной жизнью, никак в ту не вмешиваясь, зная, что могу выбрать и такое развитие событий, где я уйду к себе подобным. Это был опасный уровень свободы. Такой можно дать лишь тому, кому желаешь счастья, вне зависимости от собственных желаний.       Право выбирать.       Я позволил себе отключить голову и полностью отдал эмоциям бразды правления. Есть задачи, решить которые способна только душа и ее проявления физического плана.       Я любил Шейна. Как друга, так точно. Но кто сказал, что такая форма любви не вытекает в другие оттенки, не меняя свою суть? Одно дело отрицать их. Или никогда не задумываться всерьез. Я сравнивал чувства, которые питал к Джуди с теми, которые питаю к вампиру. Озвучивать, даже самому себе, какая чаша весов перевешивала, не имело смысла. Влюбленность не идет в сравнение с привязанностью, не говоря о большем. Или желанием быть рядом. Я пытался быть честным с собой и разобраться во всем как можно быстрее. Пока кровь бессмертного не изменит сознание.        В мою голову никогда не закрадывались мысли о том, чтобы разделить с Шейном постель. Но связь, окрепшая между нами даже после того, как тело недообращенного донора осталось покинутым, не подвергалась никаким ослаблениям. Она тянулась красной, мерцающей нитью от моего запястья к запястью вечного, и не требовалось никакого особенного зрения, чтобы разглядеть её при большом желании. Вряд ли ее можно было разорвать неудачно подобранной фразой или даже определенного рода попытками понять, что и кому из нас нужно.       Шейн спрашивал о надежде. Что же. Пожалуй, я могу дать ее нам обоим. Хорошо, что вампир задал этот вопрос именно сейчас. Думаю, что сомневался бы в искренности своих чувств и размышлений по данному поводу после обращения. Очень хорошо, что было сказано то, что сказано. Сейчас.       Я мягко высвободился из объятий, чтобы слегка надавить на плечи Шейна, показывая тому, что нужно сесть. Недостаток в стульях это помещение не испытывало. Как только вампир опустился, я подошел к нему ближе, больше не испытывая и толики страха и, возможно, это было слишком нагло для человека, уже сам обхватил ладонями его красивое и холодное лицо, заставляя не отводить взгляд. Тот явно пытался сделать это первые несколько мгновений.       Мысли были, как это не странно, совсем не спутанными. Напротив, я хорошо знал, что именно хочу сказать и старался придать чувствам форму слов, подбирая оные, пока, про себя. Правая рука вечного в черной перчатке чуть вздрогнула. Наверное, Шейн хотел коснуться меня, но передумал, боясь испортить момент.       Глаза созерцали одно из самых прекрасных существ, с этим сложно спорить. Подумать только, как Шейна можно принять за одного из людей. В нем проявлялись черты совершенного хищника. Очеловеченная маска лишь усиливала непохожесть на людской род в этот момент времени особенно сильно. Обычно внимательные серые глаза выглядели немного растерянно, и от того было беззлобно забавно. Я старался быть бережным, в полном понимании этого слова. И мысленно попросил вампира скрепить наши переживания в одно, чтобы он точно знал, что я не намерен лгать. — Я очень ценю вашу искренность, Господин Шейн, — видеть изумленное и растерянное выражение глаз такого сильного существа, признаться, несколько нравилось. Я не хотел ставить себя выше или даже давать намек, что играю с чувствами вечного. Но взять такую щекотливую ситуацию в собственные руки было правильным и нужным. Для нас обоих. — Думаю, у нас впереди еще много хороших дней. И много испытаний, что предстоит пережить. Давайте перевернем последнюю страницу этой истории и отправимся дальше.       Я произносил слова с мягкой улыбкой, не отводя взгляда. Рана под названием одиночество, которой жизнь наградила со дня появления на свет, дала знать о себе особенно ярко и болезненно на последок. Я ношу ее осознанно не более пятнадцати лет. А сколько такую носит Шейн? Вечное, сильное существо, боящееся быть отвергнутым и именно поэтому получающее такое отношение от судьбы, что имеет пристрастие бить по больным местам. Я видел темное, гнетущее одиночество своего друга и то, что он остался покинутым всеми окончательно после смерти своего обратившего. И никому не сказал, сколько сил потребовалось, чтобы пережить и это. Как и мне, ему хотелось быть понятым и принятым таким, какой он есть. С правом на темную природу и охоту. Со слабостями, которыми обладает каждый, наделенный разумом. Не бояться открыться в момент особенной уязвимости. Человеческая черта, которую не смогли искоренить ни время, ни обстоятельства. Желание отыскать родственную душу, если так угодно. “Тот, кто нуждается в ком-то еще”. С ним не сработала естественная черта самодостаточности, присущая большинству вечных. Шейн не хотел, да и не очень умел жить только для себя. Мне хорошо известно, какие формы принимает “скука” этого существа. Не хотелось бы допустить подобное вновь.       Поэтому, мне думается, он и тянулся к людям. Его род не может дать того, что действительно нужно, потому что у каждого вампира есть, как минимум, он сам. Такой черте свойственно преобразовываться во что-то новое, когда ночь дарит свой поцелуй. Просто с Шейном этого не произошло. Он все еще слишком хорошо помнил, что значит быть живым и нуждаться в надежном плече рядом. Мне оставалось закончить эту ситуацию последним высказыванием и надеяться, что достоин чести, которая была уготована. — Простите, если повел себя грубо по отношению к вашим чувствам и не понял их сразу. Вы просите о надежде и прекрасно знаете, что это — очень мало. Вы заслужили за все пережитое куда большее.       Не дав тому переварить сказанное и что-либо ответить, я сделал то, что не осмелился бы совершить ни при каких других обстоятельствах.       Подарил вечному долгий, очень чувственный поцелуй.       В голове чужой эмоцией промелькнуло чувство облегчения. Я представил, как разгоняю в стороны страхи Шейна об очередном предательстве, отвожу руками темных призраков и даю исцеляющему лунному свету пролиться на душу, которая оставалась запертой в тесной клетке слишком долго. Я прошу очень многого. Доверия. И готов заплатить ровно столько же. Рука вампира осторожно коснулась моего обнаженного плеча. Я почувствовал эту почти болезненную осторожность. Как будто мое тело вот-вот рассыпется мелким песком. И все произошедшее окажется лишь выдумкой или подобием сна. Мысленно я убедил Шейна, что это не так. Все правда. У меня не было в планах покинуть его.       Раскат грома больше походил на фейерверк в честь события для двоих, о котором знают лишь вступившие в новый этап. Может, это Ночь решила скрепить наши узы и высказывала одобрение? Кто знает.       Я знал, наверняка, только одно.       Теперь никто из нас не будет идти по дороге вечности в одиночку.

The End