Жажда

      Габриэль рухнул на каменный пол, как брошенная кукла, лицом вниз. Первый выстрел пришелся в область лба, над левой бровью. В последний миг старик пытался отвести мою руку при помощи способностей, но это лишь немного сбило направление выстрела. Его пальцы продолжали двигаться какое-то время, являя предсмертную судорогу. Для верности остальные пули были выпущены в сердце и еще несколько в затылок. Темная, почти черная кровь древнего монстра растеклась огромной лужей и остановила свое движение в нескольких миллиметрах от моей обуви.       Я смотрел на своего мертвого "хозяина" и ждал. Невероятной боли, вспышки, за которой последует всепоглощающая тьма. Ждал, что Габриэль может подняться и броситься в мою сторону. Ждал чего-либо. Случившееся выглядело до неправильного просто.       Около десяти минут я не сводил глаз с мертвеца. Смерть так и не явилась. Старик соврал, веря, что и в этот раз я испугаюсь и отступлюсь от задуманного.       Я убрал пистолет в карман, предварительно перезарядив. Все шесть пуль заняли свое место в патроннике. Затем взял своего обратившего на руки, мимолетно подумав, что это окончательно запачкает одежды. И начал подниматься вверх по лестнице. Останки необходимо придать солнцу. Только когда я увижу, как ветер разносит прах от его тела, буду окончательно убежден, что все закончилось.       Я чувствовал себя уставшим. Бесконечно вымотанным и пустым. Смертные валятся с ног задолго до того, как подходят к подобному состоянию.       Думалось, когда вампир убивает своего "отца" с ним должно что-то происходить. Хоть какие-то ощущения. Ведь мой род чувствует, когда кто-то добирается до "детей". Все, о чем сообщало мое чутье, - о надежде и свободе. И легкой горечи, слишком похожей на человеческие переживания. Может быть, дело в том, что мы оба пытались разорвать связь. И добились определенных успехов.       Я нес на руках того, в чьи одежды пускал слезы, окрестив своей семьей. Того, чьи истории и ученье, как бы ни было печально признавать, сделали тем, кем являюсь. Своего создателя, которому обещал быть верным и полезным.       Того, кто подарил Ночь.       Пришлось собрать все свое мужество, чтобы взглянуть на лицо. Неподвижное, как посмертная маска, с распахнутыми в изумлении черными глазами. Я остановился, чтобы прикрыть веки старика. Белоснежные волосы были вымазаны темной кровью. Она же стекала на мои одежды ручьем, оставляя за нами четкий след.       Пусть вверх не обещал быть легким. Труп с каждым шагом становился все тяжелее. Давали о себе знать быстро деревенеющие мышцы убитого. Не предполагал, что тело может оказаться настолько тяжелым.       Я не хотел думать о том, что будет дальше. Там, наверху. Воображение рисовало жуткие картины, спрятанные за закрытыми дверями темниц. Изуродованных узников и комнаты, с не внушающей радость обстановкой.       Насчет слуг не было больших переживаний: если даже Джон сумел разобраться с ними, то никакой серьезной опасности те не могли представлять. Единственными, кто вызывал опасения, были девушки-чистильщики. Стоило надеяться, что моего оружия будет достаточно, чтобы если не убить, то значительно ослабить врагов. Впрочем, они — не Габриэль с его бесконечной силой. В честной схватке я бы никогда не одержал победу над ним.       Дорога вверх, казалось, никогда не закончится. Бесконечные повороты и одинаковые стены, делящиеся холодом. Сотни ступеней, некоторые с трещинами. Окружение сильно давило и пыталось подарить немного своей памяти тому, кто может ее почувствовать. Это скверный дар.       Но хуже всего была тишина. Всепоглощающая, неестественная, мертвая. Мерные шаги лишь усиливали впечатление момента, словно нет никакого конца пути.       Спустя вечность мы вышли в большой зал. Меня ждали.       Молодая женщина с каштановыми волосами и взглядом, похожим на скованное льдом озеро. Локоны убраны в хвост, а руки скрещены на груди. Она смотрела, как могло показаться, на меня. На самом деле - чуть выше глаз, чтобы не встретиться с ними.       Что важно - она была живой. Жажда мгновенно встрепенулась, напоминая, как долго мы не пили теплой и вкусной крови.       Когда незнакомка перевела взгляд на тело, что я нес, ее губы тронула неуверенная, но совершенно счастливая улыбка. Это выглядело так, словно пленница — сомневаюсь, что Габриэль держал кого-то еще подле себя — забыла, как нужно проявлять радость. Она опустила руки и потянула их в мою сторону, но быстро передумала, заметив, как мой взгляд прошелся по ее запястью. Со свежими отметинами от тонкого железа. Я инстинктивно искал глазами переплетение вен под кожей и не думал, что застану подобное зрелище. — Это правда… Не могу поверить, — её голос был очень тихим и хриплым. — Он мертв? Он правда мертв?       По нежным щекам потекли слезы. Дочь Евы даже не попыталась их смахнуть. Лишь, обмякнув, слегка закачалась, припав к стене. Я чувствовал, как ее разум ускользает от сильного головокружения. К сожалению, не мог протянуть руки и придержать ее во время обессиленного падения. Пришлось применить легкую форму гипноза, дабы держать собеседницу в сознании. — Мне жаль, что это чудовище доставило страдания, — несложно было догадаться, что это так. — Я вынужден просить проводить к выходу или окну. По моим меркам, уже наступил день. Тело нужно сжечь. И побыстрее.       Собеседница кивнула, собираясь с силами, чтобы подняться на ослабевшие ноги. Это отнимало слишком много времени. Ее помощь была необходима немедленно. Ресурса, в виде времени, не было на прелюдия и ведение неспешных разговоров. — Я понимаю так: ты одна из слуг старого монстра. Сомневаюсь, что оставалась рядом из-за любого рода приязни. Если владеешь знаниями касательно местонахождения пленников, то попрошу о помощи. Когда я закончу дела в этом месте, можешь говорить о любой награде за предоставленную информацию. Мое имя Адам-Шейн. Как я могу обращаться к тебе?       Мимолетно подумал, не ее ли душа привела меня сюда? Но, дотронувшись до разума, скоро понял, что этот человек давно сдался. Силы не могли откликнуться на столь слабое пламя.       Конечно, я не винил за подобное. Кто знает, какой путь ее заставили пройти.       Собеседница кивала почти на каждое сказанное слово. А затем ответила, не поднимая глаз. — Меня зовут Анна. Да, я помогу вам. Наверное. Но... — она поднялась, и в ее взгляде заиграла новая эмоция. Смертный назвал бы ее "гневом". Можно было не бояться испытывать его сейчас. Когда Габриэль мертв. А, может, он предназначался мне. — Вы тоже одно из чудовищ? — ее голос звучал очень тихо. — Да.       Я буквально слышал, как утекают секунды сквозь пальцы в окружившей тишине. Если она откажется помогать по своей воле, у меня не будет выбора, кроме как заставить. Слишком многое стояло на кону. В одной из комнат умирал Джон, если верить Габриэлю. Я не забывал об этом и на секунду. — Не будем терять время. Оно слишком дорого. Тебе известно, где держат пленных?       Анна снова улыбнулась. Нехорошей, злой ухмылкой, больше походившей на оскал. — А если моим желанием будет, чтобы вы наложили на себя руки, исполните его? Может быть, помогая вам, я навлеку еще больше несчастий. Откуда мне знать, что вы, черт вас дери, не еще худшее чудище?       Я быстро накинул на ее сознание пелену гипноза, понимая, что человеческие эмоции нестабильны. Заставил принять мою сущность как спасителя, а не врага. Это далось непросто. На вид измученный разум давал сильный отпор власти над собой. Он метался, как загнанный в угол зверь. Потребовались некоторые усилия, чтобы успокоить его. Это отняло больше сил, чем планировалось.       Зато теперь можно было поговорить спокойно. Без глупых и пустых истерик. — Я бы советовал рассмотреть куда более выгодные варианты. Речь идет не о мести, она уже свершилась, за всех вас. Помоги мне стереть останки Габриэля с лица земли и отыскать одного пленника. О большем не смею просить.       Анна впервые посмотрела прямо. Пустыми, почти не видящими глазами. В них не было страха. Хуже того - в них не было ничего. — На поверхности сейчас нет солнца из-за снегопада. Оставьте… тело в его комнате. Это не очень далеко от темниц. И, если так угодно, я провожу вас к пленным. Надеюсь, вы будете достаточно смелым и милосердным, когда встретите их.       Я кивнул и последовал за ней.       Путь не забрал много времени. Я аккуратно опустил тело на пол посреди кабинета, некогда принадлежавшего мертвецу. Мне казалось неправильным бросить его грубо, поддавшись желанию отомстить куску очень старой плоти. Низкие мысли, недостойные вечного. Так или иначе, он был моим учителем и, в какой-то степени, отцом.       И такие глупые желания не несли за собой ничего, кроме слепой и бессмысленной мести.       Анна наблюдала за мной с явным недовольством. Я не ждал, что ее дальнейшие слова окажутся такими резкими и смехотворными. — Может, отрезать ему голову, набить рот чесноком и воткнуть кол в сердце? Это работает с ночными тварями? — Только в фильмах и старых книгах. Нет никакого смысла издеваться над покойником. Солнце будет намного надежнее всех перечисленных способов.       Женщина усмехнулась. Надеюсь, она не догадывается о причинах, почему стараюсь не смотреть в ее сторону без необходимости. Я был очень голоден. А она была такой теплой, живой и манящей жажду исполнить ее волю.       Вскоре, к радости или грусти, я забыл о сверлящем желании испить чью бы то ни было жизнь.       Мы направились в сторону темниц. Сердце снова ускорило ритм. Джон был здесь, совсем близко. Я знал это не при помощи вампирского чутья или нашей несостоявшейся связи.       Тревога не поленилась напомнить, что от ее власти не скрыться даже вечным.       Кроме того, я понятия не имел, что делать с другими пленниками. Что, если их окажется слишком много? Наверняка будут те, чьи муки придется завершить. Но как вывести из этой холодной земли тех, кто слишком слаб, но еще способен жить?       Я думал о том, что здесь, наверняка, можно отыскать место, имеющее связь с миром. Габриэль как-то заключал сделки, а это вряд ли происходило при помощи голубиной почты. Но какой транспорт можно заказать сюда, даже когда я найду способ связаться с внешним миром? Только летный. Никакая машина наземным путем не доберется по такому бездорожью.       ...что, если мальчик действительно в плачевном состоянии и я не смогу быстро добраться до единственного друга-вампира, способного помочь?       Что, если уже все закончилось?       Скверные мысли раздирали сознание острыми когтями. Я был готов буквально молиться, чтобы Габриэль врал о том, что сделал с Джоном. Гнев пытался настигнуть разум слишком рано. Мыслям надо было дать немного другой пищи. Не хотелось спрашивать свою спутницу о том, что та могла знать на счет моего человека. Совсем скоро, в любом случае, увижу все собственными глазами.       Оставались другие вопросы, ответ на которые хотелось получить. — Почему Габриэль держал тебя при себе? — спросил я, следуя за девушкой. Мне казалось странным, что слуги и прочие личности так и не объявились. Как будто только мы и были здесь. — Не обратил, не сделал... — Вы лезете не в свое дело, — тихий и требовательный голос не дал закончить вопрос. Но я был настойчив. Возможно, эта информация могла оказаться полезной. Старый вампир слишком редко делал подобные исключения для смертных. — Это не совсем так. Я собираюсь вывезти отсюда столько пленников, сколько смогу. Если ты была достаточно близка к Габриэлю, то знаешь, как это можно сделать. И кого еще можно спасти.       Анна чуть замедлила шаг. Это раздражало. Я уже был готов сказать ей о безрассудной трате времени, как женщина заговорила, остановившись у одной из дверей. Почувствовалось, как мои слова по поводу спасения вызвали странный отклик в душе человека. Там была и надежда, и боль. — Я всегда думала, что рождена для того, чтобы спасать жизнь, а не уродовать ее. Поступила в медицинский университет. Хотела стать ученым. Последнее у меня получилось, да вот только… — Она повернулась ко мне и посмотрела куда-то в сторону, дабы не встретиться глазами. — Кто знал, что преподаватель, решивший взять под свое крыло, окажется таким. Мы работали над одним проектом пару лет. Сложным, но принесшим большую пользу. Я была вне себя от радости, когда старый Дьявол предложил работать на него. Откуда мне было знать, что он монстр. Что мне придется вместе с ним проводить бесчеловечные опыты. Что подписанный договор окажется не тем, чем я думала и не проверила из-за доверия. И что мои таланты будут использованы в угоду сумасшедшей мечты старого вампира получить новое тело.       Мое удивление и с десяток вопросов касательно сказанного были немилосердно прерваны указывающим на дверь пальцем. Я понял, что не дождусь развернутого объяснения.       Времени на него все равно не было.       Джон совсем рядом. — Она слишком тяжелая, чтобы смог открыть один или даже пятеро людей, — Анна заправила выбившуюся прядь волос за ухо.— Вы пришли за мистером Джоном, последним из прибывших?       Я кивнул. Открывать эту дверь будет не намного легче, чем ту, что вела в логово Габриэля. Нутро обдало холодом. Было боязно признать самому себе: старик часто обманывал. Но если отвечал на прямой вопрос, это всегда была правда.       Еще до того, как я толкнул дверь, стало окончательно ясно, что за ее порогом скрывается не та картина, которую хотел бы увидеть. — Что же. Войдите и посмотрите, что он сделал с ним. Что я помогла ему сделать. А потом задайте вопрос еще раз: вы все еще готовы предложить мне награду за "помощь"?       Я стоял напротив тяжелой двери, обитой железом, и сделал глубокий вдох, позволил себе передышку длиной в несколько секунд.       Путь сюда занял слишком много времени.       Габриэль знал мой характер слишком хорошо.       И, наверняка, хотел причинить боль за то, что его творение оказалось "предателем."       Есть вещи, к которым никогда нельзя быть готовым. Не важно, сколько буду стоять и считать зыбкий песок осыпающихся минут. Перед смертью, равно как и перед неотвратимым и страшным, не надышаться.       Я выдохнул воздух из легких и оставил глупые надежды по эту сторону, не беря с собой за порог.       А затем толкнул тяжелое дерево. И очутился во мраке, который освещала единственная, почти догоревшая свеча. * * *       Анна осталась стоять в проходе, склонив голову и облокотившись плечом о стену. Решительно, скорее для самого себя, я быстро подошел к кровати, едва завидев серо-каштановые волосы.       Джон лежал на животе на окровавленных простынях. "Постель" выглядела так, словно мальчик метался в ней от невыносимой боли, что, скорее всего, действительно было так. Не хотелось думать об этом. Но я заставил себя. Все, что произошло, произошло по моей вине.       Я был обязан пропустить через себя то, что пережил мой человек. Может быть, это было бессмысленно. Зато — честно.       На нем была серая одежда "узника", выпачканная в собственной крови. Ее некогда прекрасный аромат отдавал ядом и смертью. Изуродованная, изувеченная красота.       К горлу подступил ком, едва не вырвавшийся из глотки звериным, нечеловеческим воем. Почему-то я не позволил себе этого.       Лишь присел на край, не желая верить тому, что вижу. Несмело дотронулся до запястья и уловил едва заметный пульс. Он бился, как робкий родник глубоко под землей. Заглянув под одежду я убедился, что Габриэль не солгал и здесь. Идеально ровно зашитый шрам от удаленного органа был свидетелем ужасающей расчетливости моего обратившего.       Разум Джона не откликался. Видимо, метка продолжила свое действие даже после того, как тот, кто ее оставил, был мертв. Мальчик был закрыт от мира. Я думал о том, что он, наверняка, звал меня в своих мучениях, получая в ответ лишь тишину. Может быть, Габриэль наплел ему, что я не приду. Это было бы в духе старого вампира.       Сердце сжалось неприятной, давящей болью. Джон умирал в одиночестве. И вот, когда я, наконец, смог до него добраться, мальчик даже не узнает об этом. Может быть, он окончит свой путь, думая, что предал его.       Это были невыносимые, горькие мысли. Я сидел и не имел малейшего представления о том, что могу сделать в сложившейся ситуации. Ни моя кровь, ни мои способности не могли помочь.       Все было почти кончено.       Я дотронулся до его волос, надеясь, что Джон каким-нибудь невероятным образом сможет почувствовать, мое присутствие. И услышит безмолвные прошения, успокаивающие фразы. Нагнувшись поверх поверх него и аккуратно прижав к себе, словно мое тело могло дать немного жалкого тепла тому, кто не может его получить, прошептал:       "Прости, Джон. Я опоздал."       Тихо и горько эти слова были брошены в пустоту ночи. Жизнь мальчика танцевала на кончике почти догоревшего фитиля. Мой человеческий друг заплатил большую цену за тайны, которые узнал. Люди не могут получить их, не изменившись или не умерев. Думал, что смогу уберечь от последнего.       Сожаление и ярость подступили к самому горлу черной и горькой водой. Хотелось вскочить, вернуться к телу Габриэля и разорвать то на мелкие кусочки. Разметать кровавые ошметки безумного старика по комнате, истоптать их в пыль. Много часов, не думая ни о чем, бродить по его логову, пока не убью каждого из слуг. Превратить это место в кладбище, а потом обрушить сверху что-то тяжелое, чтобы стены не выдержали и обвалились, похоронив всю боль, которую впитали в себя.       Это не было сделано по двум причинам.       Джон еще был едва теплый, и я не хотел отпускать его. В слепой надежде, что тот понимает, что пришел к нему.       Даже если я сотру в пыль каждый камень старого лабиринта, это не вернет его в мир живых.       Из оцепенения вывел звон, тихий и настойчивый. Слишком сильно сосредоточившись на своем горе, было легко забыть, что здесь может находиться кто-то еще. Я догадывался о пленнике. Но какое это имело значение?       На меня смотрели яркие, голубые глаза, полные злости и решимости. Тощее тельце мальчишки выглядело слишком слабым. Когда посмотрел в его сторону, странное, почти забытое ощущение защекотало в области затылка. Мальчик казался знакомым.       Ярость отступила, как отступает накатывающая на берег волна, принеся бессилие и определенный уровень безразличия ко всему, происходящему вокруг.       Потребовалась секунда, чтобы понять, почему. Сила, с которой нас все еще связывали обязательства, довольная сделанным выбором, кружила невидимым ореолом над головой юного пленника. Она бросала вызов его сильному духу, подкрепляла его и давала немного от себя в распоряжение. Никогда не сталкивался с подобным.       Гордо вскинув голову, юноша произнес, глядя прямо в глаза гостю в моем лице. — Так это ты — Шейн? Эта вампирская еда все время повторяла одно и то же имя. А ты явился только сейчас. Мне почти жаль этого идиота.       Я не сильно обращал внимание на колкости мальчишки. Во-первых, во мне не оставалось сил, чтобы злиться на такое юное существо. Во-вторых, в нем было что-то очень странное.       Не покидала мысль, что дело не только в силе. Что-то еще. Знакомое, как призрак воспоминания или едва уловимый парфюм. Я видел его раньше? Кажется, нет. Видел кого-то из его предков? Возможно.       А пленник, тем временем, не желал оставаться молчаливым. — Раз ты здесь, значит, сумел разобраться со старым ублюдком? Было бы хорошо, если так. Это ты был внутри моей головы?       Я молча поднялся и подошел к говорливому мальчику. Он отполз на противоположный край старой кровати, продолжая смотреть, как дикий, загнанный звереныш. Одеяло отправилось на пол и под ним, как я предполагал, были цепи. Ладонь без труда обхватила тонкую голень узника, вторая рука скользнула к натертой коже, и я постарался сделать все быстро. Мальчишка зашипел, но уже после того, как цепи со звоном упали на каменный пол. — Я собираюсь вытащить отсюда всех, кого смогу.       На вопросы не было смысла оставлять ответы, влекущие в долгому, совершенно ненужному мне разговору.       Собеседник фыркнул презрительно и чуть отрешенно. — Мне не нужна помощь никого из кровопийц, — он поднялся на ноги и держался на них увереннее, чем можно было подумать. — Я сам выберусь отсюда.       Очередной юный глупец, решивший, что смерть это то, что случается с кем-то другим. Но никогда не с ним самим. — Не неси ерунду. Ты слаб, гол, а за стенами нет ничего, кроме зимы и ее холода. Ты просто умрешь, если решишь идти один. Глупой, мучительной смертью.       Отвернувшись от узника, я возвратился к Джону. Было слишком очевидно, что это конец. Не будет даже прощальных слов. Никакой полосы, разделяющей “еще живой” и “уже мертвы”. Что я должен сделать сейчас? Чувствует ли мой мальчик боль? Должен ли помочь ему уйти? Я не знал, как поступить. Ничего, кроме этих мыслей, сейчас не имело значения. — Подожди за дверью, вместе с той женщиной.       Слова были брошены за спину, смысла оборачиваться не было. Мне было все равно, последует ли тот моему совету. Все, чего хотелось, это излить боль, побыть рядом с тем, кого я хотел оберегать.       Попрощаться.       Случившееся спустя секунду было шокирующим, безумным и мало походило на ожидаемую реальность. Что-то острое порвало плоть и вошло глубоко в нее, проламывая ребра и пытаясь добраться до сердца. Я резко обернулся, зашипев от внезапной боли, и почувствовал, как выпирающие клыки готовы вцепиться в горло того, кто ее причинил.       Волны всегда возвращаются, чтобы омыть берег снова. Ярость не заставила ждать себя долго.       Но я сдержался и лишь оттолкнул от себя обидчика. Этого было достаточно чтобы тот, с кувырком, перелетел через всю комнату, бранясь с шипя. Я ощупал спину и быстрым движением вытащил из нее заточенный кол, судя по всему, некогда служивший ножкой одному из стульев. Несостоявшийся убийца вампиров снова подлетел ко мне, нанося, как тому, наверное, думалось, сильные удары кулаками везде, куда мог достать. Это была бессильная злость, требующая любой из форм выхода. Он кричал в полный голос от охватившего отчаяния и продолжал свои попытки навредить до тех пор, пока не выбился из сил. Я молча наблюдал за этим и не оказывал никакого сопротивления. Лишь отшвырнул "оружие" в сторону. Рана больно тянула. Это не продлится долго.       И не сравниться с той болью, которую пережил Джон.       Мельком подумалось, что если бы этот удар настиг адресата, безрассудный юноша бы очень пожалел о содеянном.       Я опустился на корточки рядом с ослабевшим, тяжело дышавшим мальчишкой. По его щекам текли бессильные слезы злобы. А может, вместе с ним, облегчения от закончившегося заточения.       Ему бы стоило порадоваться, что не воспользуюсь молодой кровью, чтобы повреждения прошли быстрее. Такой соблазн, конечно, имелся. Но я пообещал, что не трону никого из пленников. Если не будет весомых причин поступить иначе. Это не одна из них. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это. Подожди за дверью. Я хочу попрощаться со своим другом.       Мальчишка никак не реагировал. Лишь сидел на полу и смотрел на свои слабые, трясущиеся руки, покрытые царапинами и синяками.       Я посмотрел на Анну и кивнул на мальчишку, показывая, чтобы та увела его. Наверное, стоило злиться за такую наивную, но все же попытку, лишить меня жизни. В конце концов, этот смертный возомнил себя тем, кто может попытаться причинить вред вечному. Недопустимое поведение.       ...если бы оно имело хоть какое-то значение и эмоциональную окраску.       Волна злости вновь отступила от берегов.       Хотелось побыть одному. Хотя бы немного.       Анна последовала указанию и забрала мальчика. Они, в молчании, отошли от тяжелой двери, и пленник что-то сказал в мой адрес напоследок. Неудивительно, что старик приковал его. Странно, что не успел сделать большее.       Я вернулся к кровати. Взял за руку того, с кем хотел разделить хотя бы часть своей вечности. Пульс оставался слабым, но все еще был. Может, Джон сможет понять, что я рядом.       Пожалуйста. Пусть это будет так.       Переворачивать тело было недопустимо. Вдруг это причинит боль?       Моя голова взорвалась вспышкой, похожей на яркий свет и мир, на долгое мгновение, померк. Я перебирал бусы его времени, не отпуская руки и чувствуя слабое биение сердца. Зачем-то, считая вслух. Словно это могло сделать угасающую жизнь реальнее напоследок.       Угасающую жизнь...       И тут в голове, словно по щелчку включившегося света, родилась безумная идея.       За одну такую мысль я представил затрещину от шаманки.       Мы не имеем права задерживать душу в мире яви, если ее путь лежит в темную страну.       Не имеем. Но можем.       Что, если...       Последняя, отчаянная попытка все исправить, была абсурдна, не имела под собой оснований свершиться. И я прекрасно это знал. Габриэль говорил, что в нем будут бороться два сверхъестественных начала, пока не истощат организм. Моя кровь, наверняка, завершит этот процесс быстрее. Ее нельзя применять.       Но, возможно, я смогу посмотреть записи старого убийцы. Что это за место? Лаборатория. Зачем нужна Анна? Как помощник. Значит, она знает многие из секретов.       Если задержу душу в теле, можно ли заменить его части, вернуть удаленный орган, пустить по венам новую, чистую кровь?       Воодушевленный этой идеей, ругая себя за то, что та не пришла в голову раньше, я поднялся на ноги, готовый добежать до ученой женщины и просить ее сделать все, что в силах. Но прежде, надо было остановить процесс угасания.       В памяти проскользнула душа дикого зверя, указывающая направление.       "Если ничего не выйдет, ее всегда можно отпустить."       Следуя отчаянному порыву — походил ли на Габриэля в своем безумии? — я надкусил палец, задрал испачканные кровью одежды и вывел знак, запечатывающий энергию внутри. Затем, не думая о том, что творю, положил руки на едва живую плоть и влил безумное количество собственной энергии в смертное тело. Пусть оно будет живо еще хотя-бы несколько часов. Это был пик возможного. Если душа будет запечатана внутри мертвеца… не хотелось думать об этом варианте.       Я чувствовал безумную улыбку на собственных губах. Это же была такая простая задача! А я был готов сдаться, даже не пытаясь искать решение.       Приятный голос раздался у самого уха: — Какой занимательный подход. Ты похож на меня больше, чем хочешь этого.       Волосы на затылке встали дыбом.       Я медленно опустил одежды мальчика, следя, чтобы те не повредили знак. Ритм его сердца не изменился, чего нельзя было сказать о собственном.       Эти наблюдения были мимолетны. Холод пробирался со всех сторон, создавая вокруг нас невидимую клетку из ужаса и злости, направленных в мою сторону. Теперь старый убийца хотел, чтобы я ощущал его присутствие. Было неизвестно, сколько времени он пробыл здесь, наблюдая.       Если бы Габриэль хотел убить, не стал бы размениваться на слова. Ему ничего не стоило выйти из мрака, скрывая свое нахождение, и исполнить страшное обещание. Значит, хочет отомстить за мою выходку.       Следует увести его от Джона, любым способом.       "Что если он убьет меня и душа мальчика останется привязана к телу?"       "Что если он разорвет его на части прямо сейчас?"       "Что если он использует все страхи против меня, и я останусь в этих комнатах на вечность, пока не сойду с ума?"       "...я зря затеял все это. Смертные должны уходить, когда приходит время."       "Это большая ошибка. Все это."       Мысли, так похожие на удары плетью, вытесняли одна другую. Животный ужас путал и перемешивал слова в голове, стремясь окутать собой. Уходило много сил, чтобы не поддаться панике. Один шаг навстречу этому состоянию, и превращусь в глупую зверушку, совершившую неверный маневр, после которого пасть хищника хватает добычу и ломает той хребет.       Медленно поднялся. Сделал несколько шагов. Обернулся. Белый ужас с зияющими пропастями глаз всматривался в мое лицо, казалось, абсолютно беспристрастно. Голова монстра была чуть склонена на бок. Привычная улыбка покинула губы старика.       Я хорошо знал Габриэля. Эта эмоция, вернее, отсутствие всех их, обозначала одно. Ярость.       В его лбу зияла дыра от свершенного выстрела. Из нее продолжала сочиться кровь, но уже без былой интенсивности. Мое сознание подверглось настоящему испытанию, стоило нам встретиться глазами - холодные стены ужаса быстро сжимали пространство, вынуждая мысли сходиться в одной точке. Ощущать каждой клеткой тела, что на тебя направлен гнев существа многим сильнее и опаснее, от которого вряд ли получится скрыться, было непередаваемо. Обративший делил со мной свои переживания и в тех не было ничего хорошего.       Ведь я, снова, пытался совершить единственный грех, который не прощается никогда среди вечных.       Габриэль поднял руку и смахнул темную кровь с левого глаза, стряхнув ее как нечто мерзкое, оросив каплями каменный пол.       Я сражался с бьющей через край паникой, без возможности уйти от "ударов". Со стороны могло показаться, что мы молча смотрим друг на друга и не происходит ровным счетом ничего. И пусть подобные переживания останутся никогда не постигнутой тайной для большинства.       Каждая секунда приближала неминуемое поражение. Если ничего не предпринять.       Ему будет мало просто моей смерти. Это было очевидно. Габриэлю хотелось не просто уничтожить то, что он сотворил. Предварительно - разорвать, как лист с неудачным стихом или поломать, как не получившуюся скульптуру. Вложить гнев, равный тому старанию, когда верил, что все, обязательно, получится.       Произнесенное прозвучало снаружи и внутри головы одновременно. — Это был последний раз, когда ты попытался меня убить.       Его голос больше не звучал приятно, не походил на ангельские ритмы. Он не походил ни на что. Искаженный всеми возможными негативными переживаниями звук. Слова, скорее, можно было почувствовать, чем осознать в привычном понимании.       Единственная и сомнительная в данной ситуации радость заключалась в том, что он, кажется, не заинтересован в использовании Джона ради мести. Старый вампир не допускал, что привязанность к человеку может доставить больше боли, чем тот надеялся причинить лично.       Следовало увести отсюда чудовище. Любой ценой.       Подступив к самому краю страха, я почувствовал, как тени стремятся затащить в хоровод остатки благоразумия. Цепкие лапы причин, почему не следовало приходить сюда, подступали непростительно близко к тому, что старался сохранить изо всех сил.       И я позволил им коснуться себя. Чтобы Габриэль почувствовал - я боюсь его. Он победит. А, значит, единственное, что могу сделать, - это бежать. Подарив тому радость преследующего, безумную охоту на сородича и желание причинить невероятную боль. Я не смогу обмануть его имитацией эмоций, не испытав те по настоящему.       Пусть старый монстр поверит, что победа близка. А я буду верить в то, что древний артефакт отравил его кровь достаточно, чтобы сделать нас чуть ровнее в силах.       Уповать на что-то большее я не мог. Шансов на победу мало. Но я был готов испытать собственную удачу. И щедро вывалил на игровой стол жизни всех присутствующих, кого собирался спасти, приправив и без того высокую ставку безумием, которое, в любом случае, хлебну сполна.       После чего чуть ослабил барьер, позволив удару угодить в цель. Мысли перемешались окончательно. Мир померк на долю секунды. И ее бы хватило, реши Габриэль вцепиться в горло. Но тому слишком хотелось свершить свою месть всецело, растянув во времени.       Захлебываясь от собственной крови, понимая, что окончательно утратил человеческую форму, я метнулся прочь из темницы и ощутил, что белая смерть следует по пятам. Надо было подняться выше и эта мысль была единственной оформленной во всей той каше, в которую превратилось сознание. Выше. К проклятому солнцу. Окну. Расщелине. Чему угодно.       На свою беду, я не смог устоять от соблазна обернуться. Так велели инстинкты. Надо было знать, насколько далеко находится полный стремления стереть своего врага с лица земли.       Это была поистине ужасающая картина.       Бесформенное бледное нечто, похожее на массу чуть гуще тумана, цеплялось за стену сотней рук, отталкивалась сотней уродливых лап, заняло собой весь коридор. Темные прорехи глаз, больше походившие на уродливые разрезы, собрались в одном месте, по центру сущности, устремив каждый из них на меня. Не стоило пересекаться с ними. В голову ворвался скрежет, плач, смех, отголоски музыки и крики. Как будто включили радио, где перемешались все звуки этого мира. Они безумным образом складывались в вибрации, и в них можно было различить против своей воли голос, сложенный из голосов всех, когда либо говоривших. — тЫ б..УдЕшь УмоЛятЬ о смеРтИ. Но НИКОГДа еЕ не пОлучиШь.       Настоящий страх, не сравнимый ни с чем, ни с кем, не укладывающийся в слова, выбил из меня воздух, и на долгие мгновения его больше не было в легких. Думаю, если бы я был смертным, то умер от ужаса в первые секунды, даже не досуществовав до голоса из голосов. И, наверное, моя сущность растворилась бы в этом безумии, упав в темную пропасть без дна, если бы не острая боль в груди от нанесенного знака. Сила, почти такая же древняя, как преследующее чудовище, потрудилась напомнить, что долг не уплачен. Меня не намерены отпускать так легко.       Не думал, что когда-нибудь буду благодарен боли настолько сильно.       Она заставила прийти в себя, отвернуться от пропастей глаз, все происходило меньше, чем в считанные секунды, и снова сосредоточиться на одном.       Свет. Может быть, солнце сделает так, чтобы это больше никогда не могло существовать.       Я оказался в большом зале и почувствовал свежий воздух. Поверхность была близка.       Единственная проблема. В круглой комнате, походившей на зал для совещаний, окна были завешены плотными шторами. Солнца за ними не было.       Удача смела со стола ставки в свой бездонный мешок и пожала плечами.       На что я, в целом, мог рассчитывать, пытаясь обмануть вампира в его собственном доме?       Габриэль засмеялся. Приняв, судя по всему, привычную форму. Это не составило для него никакого труда. — Ты правда думал, что заманиваешь меня в ловушку? В собственном доме? Природа славно отдохнула, награждая тебя интеллектом, Эдриан. В это время года здесь почти никогда не бывает солнца.       Он сделал несколько шагов и остановился. Совершенная тишина стояла в те моменты, когда никто из нас не двигался и не говорил.       Мой план был действительно глуп. С самого начала.       Я опустил руку и, в жалкой попытке изменить судьбу, хотел выхватить пистолет из кармана и всадить все оставшиеся пули в Габриэля. Ладонь скользнула по пустому пространству в ткани. Оружия не было. Видимо, обронил его в попытке убежать от ужасной, истинной формы монстра.       В конечном итоге, это не имело значения. Просто хотелось попытаться изменить хоть что-то.       Мои ресурсы подошли к концу. Все тайники, все запасы "на черный день" истощены. Нет тузов в рукаве. И никаких чудесных вещей, которые можно достать из кармана, припрятанных на самый крайний случай.       Дрожа, как от сильного жара, держась на ногах из чистого упрямства, я все равно подошел к одной из штор и отодвинул ее в сторону. Безразличное, серое небо было похоже на море, расположенное на небесах. Когда я позволял себе взглянуть на него, даже в такой пасмурный день?       Слишком обычная и обыденная мысль. Но я все равно обрадовался ей. Потому что она была целостной. И собственной.       В комнате стало чуть светлее. Длинная полоса моей тени уходила к противоположной стене. В самом ее конце, как отражение или альтер эго, с идеально ровной спиной стоял Габриэль. Больше походивший на дворецкого с безупречными манерами и вечной дружелюбной улыбкой, вернувшейся на лицо старика.       Ему было весело смотреть, как меня пожирало отчаянье. Как бились о берега волны сумасшествия, в сторону которого я сделал отчаянный шаг. Едва уловимый шепот чьего-то разговора все еще бродил внутри головы после встречи с сотней глаз истинной сущности монстра.       Я больше не мог молчать. Даже если все, что произнесу, будет глупостью и ничем более. — Когда-нибудь найдется тот, кто убьет тебя, — бессильная злость почти заставила потерять лицо. — Когда-нибудь. Новый сотворенный, если снова надумаешь поиграть в бога. Герой-самозванец, которому перейдешь дорогу. Может быть, сам Сатана явится из преисподней и предложит хорошую должность, где-нибудь в аду. Все закончится, Габриэль. Когда-нибудь. Обязательно.       Я держался рукой за подоконник, чувствуя, как трясутся ноги. Но решил не доставлять удовольствия, рухнув на каменный пол. Мои пальцы выглядели тонкими, как лапы хищной птицы. Мимолетно подумалось, что и внешне я кажусь старше привычного возраста.       Габриэль забирал остатки моих сил, используя кровную связь. Больше не было возможности возвести стены защиты. Ничто не мешало ему делать все, что захочет.       Обративший коротко усмехнулся и начал делать неторопливые шаги в мою сторону.       Хотелось бы дать себе клятву, что не стану кричать или молить о смерти, когда тот приступит к выполнению задуманного. Я прекрасно понимал, что Габриэль придумает способ добиться всех фраз, которые захочет услышать. И не стал лгать самому себе, что не произнесу их.       В тишине раздавался звук от соприкосновения каблука с камнем. В такт им, против воли, билось сердце. Медленно и очень сильно. — Возможно, Эдриан. Но ты никогда этого не увидишь.       Он мягко положил ладонь на мое лицо, слегка приподнимая, заставляя не отводить взгляд. Размышляя о чем-то, чего мне точно не хотелось знать сейчас. На секунду его эмоции стали такими, как в мою первую ночь. Когда старый вампир любовался тем, что сотворил. Чувствуя мои восторги и переживания по поводу случившегося. Разделяя их.       Может быть, я сам придумал это себе, желая найти, хотя бы такой приют для мыслей. Мне было жаль, что все сложилось так. И я не мог любить сотворившего. Как бы сильно того не хотел. Равно как и всецело возненавидеть.       Его ладонь оставила отпечаток темной крови. Это ощущалось так, словно на кожу попало раскаленное масло. Но боль уходила на второй план.       Сил оставалось все меньше. Сомневаюсь, что смогу подняться, когда упаду. — Можно сказать, у нас с тобой все только начинается, — привычная, мягкая улыбка больше не скрывала ряда острых зубов. Я понимал, что это меньшее, что ожидает впереди. — Если бы ты был со мной до этого момента... Но что толку горевать о пролитом вине. Все могло бы быть иначе. Возможно, я бы простил все, вернись ты с другой целью и намерением. Если бы захотел быть рядом. Быть соучастником Великих Открытый. Может быть, я бы даже смог вернуть того, кого ты любил. А теперь для тебя мало просто смерти. Ты не заслужил даже ее.       Злость прекратила дрожь. Я рывком оттолкнул от себя руку Габриэля, раздумывая, насколько мудрым будет решение вцепиться в горло собеседника и попытаться выдрать кусок.       Тело отозвалось напряжением, когда собирался осуществить задуманное. Словно каждую мышцу сковывала невидимая леска, затягиваясь от каждого движения.       Я не знал точно, стою ли сам на ногах. Или Габриэль держит на них. — Не смей. Ты ничего не знаешь.       Старик лишь горько усмехнулся. — Мое творение предпочитает людей в партнеры. И бережет эту тайну, как не берегут драгоценности в сейфе. Будто это случилось впервые. Прекрати смотреть, как глупая злая собака. В отличие от твоих собратьев, я не осуждаю за такой выбор. Мне было бы все равно, оставайся ты рядом.       Резким движением, он толкнул меня. Ослабевшее тело не смогло оказать никакого сопротивления, и голова ощутимо приложилась затылком о каменный пол. Искры метались перед глазами одновременно с тем, как на грудь опустилось нечто тяжелое. Послышался хруст ребер, и я чувствовал, как кости повреждают органы. Не смертельно, но достаточно болезненно.       Габриэль смотрел сверху вниз, продолжая медленно давить ногой на грудь. По видимому, это не стоило ему никаких усилий. Тонкая струйка крови сочилась от края губ. Даже собственная — она была приятна на вкус. Жажда вяло встрепенулась, быстро угаснув.       Глаза смотрели безразлично на происходившее. Я даже не ощущал горечь поражения. Глупо было рассчитывать на то, что свершу все планы так, как задумывал. Это просто плата за несусветную глупость.       ...но винил бы себя до самого конца дней, если бы не попытался их осуществить. В моем случае, полагаю, все вело к подобному итогу. Сейчас или еще через сотню лет.       Не сомневаюсь, прятаться вечно невозможно. Дороги создателя и того, кто создал, всегда найдут способ пересечься вновь.       Единственное, что действительно вызывало острое сожаление, что я попытался спасти Джона столь извращенным способом. Надо было дать ему уйти. Надо было быть сильнее глупых идей. Надо было...       Голова бессильно упала набок. По телу прошлось онемение и боль больше не ощущалась. Оно истратило весь ресурс и даже больше. Подумать только, сколько всего я успел совершить. Странно, что оно перестало работать только сейчас.       Мысли были отрешенными. Я смотрел на собственные пальцы, освещенные тусклым, серым светом, лившимся из окна. В нем плясали пылинки, походившие на мелких живых существ. На какое-то время весь мой мир состоял из этого танца, и я сжал пальцы, лишь бы не отключиться от бессилия. Даже то, что Габриэль измывался над телом, больше не имело никакого значения.       Я очень устал.       На границе сознания раздались едва слышные шаги. Сила встрепенулась и сознание стало чуть яснее. Кто-то или что-то поделилось крошечной частичкой себя. Вместе с ней возвратилась боль. Она обдала грудь жаром, заставила зрачки вытянуться, и я распахнул прикрытые глаза, выведенный из состояния внезапным зовом.       Ощущение сплеталось в неуловимые слова. Что-то внутри рассмеялось, вскрыло мою грудь острым ножом из чистейшего пламени и прокричало:       "Смотри!"       И я посмотрел, приподняв голову. Позади Габриэля стоял тощий мальчишка, которого я освободил из темницы. Вокруг него сновали невидимые потоки, похожие не то на вспышки молнии, не то на сильнейшую бурю. Вполне вероятно, что это было и тем, и другим. Знал ли сам юноша, какой силой обладает? Сомневаюсь. Что он мог предложить той для сотрудничества? Они не предоставили подобные варианты, когда сам взывал о помощи.       Может быть, дать такую силу они способны только в человеческие руки.       Я с ужасом обнаружил знак, подобный своему, на тощей груди. Свежий, нанесенный буквально только что, кривой и неумелый, отдающей запахом крови. К которой что-то внутри меня не пожелало бы прикоснуться. Этот человек принадлежал другим силам. Видимо, они посчитали его достойным для свершения договора.       Но какой ценой?       Габриэль заметил мой взгляд и мгновенно развернулся. Мальчишка сжимал в руке мой револьвер и точным выстрелом угодил в темный глаз мучающего его столь долго монстра. Я заметил, как чьи-то невидимые руки направляют маленькие ладони, чтобы он точно не совершил промаха.       "Смотри, это наш воин! Мы выбрали его!"       Я невольно зажал ладонями уши, при всем понимании, что звуки раздавались в сознании и это не поможет. Сила ликовала. Она получила тело. Пленник отдался ей целиком, не пожалев и частицы себя, чтобы обрести желаемое.       Старые Боги видели сон. И в нем они были живы. Слышали звуки и чувствовали воздух.       Сражались. И наслаждались этим. Как в старые, добрые времена.       Второй выстрел лишил чудовище зрения и тот взвыл неподдельно и зло. Все происходило очень быстро, я едва успевал осознавать случившееся.Теперь его гипноз, каким бы мощным тот не был, не мог помочь. По крайней мере те несколько минут, пока зрение не восстановится. Он не сможет сделать это быстро из-за большой потери ресурса. Габриэль был готов совершить прыжок на обидчика, но я нашел в себе силы броситься на старика, тем самым сбив с толку и дав короткое мгновение бывшему пленнику. В его глазах плескался серебряный огонь, рука мальчика указала на небо, и ладонь словно поглотила облака. Я был почти уверен в том, что другая сжимала очертание, походившее на копье, вместо украденного из моего кармана оружие.       Солнце явило себя из-за туч, и полоса солнечного света разрезала комнату на две части.       Я не успел убрать выставленную при падении руку, когда старый вампир откинул прочь и крик от мимолетного соприкосновения с светом заполнил собой комнату, отразившись от стен. Оно лишь едва коснулось кожи, но этого хватило, чтобы та почернела, а тело покрылось испариной. Прижимая к себе поврежденную конечность, убаюкивая ее и шипя, я вцепился клыками в здоровую ладонь, чтобы снова не издать вопль.       Тем временем, оказавшись на другой стороне комнаты, отделенной от чудища спасительным и губительным солнцем.       Габриэль, ничего не видя, метался взад и вперед, рыча и вздрагивая. Силы укрыли мальчика от его чутья, и монстр бил наугад. Очень сильно и совершенно не по тому месту, где находился бывший пленник. Он вряд ли понимал, что произошло и насколько близко опасная полоса, подходить к которой не следует. Юный воин ждал. И смотрел на меня чужими, нечеловеческими глазами.       Все еще давя вырывающийся вопль, глотнув предложенную силу, как жаждущий воды в пустыне и наконец получивший ее, я использовал ту для простого, гадкого, но необходимого трюка.       И старался не думать о том, что свершаю.       Обращение к обезумевшему монстру было простым. Я сообщал, что ему безопасно рядом со мной. Что смогу защитить и укрыть. Что готов сражаться за его жизнь, если заслужу прощения.       “Ведь ты подарил мне ночь, Габриэль”.       Если бы это была всецело ложь ничего бы не вышло. К счастью или худу. Оставалось порадоваться, что, при всем желании, я не брошусь на мальчика, стоящего на непреодолимой полосой. Даже если очень этого захочу.       Зов достиг того, кому был предназначен. В него была вложена вся любовь и привязанность, которую только возможно почувствовать. Я позвал искренне и потому он поверил. И откликнулся.       Остановившись лишь у самой границы, почувствовав неладное. Уставившись в мою сторону пустыми глазницами, скривившись в уродливой ухмылке. Пока та не сделалась гладкой, привычной и мягкой. На фоне сочащихся кровью глазниц это было воистину ужасающее зрелище.       И развел свои руки в стороны, заставив меня самого сделать шаг и почти ступить за границу. Ему не нужны были глаза, чтобы управлять тем, с кем связывала кровь.       Не хватило одного шага, чтобы я отправился в ад.       В это мгновение мальчик разбежался и со всей силы, которую только сумел вложить, толкнул Габриэля в сторону смерти. Они оба оказались тронутыми небесным золотом, стоя по самому центру освещенной зоны.       Ничего не происходило несколько секунд.       Невидимые стрелки часов отсчитывали мгновения. Наступил миг совершенной тишины.       Я почувствовал как мир начал меняться. Его покидало что-то ощутимое. Не важно, чем оно было. Добром или злом. Сложно переводимое в слова ощущение. От большого куска льда, бороздившего океан, отсоединилась часть и таяла на глазах. Небо поменяло цвет. И вернуло прежний. В одно крошечное, почти никем не замеченное мгновение.       Где-то очень далеко в космосе потухли древние звезды.       Несколько сотен человек подняли вверх головы, не понимая, почему испытывают смешанное чувство, обещающие перемены.       Далеко в джунглях народ, который еще не нашли, оплакивал смерть своего бога, потому что так объявил шаман. Сбылось древнее пророчество их земель.       Вампирский род, каждый из нас, испытал чувство утраты. Понимая, что никогда не сможет заполнить его. Кто-то знал, почему это происходит. Таких было немного. Другие оставались в неведении. Самые чувствительные натуры разрыдались, и из глаз их лились алые слезы. Высшая степень проявления горя.       Я был в их числе. И делил переживания всего мира. Оплакивая не по своей воле, но по закону устройства мира, того, кто сотворил нас.       Будут ли новые обращенные отмечены той пустотой, которой одарил этот день? Кто знает.       На короткое мгновение я пожелал отдать свою жизнь вместо его. И не смог списать это чувство со счетов.       Лишь оставался на месте. Отгонял мысли о том, что нужно убить обидчика "отца." И смотрел. Этот момент навсегда отпечатается в памяти свежим ожогом. И вряд ли когда-нибудь заживет.       Седовласый вампир рухнул на колени перед человеческим ребенком и рассмеялся. Мир не слышал ничего прекраснее этого чистого, похожее на журчание воды, смеха. Может и правда, это был тот самый Габриэль. Может, на небесах сделалось очень скучно, а на земле вели себя слишком скверно.       Еще одна неразгаданная тайна мира. Ответ останется неизвестным.       Он рассыпался в пыль в одно мгновение. Не прах, который можно развеять по ветру. Мелкие частицы, изживающие сами себя.       Не осталось ничего.       Так быстро. Как будто для подобных моментов нужно больше времени. Замедленная съёмка, как в кинокартинах. Музыка, как в театральных постановках.       Какое либо материальное доказательство случившегося. Все слишком сильно походило на сон.       Важные перемены случились. В какой-то степени мир уже не желал оставаться прежним. Не будем прежними и мы.       Из оцепенения вывел голос юного воина.       Мальчик, стоявший все это время неподвижно, произнес двоившимся голосом. Собственным и тем, что говорило вместе с ним. — Уплачено. Все возвращается к истокам. И ты, и я вместе с ними.       Затем поднял лицо навстречу солнцу и улыбнулся. В его взгляде больше не было зла. Лишь странная степень покоя, ведомая дремучим старикам и тем, кто прикоснулся к истине. — Я отомстил за наш род.       На мгновение привиделось — а может, все было на самом деле, — как нечто большое за его спиной поднимается под самый потолок и опадает на манер взмаха крыльев. Маленький герой, похоже, знал, что придется отдать в уплату за подвиг и был к этому готов.       Его рука крепко сжимала револьвер. И не была намерена отпускать.       На моем веку редко встречались люди подобной отваги. И те встречи состоялись очень, очень давно.       И я понял, откуда знаю этого мальчика.       Потомок моей человеческой семьи разорвал сделку, заключенную много поколений назад и тем самым подарил свободу всем, кто будет после. Его имя полагалось высечь на камне, возвести статую или сделать нечто подобное. Но, как и многие из настоящих героев, скорее всего, мир никогда не узнает его имени, как не знал и я.       Не удивительно, что они выбрали его. Северные Силы всегда ставили подобные вещи, как род и его защита, во главу стола. И если помыслы этого человека совпадали с целями, понятными Силам... что же. Они нашли хорошего кандидата на эту роль.       Я не думал, что без знаний, можно заключать подобные сделки. Что Сила сама может нашептать решение, если посчитает необходимым. Кто знает, каких врагов нажил себе Габриэль за тысячелетия существования. Вполне вероятно, что сейчас кто-то свел личные счеты.       Тощий мальчик опустился на пол, наблюдая, как солнце снова уходит за тучи. За окном пошел снег. Крупные хлопья, посланцы Страны Зимы, убаюкивали одним своим видом. Я видел, как рядом с юнцом образуется силуэт, походивший на женский, и присаживается на корточки рядом с тем, за кем свершилось явление. Мальчик протянул ладонь с решимостью ступающего на правильный, но нелегкий путь. Его лицо отражало совершенное счастье и восхищение. Глаза, наверняка, видели нечто прекрасное.       Он медленно закрыл глаза. И опустился на пол окончательно. Силуэт женщины уводил за собой рослого, мужественного Воина. Навершие его копья переливалось светом, отраженным с той стороны одного из миров.       Они прошли сквозь стену и канули в ненаписанные строки легенды.       Сила кружила вокруг его пустого тела, затем направилась куда-то вверх, вызвав ураган внутри комнаты. Сильный порыв ветра заставил стекло пойти трещинами, но оно все равно выдержало.       Душу ждет далекая, удивительная страна. Габриэль не смог забрать ее с собой.       Это была последняя осознанная мысль. Как только действие силы прекратилось, я рухнул там, где находился. * * *       Когда темный омут бессилия отступил до той степени, когда можно попытаться открыть глаза, боль от знака дала о себе знать. Сроки, очевидно, поджимали, а условия договора еще не были выполнены.       Ну хуже было от правой руки. Она пульсировала болью, кожа почернела и сморщилась, а сама конечность выглядела так, словно ее облили кипящим маслом. Пальцы плохо сгибались. Я не знал, подвластно ли вернуть ее в прежнее состояние. Пульсация была настолько мерзкой и болезненной, что хотелось отгрызть непригодную конечность на манер животного, попавшего в капкан.       Все, что можно было сделать, это отрубить сигналы боли от сознания. Сейчас для этого есть силы. Проблемой следует заняться потом.       Наступившая ночь ощущалась кожей. Несколько минут я позволил себе лежать и вслушиваться в ее голос. Тьма манила обещанием облегчить переживания, но все оставалось лишь обещанием. Сильнейшие ощущение тоски и потери циркулировали по телу вместе с кровью, кажется, заменяя ее больше чем наполовину.       Чувство утраты впивалось, как жалящая змея. Первый "укус" чувствовался особенно хорошо. Подобно брошенному ребенку, даже при осознании, что родители не самые прекрасные люди, я поддавался этому ощущению, и ком встал в горле. Так и не вырвавшись отчаянным криком.       "Осиротевший" отзывалось напополам со "свободный". Чувства держались на условной середине весов. Перевешивая то в одну, то в другую сторону.       То, что произошло, ощутить по-настоящему без ошеломляющей усталости я мог только сейчас.       Мой род так или иначе будет оплакивать потерю. Каждый сам с собой. И, скорее всего, никто никогда не станет обсуждать случившееся. Или задавать вопросы.       Как минимум потому, что тех вопросов, на которые невозможно получить ответы, слишком много. Все, кто знал о существовании Габриэля, не могли не желать тому смерти. В основном, конечно, из чувства страха. И никогда не решились бы встать у того на пути. Не говоря уже о попытке выступить против или специально искать встречи.       Но это не уменьшает горе. Не делает то незначительнее или безболезненнее.       Я знал некоторых отчаянных, что пришли учиться мастерству к старому монстру. Хотели стать сильнее. Искали больших возможностей. И находили их с переменным успехом. Как один талантливый охотник, бежавший от своего наставника со всей возможной скоростью. Я прекрасно знал, какие методы тот предпочитает использовать. Вспомнилось, как захмелевший от соответствующей жертвы Рошше обмолвился, что обрел невероятные силы, но еще не знает, жалеет о заплаченной цене или нет.       Я почувствовал, что рядом находится кто-то живой. Впрочем, сразу догадался, кто именно. Жажда мгновенно дала о себе знать, вынуждая открыть глаза, повернуть голову вбок и взглянуть на Анну.       Женщина сидела, скрестив ноги и глядя в ночное небо за окном. Ее пустые глаза впервые за встречу тронул огонь, похожий на жизнь.       Как же, черт подери, соблазнительно, выглядела вена на этой тонкой шее. Не составит никаких усилий добраться до желаемого. Но, вместо ясных, чистых инстинктов, я попытался быть подобен вежливому существу. — Благодарю, что не убила меня за это время.       Анна вздрогнула и вскочила на ноги. Полагаю, слишком сильно ушла в свои мысли и не заметила как очнулся ее будущий собеседник. Но быстро взяла себя в руки.       Вместе с тем поднялся и я, резко вспомнив о других делах. Конечно, важная часть миссии была позади, но там, в одной из комнат, находился едва живой Джон. Время… Может быть, было уже поздно. Опять.       Горе заставило забыть обо всем. Как я мог позволить себе уйти из реального мира так надолго! И когда точно это произошло?..       Анна заметила мою растерянность, ступила ближе и одним своим видом требовала, чтобы на нее обратили внимание. — Я не думала о том, чтобы убивать вас. Здесь не за что благодарить. Одной будет очень сложно… завершить дела. Не думаю, что справлюсь с этим. Просто нужна помощь. Иначе вы бы не проснулись.       Уши не очень улавливали сказанное и не доносили до сознания. Меня беспокоил только один вопрос. И я не решился задать его вслух.       Анна не была бы помощницей столь великого ума, если бы плохо понимала подобные вещи. И недосказанность. — Не нужно никаких слов. Просто следуйте за мной.       Я окинул комнату взглядом до того, как покинуть ее. Место, где свершилось по настоящему значимое событие. Вечная могила очень древнего существа. Вершившего судьбы миллионов за свое существование, но павшего от руки храброго мальчика. Желающего лишь одного - чтобы семью оставили в покое.       Его тела нигде не было. ***       Огромная колба, наполненная мутной жидкостью, издала громкий, противный звук. Мерцали лампочки, высвечивались сложные, непонятные значения. Пахло серой, железом и медикаментами. Магия и наука образовали плотный союз в этой крошечной комнатке глубоко под землей.       Анна почти машинально ввела какое-то значение в компьютер и ввела комбинацию клавиш на одной из клавиатур. Я смотрел на происходящее в полном непонимании. На кушетках лежали юноши, по обе стороны колбы. К ним тянулись провода и нити капельниц. Мальчик, чьего имени я так и не узнал, был подключен к сложным устройствам. Знак с его груди бесследно исчез. Наконец, ученая закончила настраивать машину и повернулась ко мне. Наверное, впервые взглянув в глаза требовательно и прямо. — Все почти готово. Окончательное решение останется за вами.       Я перевел взгляд с нее на Джона. С Джона на тело мальчика, одолевшего самый настоящий кошмар. И снова на Анну. — Честно говоря, я не совсем понимаю, чего от меня хотят. И что происходит. Джон еще жив?       Анна выдохнула воздух через нос, явно выражая свое недовольство моим непониманием. И подбирая силы и слова, чтобы все объяснить. — В какой-то степени. Его душа, если так можно назвать энергетический ком, еще при нем. Тело совсем слабо и держится исключительно за счет препаратов. Ему осталось немного. Я не смогла сделать ничего. Кровь испорчена. Ее даже нельзя перелить, попросту не будет иметь смысла. Органы изношены до состояния дряхлого старика. Эта оболочка больше не пригодна для жизни. Второе тело, к счастью, еще жизнеспособно. Я получила к нему доступ вовремя, чтобы предотвратить смерть мозга. Остальное не так сложно запустить снова в наших условиях. Этот "сосуд" еще можно использовать.       Нет. Это никак не могло быть правдой. Такое просто не могло существовать вне фантастических фильмов и книг.       Девушка поняла мое недоумение и ответила на мучившие и незаданные вопросы со свойственной ученым прямотой. — Габриэль мечтал иметь новое тело. Свободное от жажды и ограничений для вашего проклятого рода. Все время, когда мы работали здесь, он был одержим этой идеей. Наверное, слишком сильно. Эта машина может менять телами кого угодно. Хочешь, чтобы тебя поместили в президента? Пожалуйста. Только заплати. И никаких проблем. Ты дряхлый старик, а желаешь молодое и крепкое тело? Легко. — Настоящая вечная жизнь. Даже если ты человек, — закончил я, не веря услышанному. Мозаика складывалась в картину целиком. Невероятную, сложно осознаваемую.        А если вырастить подобного себе, не боящегося солнца и серебра, буквально неуязвимого, получишь абсолют. Всего. Но, как мне казалось, Габриэль добивался не этого.       Он хотел снова стать живым. Это — лишь предположение. Так ли это было на самом деле, я не мог сказать наверняка. Но, если послушать его старческие бредни, воспоминания о слишком далекой жизни, мелькало что-то из разряда: "Как красиво выглядят эти яблоки. Жаль я не помню, какие они на вкус".       Эту догадку я не стал озвучивать вслух. — Осталась одна нерешенная задача, — Анна отвлеклась, чтобы ввести очередные данные в компьютер и впрыснуть лекарства в одну из капельниц, ведущей к сгибу локтя тела маленького героя. — Эта машина работает лишь с одним видом. Нельзя поменять телами вампира и оборотня. Допплера и человека. И так далее. Подобные эксперименты всегда заканчивались провалом. "Существо, участвующее в эксперименте, всегда умирает". Довольно известный факт.       Ученая помолчала, а потом добавила очень тихо: — Я хочу спасти хотя бы одного.       Подумалось что была и еще одна проблема, которая замедляла осуществление плана. Габриэль не мог доверить действо переноса себя в другое тело никому, даже если это все-таки было возможным. Очень сомневаюсь, что Анна не воспользовалась бы такой легкой возможностью убить монстра, пока тот находится в совершенно беззащитном состоянии. Сам, конечно, он не мог быть в двух местах сразу. Не было никого, кому старый убийца мог доверять по-настоящему. В своих попытках обрести равного тот так и не смог найти родство.       В голове рождались и иные вопросы, которые было необходимо задать.       Я обеспокоенно поинтересовался, сработает ли эта затея. Учитывая, что Джон не был "чистым" человеком. Особенно после того, что с ним свершил Габриэль. Анна успокоила догадкой, что, пока не состоялось полноценного обращения, шансы на переход весьма высокие. — Ведь он не прошел даже полноценного преображения в доноры. На свою удачу. Дело не совсем в том, как меняется тело. Хотя и это важно. Выше - преображение энергии. Ее ритмы. Это сложно объяснить в двух словах. Грубо говоря, то, что называют "душой", меняется больше телесной оболочки. Доноры в этом плане уникальные и сложные существа. Их невозможно поменять телами даже между своим "видом". Хорошо, что этот мальчик с точки зрения энергии все еще человек.       Не знаю, был ли это полноценный поцелуй Госпожи Удачи. Хотелось бы верить, что так. — Это правда возможно? — Спросил я у Анны. — Снова стать человеком? Таким, как мы?       Она приподняла бровь и неодобрительно посмотрела. И пришла к выводу, что ответит на вопрос, сочтя его проявлением любопытства. — Мы должны были провести эксперимент на следующей неделе. Габриэль очень ждал этого момента. Я отвечу - в теории да. А как на практике теперь никогда не узнаем.       Может быть, это к лучшему. В любом случае я бы не согласился, даже если бы предоставилась возможность.       Но, безусловно, были и те, кто грезил о подобном исходе событий.       Пока продолжалась подготовка, я размышлял, склонив голову. Отстранено подумал, что явился сюда в белых одеждах, маскировке под снег, а сейчас стою в грязи и крови, своей и чужой. Наблюдая, какую силу имеют человеческие руки, предлагающие подобное решение.       И повернулся к телу, покинутому душой.       Этот мальчик — потомок моего человеческого рода. Вряд ли я имел право хотя бы немного гордиться его подвигом. Но не смог отказать себе в этом чувстве.       Мне никогда не приходило в голову, что Габриэль продолжает "сотрудничать" с моей бывшей семьей. Приняв решение не влезать в "прошлую человеческую жизнь", я был честен с собой и никогда после смерти отца не лез в их дела слишком глубоко. Изредка позволяя себе мимолетные встречи. Будь я чуть настойчивее и менее эгоистичен, возможно, страшная традиция прервалась многим раньше. Сомнений в первой попытке избавиться от обратившего точно было бы меньше.       Я сожалел, что так произошло.       И принял случившееся таким, каким оно было. Без лишних прикрас, без уменьшения важности собственного неучастия.       В конечном итоге, я правда больше не имел к этим людям никакого отношения. Если бы не странная, не желающая умереть до конца, собственная человечность. — Как его звали? — Спросил я, подходя к телу и касаясь прядей волос. Если смыть с них грязь, получатся светло-каштановые кудри. Как у старшего брата. И как у матери. Может, я ошибаюсь и снова отдаю слишком много воспоминаниям. Их мог внести в эту семью кто-то другой. — Гейл, — Анна дернула один из рычагов. Жидкость в колбе окрасилась в нежно-голубой цвет. — Все готово.       У меня не было дилеммы касательно вопроса о справедливости использования тела мальчика для целей тех, кого тот так презирал и ненавидел. Оно больше не понадобится ему в любом случае.       А вот что касается Джона...       Я окинул взглядом юношей, утопающих в нежно голубом свечении, исходившим от колбы. Воздух в помещении наполнился запахом, схожим с ароматом приближающейся грозы, а волосы чуть привстали дыбом. По стенам заскользили тени, не отбрасываемые никем из нас. Мне, честно говоря, не очень хотелось знать, кого именно Габриэль привязал к своему творению. Чем бы ни были эти могущественные силы, сомневаюсь, что они находились здесь по доброй воле.       Анна сделала шаг в мою сторону и указала на плоскую панель, располагающуюся ровно посреди сложной техники. — Если хотите дать мальчику шанс на жизнь, используйте возможность. Устройство запускается только при помощи крови старика. Но, думаю, его "сын" тоже сгодится для этих целей.       Допытываться, откуда ученая располагает такой информацией, не хотелось. Вероятнее всего, слышала один или даже все наши разговоры с бывшим хозяином этого места.       А может, пришла к такому выводу логическими заключениями. Это было не важно.       Я замер напротив панели, в последний раз окинув обоих человеческих детей взглядом. Противоестественные дела, творившиеся здесь, оставили свой осадок и вряд ли кто-либо, кроме Габриэля, был способен сотворить такую удивительную, страшную вещь. На самом деле, я не сильно мучился вопросом выбора "стоит ли использовать ее в своих целях".       Путь сюда занял время и силы. Не говоря о личных обидах и боли, которые сумел причинить старый монстр. Многое, в конечном итоге, принесено в жертву. Хотелось бы верить, что не зря.       Я здесь, чтобы свершить все задуманное. И благодарен, что такая возможность была предоставлена.       Клыки скользнули по коже левого запястья, и алая кровь щедро заполнила углубление, всасываясь в механизм, насколько бы странным оно не казалось. Раздался треск, как от игрушки-трещалки. Не знаю, почему в голову пришла именно такая ассоциация.       Сделав несколько шагов назад, я остался завороженно наблюдать за происходившим. Вряд ли такое увидит еще кто-то из живущих.       Джон задрожал, как будто из-за сильных и резких ударов током. Анна знаком дала понять, что это нормально. Затем тело попыталось выгнуться и сделало бы это, если бы не фиксирующие ремни. Из горла вырвался хрип, и я был готов пожалеть, что обрекаю и без того настрадавшегося человека на еще одно испытание. Глаза мальчика распахнулись. Из них сочилось бело-голубое сияние. Оно медленно затухало, как угасающая лампа, и вскоре перешло в тонкую трубку, перетекая из той в большую колбу. Там сияние обрело форму слепяще-белого шара. Я зажмурился от неестественного свечения. По размеру, казалось, такой шар можно уместить в ладонях. Какое-то время энергия металась в "аквариуме", походя на запущенную в него рыбу, а затем, словно найдя верный курс, "подплыла" к противоположной стене. Открылась диафрагма, ведущая к трубке и другому телу. По ней сияние медленно "перетекло" к тому, кто еще несколько часов назад носил имя Гейл.       Мгновение тишины, и все, что было вокруг, погрузилось во мрак. Как будто сам мир медленно и отчетливо моргнул, пропуская момент, когда состоялся обман его законов.       А после услышал едва заметное сердцебиение, набирающее силу.       Анна мгновенно оказалась рядом с Джоном, как только тот начал хрипеть. Легкие со свистом наполнялись воздухом. Он закашлялся, широко распахнув глаза. Ярко-синего цвета. К ним еще предстояло привыкнуть, не ссылаясь на личные ассоциации.       Я не мог поверить в увиденное. Все казалось нереальным. И похожим на… чудо?       Внутри, подобно теплым прикосновениям, разливалась радость. Впервые за столь долгое время. Я боялся пошевелиться, словно иллюзия рассыпется от этого. Сон кончится и все окажется лишь подаренным не к месту сновидением. — Все хорошо. Это нормально, — командовала ученый, придерживая кашляющего юношу. — Дыши ровно и спокойно, это скоро прекратится. Теперь посмотри на меня. Вот так. Хорошо.       Судя по всему, Джон никак не мог сфокусироваться. Анна посвятила в глаза небольшим фонариком, отдавая команды, которым "пациент" следовал беспрекословно. Сомневаюсь, что он понимал, что происходит. Еще несколько минут прошли под команды "посмотри сюда" или "не дергай рукой."       Джон повернул голову. Его взгляд встретился с моим. Постепенно в нем начала появляться осознанность. Юноша моргнул несколько раз, а затем хрипло, не своим, но достаточно похожим мальчишеским голосом, произнес: — ...Шейн?       Я не смог сдержаться. И уже в следующее мгновение оказался рядом. Осторожно, чтобы не зацепить трубки, обнимал хрупкое, худое тело и вдыхал запах. Не тот, к которому привык. Но теперь он был его. — Я пришел за тобой, мальчик. Все закончилось. Прости, что так долго...       Поняв, что все завершилось удачно, Анна отошла к дальней стене. Не желая мешать встрече, которую каждый из нас двоих желал столь сильно.       Несколько долгих минут мы молча обнимали друг друга.       Мир сузился до этого мгновения, наполненного долгожданным покоем и тихой, блаженной радостью.       Драгоценные минуты были прерваны желанием мальчика взглянуть на свои руки. Он поднял их над нашими головами, наверное, желая убедиться, что его тело, наконец, может двигаться. — Это... — Начал Джон, с неверием смотря на свои ладони. — Как это понять? Это не мои руки! Шейн, что происходит?! — он повернул голову и успел увидеть, что лежало у противоположной стены, на соседней кушетке. Я отвернул его, но слишком поздно. — Что...За... — Не смотри туда, — глупо велел я, продолжая прижимать к себе человека. — Это был единственный способ спасти тебя.       Джон захотел высвободиться, и я предоставил такую возможность. Шокированный, он осматривал свое новое тело и очень быстро догадался, кому то принадлежало. — ...не могу в это поверить, — я видел, как паника накрывает его сознание куполом. — Ох, черт возьми. Гейл. Вы что, убили его ради этого?       Мог бы я пойти на такое, чтобы спасти своего человека? Пожалуй. — Конечно нет. Успокойся, — хотелось, чтобы слова звучали достаточно мягко, но панику следовало прекратить. — Я обещаю ответить на все вопросы, но позже. Когда выберемся отсюда и каждый как следует отдохнет. Уверяю, что никто не убивал Гейла ради твоего спасения. В это можешь поверить.       Это помогло не сильно.       Джон глубоко дышал, смотря куда-то в сторону. Словно боялся опустить глаза и увидеть нового себя. — Я не могу так. Это чужое тело. Не знаю... Шейн, — Он повернул ко мне лицо. Оно приобрело черты, свойственные новому владельцу. И к этому предстояло привыкнуть. Особенно мальчику. — Я… Спасибо. Спасибо, что пришли за мной. Надежды было мало. Габриэль говорил, — это имя из его уст ощутимо царапнуло что-то внутри, — что вы отдали меня в замен на собственную жизнь. Я… почти поверил, что вы правда поступили так. Прости. Но это… черт... Слишком много мыслей. И всего остального.       Я сел рядом с мальчиком и уткнул его голову в свою грудь. Окутал ощущением безопасности и покоем. Мой гипноз ложился охотно и не требовал больших усилий. Улыбка тронула губы. Почти как тогда, при первой встрече. Возможно, с помощью внушения, смогу облегчить принятие перемены. Потребуется время на восстановление. На то, чтобы Джон подрос. Пусть сам решит, в каком возрасте захочет остановиться.       Это были приятные мысли. Несущие за собой будущее.       Сердцебиение юноши стало ритмичным. Я прогонял страхи и боль, которую тот пережил. Убеждал, что это теперь не важно. Это поможет, но ненадолго. — Вы убили Габриэля? — Спросил мальчик, подняв голову и заметив мою почерневшую руку, которой хотел провести по волосам. Я все еще не позволял себе чувствовать боль. — А что с ней? Выглядит… скверно. — Об этом можешь не переживать. "Малая кровь", учитывая случившееся. По поводу Габриэля — нет, его убил не я. Это сделал Гейл. Отдав взамен жизнь.       Голубые глаза широко распахнулись в изумлении. А затем Джон произнес. — Что же. Он был… весьма целеустремленным. Честно говоря, не терпится узнать подробности. — Я все расскажу тебе, как и обещал, но позже. Ты побудешь без меня еще немного? — с огромным трудом я оторвал от себя руки подопечного. — Нужно завершить дела. Вызвать транспорт. Вывести отсюда всех, кого можно спасти.       Я провел здоровой рукой по его волосам, даря немного сонливости и чуточку пожалев, что не могу опуститься рядом и предаться желанному забвению. Вместо этого посылал в голову юноши картины, обещающие покой. В нем все еще жили последствия пережитого страха и боли. Стоило постараться отделить их как можно надежнее на это время. — У нас будет много вечеров у камина. Времени для историй. Вкусной еды. Отдохни немного и наберись сил за нас двоих. Скоро мы вернемся домой. * * *       Дрожащими пальцами Анна чиркнула спичкой и поднесла огонь к сигарете. К высокому потолку взмыло облако дыма. Женщина стояла ко мне спиной. Волосы выбились из под хвоста и торчали во все стороны. На одежде проступали темные пятна, а плечи дрожали так, словно живому существу было холодно. Но это был другой сорт озноба - он идет изнутри после сильного переживания.       Я не скрывал своего присутствия, создавая шум, который бы издавал при приближении человек, показывая, что направляюсь к ней.       Ученый не оборачивалась. — Спасибо тебе. Нет никаких слов, чтобы выразить мою признательность. Ты спасла жизнь моего человека. Это значит действительно много. Можешь просить обо всем, что смогу исполнить.       Анна выпустила вверх очередное дымное облако и стряхнула пепел. Как будто и не слышала никаких слов.       Я ждал, когда она закончит дышать отравой. Людям, да и не людям тоже, иногда нужно брать паузы после шокирующих обстоятельств. Методы у каждого свои.       Бычок полетел на пол и несколько раз отскочил от камня, прежде чем Анна, сильно и решительно, затушила его ногой. Словно уничтожая мерзкое насекомое. — Это не ради какого из чудовищ. И не ради себя. То, что я сделала, нельзя исправить или искупить.       Молча, не глядя в глаза, она протянула мне револьвер через плечо. Металл поплыл, как будто тот засунули в раскаленную печь. Непригодное оружие. Но отличная память о случившемся. Я вернул его в карман.       Еще оставались вопросы, требующие ответа. На самом деле их было очень много. Жаль, что многие останутся лишь поводом размышлять, глядя на танец огня или слушая звон дождевой воды. Долгими, томными вечерами.       Надо быть осторожнее в своих стремлениях узнать те обрывки истин, которые смогу. И подходить издалека. — Как он заставил работать на себя?       Может, это было грубо и слишком прямо. Однако, я чувствовал, что ответ решит сразу несколько проблем.       У Габриэля было много способов достигнуть желаемого. Но, может, я могу дать то, что забрал старик.       Или хотя бы попытаться. Нельзя оставлять без благодарности столь великий ум. Эти навыки, наверняка, будут очень полезны для людей. — Могу устроить тебя в лучшую клинику любого города. Куда пожелаешь. Обещаю, что сделаю это. И, если веришь в грехи, предоставлю возможность для того, чтобы смыть каждый из них.       Анна рассмеялась, лишь сейчас соизволив повернуться полностью. Жизнь, которая бурлила в ее взоре, снова уступила место серости. В этот момент я заставил себя признаться: нет ничего, что можно сделать для этой женщины. — Хотелось бы мне убивать и не запоминать лиц. Не придавать этому большое значение. Забирать не задумываясь. Но мы — люди и нам, по большей части, свойственна человечность. Она мешает некоторым из нас забирать чужую жизнь. Не важно, ради чего.       Дрожащие пальцы извлекли новую сигарету. Я хотел помочь поднести огонь, но Анна явно дала понять, что не нуждается в подобных проявлениях внимания. — Я знаю так много. Ценой, которую бы не стала платить. Помните тех девочек? Габриэль называл их "чистильщиками”? — я кивнул. — Мои сестры. Салли, Марианна и Изабель. Все что у меня есть… было в этом мире. Ублюдок сделал так, чтобы я проявляла личный интерес к осуществлению плана. "Если достигнем успеха, то девочки вернутся. В новом теле. И получат свободу ", — было сказано мне.       Я почувствовал, как Анне хочется разрыдаться. Но слез больше не было. Очень, очень давно.       И она продолжала, не в силах остановить поток. Слишком много выпало на долю этого человеческого дитя. — Они были так привязаны к нему… что, когда старый монстр умер, лежали, рыдали и не могли подняться. Их боль абсолютна. Мы не можем даже вообразить подобную. Габриэль сделал их безмозглыми упырихами, но "душа" все еще была там. Много лет. Наконец, я смогла подобраться к ним достаточно близко, чтобы сделать то, что освободит их. Мои милые девочки...       Анна опустила голову и я сделал то же самое, выражая разделение скорби.       Это не было жестом формальной вежливости. — Но и это я готова была принести в жертву. Жизнь четырех людей против сотен, а, может, тысячи? О, я не могу назвать себя эгоистом! Это не равноценный обмен. И они поддержали бы мое решение. Если бы могли. Поэтому я пыталась убежать. От всех невольных обязанностей, раз и навсегда. Одним единственно доступным способом, — Анна сделала несколько сильных затяжек, надолго задерживая дым в легких. — Ведь сестры станут ему не нужны, если меня не станет. Так я думала на тот момент.       Я не мог винить Анну за наивность подобных мыслей. Упыри были очень удобны. Особенно, если их усовершенствовать. Для этого есть многие способы. Из этих девушек получились отличные убийцы, чьими глазами можно смотреть и руками двигать. Габриэль не стал бы избавляться от таких слуг.       Само собой, эти мысли я оставил при себе. — В первый раз он простил меня. Если бы я была решительной и достаточно смелой, на том бы все и кончилось. Но не смогла довести до конца задуманное. Во второй... В некоторых случаях люди умирают очень, очень долго. Если им не помочь. Старик играл на моей человечности и мечте принести пользу. Сказав, что теперь я полезна для них в одном - помочь уходить, когда придут в негодность. А сам не станет тратить на это время. Несколько месяцев в темнице с умирающими, и мои новые установки стали угодны этому ублюдку. Ведь лучше так… если нет другого выбора.       Анна подняла на меня глаза. Ее сознание утопало в отчаянии. Никакое искусство гипноза не могло вырвать эти годы и заменить на новые. Я не мог придумать для этого человека легенду, внушить ту как данность и дать шанс на нормальную жизнь. Слишком въедливые картины. И упущено слишком много времени.       Ученый подошла очень близко. Сняла стягивающую волосы ткань и вновь убрала их в хвост. Мне было очень жаль это человеческое существо. Она могла бы принести большую пользу своему роду. — Вы догадываетесь, о чем я собираюсь просить?       Я кивнул. Но был обязан задать вопрос: — Ты уверена? Я не спрошу снова. Не остановлюсь. Не смогу обуздать жажду. Не услышу твоего "хватит" и не поведусь на изменение решения, если то случится. И все еще готов предложить озвученное ранее. Ты могла бы сослужить своему роду поистине великую службу. В мире, я уверен, есть те, кто нуждается в твоих знаниях. Таких больше ни у кого нет.       Ее губы тронула улыбка, совсем не похожая на настоящую. — Я не смогу жить после того, что делала здесь. Это слабость и трусость, знаю. И, разве, говорила, что все еще хочу служить людям? Я больше ничего не хочу. С меня хватит. Достаточно...жизни.       Анна не сопротивлялась, когда я подтянул к себе ее тело. Не издала звук и никакая волна страха не прошлась по сознанию, как это бывало иной раз с другими людьми. Я приподнял ее голову за подбородок, окутывая состоянием, похожим на сон, внимательно заглядывая в глаза. Надеясь увидеть там хотя бы крошечное желание жить. Жажда пробудилась с невероятной силой, и было сложно даже вести разговор. Ее не мучили никакие сомнения. Кровь близко. Это все, что имело значение.       Наверное, та самая пресловутая человечность была единственным, что держало эту нить, не давая оборваться. И погрузиться клыками в живую, мягкую, вкусную плоть. — Выбираешь умереть от клыков тех, чей вид так ненавидишь? Я не могу понять этого решения. Может, твои вены полны яда, и ты задумала меня убить?       Ученая лишь покачала головой. — Глупости. У меня было достаточно возможностей уничтожить вас и без подобных мер. — Тогда, почему?       Анна отвела голову в сторону, полностью уверенная в выбранном пути. Кажется, ее мало смущало происходящее. Сердце билось ровно и совершенно спокойно. Сознание тянулось лишь к одному - долгожданному покою. Забыть это все. Не важно, какой ценой. — Потому что я трусиха. И ни разу не смогла довести начатое до конца. Потому что моя кровь поможет вам вытащить отсюда всех, кого еще можно спасти. Потому что вы имеете право забрать мою жизнь, так как я почти забрала жизнь человека, за которым вы пришли. Потому что...       Она перевела на меня пустой, ничего не выражающий взгляд. — Потому что я малодушно надеюсь на быструю и легкую смерть. Вы...можете...       Я кивнул, понимая, но больше чувствуя, что собеседница хочет сказать.       Голод взял верх. Сдерживаться больше не было никаких сил. — Благодарю вас. За то, что сделали.       Произнеся это я погрузил клыки в ее горло, быстрым и почти безболезненным рывком. Сжал рефлекторно вздрогнувшее тело и отправил человеческое дитя в единственную картину, что она желала видеть, но не могла заполучить по эту сторону мира. "Боли больше нет.       Ты стоишь на весеннем поле. Ветер доносит аромат цветов. Лаванды и тех чудесных алых первоцветов, так напоминающих маки. На горизонте виднеются горы. Их верхушки укрыл никогда не уходящий в Страну Лета снег. Трава приятно щекочет оголенные участки кожи. Молодое и сильное тело покрывает легкое, белое платье, податливое для потоков теплого воздуха. Ткань его подола шуршит от прикосновения с ветром.       Они стоят рядом. Все трое. Салли, Марианна, Изабель. Смеются невинной шутке. Одна из девочек собирает цветы, чтобы сделать венок для старшей сестры. Вскоре его наденут на твою голову, и девушки скажут, что в нем ты похоже на настоящую Королеву Весны, каких избирают каждый Белтейн. Ты краше их всех.       Вы падаете в высокую траву, беззаботно смеясь, и наблюдаете, как кружат в воздухе сорванные шалостью лепестки. Салли предложит сестрам обнять тебя. Всей гурьбой, полные жизни и любви, они быстро воплощают задуманное в реальность. Тебе хорошо и спокойно. Пригретые солнцем, опьяненные свежим воздухом, вы быстро забываете о том, что собирались сделать.       И погружаетесь в теплый, полный покоя сон."       Я оставил Анну в ее собственной комнате. Казалось неправильным кинуть обескровленное тело там, где исполнил желание ученой. Это была тесная каморка, рядом с кабинетом Габриэля. Отыскать место было не сложно.       Вряд ли она хотела оставаться здесь, но другого выбора не было. Всех мертвых следовало оставить на попечение серых и старых стен. И подумать о тех, кто жив и хочет жить.       Губы девушки тронула едва заметная, полная покоя улыбка. Тело было неестественно бледным, с синим оттенком. Вряд ли в нем оставалась хотя бы капля ценной и желанной крови.       Я дотронулся до ее волос на прощание и поймал себя на мысли, что люди, все-таки, удивительные существа. Сильнее, чем думают. Отважнее, чем можно вообразить. Иной раз странные в решениях и выборе дорог. Но все это — неоспоримое право живущих и властвующих. Вряд ли бы наш род существовал, если бы их предки не придумали страшное, обитающее во тьме, желающее отнять жизнь.       Может быть, именно таким образом и сотворили самого первого из нас.       Выйдя из комнаты, закрыв дверь, я раскинул свое чутье по всему лабиринту, желая знать, какие комнаты следует посетить. Где могу отыскать живых или, даже, собратьев. Судя по полученному отклику, работы предстояло много и не следовало откладывать ту в долгий ящик.       К тому же оставались долги, которые следовало оплатить. Надеюсь, Силы насытятся кровью слуг. Каждый будет убит в их честь. Щедрая жертва для спящих мертвым сном богов. Им давно не приносили таких.       Все в конечном итоге упиралось в желание покинуть это место как можно скорее. Надеюсь, Джон сейчас спит достаточно крепким сном и не вздрагивает от недавно случившихся кошмаров.       Конец близок.