Валь. Новогодняя быль

***

      Мы с Егором уже идем обратно за Валем, занятия которого скоро закончатся. Когда мы, возвращаясь другой дорогой, проходим мимо цветочной лавки, Егор рассказывает, что Валь заходит и сюда «повозиться с цветами». Я внимательнее всматриваюсь в оформление этого магазинчика, но Егор говорит, что здесь Валик свою руку еще не приложил. В их городе, где они живут, рядом с работой Валя есть магазин подарков и сувениров, в котором продают и цветы. Иногда по пути на работу, Валь заходит туда и помогает хозяйке с цветами.       Так они и познакомились, он просто зашел однажды полюбоваться на цветы, а она как раз расставляла охапки свежей партии в холодильник, и он предложил свою помощь. Бесплатно, конечно. Так и подружились. Когда у него есть свободное время, он делает букеты, которые она потом продает. Как-то он предложил ей использовать при оформлении букета вместо синтетической тесьмы шифоновые ленты. В их городке она таких не нашла, в интернете выбор палитры оказался скудный, а каждый букет требует своего цвета, как говорит Валь. Тогда он придумал резать на полоски обычный белый шифон, затем самим красить их в нужные оттенки под каждую партию цветов. Попробовали, и результат очень понравился не только им, но и покупателям. Этими лентами Валь умеет забинтовывать ножку букета какими-то неимоверными узорами и завязывать необыкновенно красивые банты, если букет этого требует. Его никто этому не учил, но он учит этому Эвиль — хозяйку магазина.       Он не только собирает букеты, но и помогает ей в других делах. Просто потому что ему нравится делать что-то красивое. Например, он полностью сам декорировал окно-витрину ее магазина. Просто так, для души. Говорит, сначала он нарисовал несколько эскизов, она выбрала один из них, закупила материал, а он оформил. Я совершенно не удивляюсь, что Валь может вот так легко с кем-то найти контакт и быстро подружиться. Потому что я сама влюбилась в него в первые же минуты знакомства.       Егор говорит, что в Швеции Валь постепенно раскрепостился (больше, чем Егор), еще больше раскрылся и творчески и социально, здесь у него уже много друзей и знакомых. Он и правда своим обаянием и бесконечной добротой моментально примагничивает к себе людей, которые потом не могут от него отлипнуть. Особо прилипчивым отлипнуть помогает Егор, одним суровым взглядом.       Валь, кстати, очень гармонично вписался в местную среду, своим мировосприятием и особенно стилем. Он, конечно, не похож на шведа, но у него очень европейская натура. Честно сказать, в России я не могу его представить, особенно с такой неординарной для русского восприятия внешностью. А вот Егор, наоборот, выделяется из шведской толпы, он очень русский, особенно его цепкий взгляд выдает корни. Вообще Егор выглядит очень внушительно и харизматично. Поэтому понять девушек, которые активно добивались его внимания, довольно легко. К его лицу быстро привыкаешь, шрамы на самом деле придают мужественности. Весь его вид выражает надежность, уверенность и спокойствие. Так и хочется привалиться к его широкой груди и, кажется, можно ни о чем больше не волноваться. Но, к счастью, приваливаться к нему позволено только Валику.       Вообще, они вдвоем в публичных местах никогда не проявляют друг к другу особых знаков внимания и тем более нежностей, не целуются на людях и даже не держатся за руки, разве что изредка. Валь говорит, что это, скорее, из-за русского менталитета, непривычно демонстрировать свои отношения. Но то, что они принадлежат друг другу, видно сразу.       Не знаю, рассказал бы мне Валь сам про цветочную лавку — он слишком скромный, если бы однажды, во второй день знакомства, мы не проходили мимо той сувенирной лавки по пути от его работы. Эвиль, увидев нас в окно, выбежала тогда поздороваться с Валиком и позвать к себе. Мы с ним спешили и не зашли к ней, но он нас познакомил, буквально несколько минут поговорили с ней и побежали дальше. Узнав, что я русская, она оживилась и пока знакомились, она успела что-то рассказать, не переставая обнимать Валя, но в ее английском было много шведского, поэтому я почти ничего не поняла. Разобрала только отдельные фразы: «Валик мой лучший русский…», «он меня вдохновляет», «он научил меня обниматься», еще через каждое слово приглашала зайти к ней погреться, но мы отнекивались, так как у нас не было времени. Потом она настойчиво показывала рукой на свой магазин, а я не поняла, куда именно надо смотреть, я всё пялилась на стильный и необычный для Швеции дизайн большой витрины рядом с дверью. Валь не дал мне ни переспросить у нее, ни рассмотреть, утаскивая меня в другую сторону.       На прощание Эвиль сказала что-то про Егора, наверное, передала ему привет. Собственно к нему мы и торопились, он ждал нас на остановке.       Валь тогда попрощался с ней как с близким человеком, и в целом они общались как родные, что удивило меня. Вообще, я заметила, что шведам не свойственно такое, тем более обниматься при встрече и прощании, но Валь игнорирует эту сдержанность местного населения и обнимает всех — от близких до малознакомых, такой улыбака-обнимака. Я тогда сразу же спросила у него, откуда он знает хозяйку магазина, и что она пыталась мне показать. И он рассказал мне, как они познакомились, как ему нравится заниматься цветами. И про витрину тоже рассказал, именно на нее Эвиль и указывала мне с гордым видом.       Этот эпизод стал для меня одним из самых впечатляющих и показательных за всю поездку и общение с Валем. В том смысле, что показал многие его черты. И почему-то именно эту встречу, эту витрину, полную тепла и света, это взаимодействие Валика с хозяйкой я вспоминаю до сих пор. И хочется верить, что те букеты, которые он делает в цветочных лавках, он делает только для реализации своего творческого потенциала, а не для своей мамки.

***

      Встретив Валя после учебы, по пути на станцию мы решаем перекусить-выпить чего-нибудь горячего и заходим в ближайший бар, людный и шумный. Наконец освобождается столик, мы с Егором, не глядя, плюхаемся на стулья. И когда Валь, прежде чем сесть, смахивает голой рукой со своего стула крошку, оставшуюся после предыдущего посетителя, мы с Егором машинально переглядываемся. Еще какое-то время назад, как говорят его близкие, это было маловероятным — чтобы Валик пальцами, без салфетки или перчаток, мог вот так запросто в общественном месте сделать что-то подобное.       Мы об этом только что много говорили с Егором, пока Валя не было с нами. Он рассказывал как в тот новый год «второго января Валик пошел помыться в ванную и задержался. Жду его, жду, думаю, что-то долго он моется. Пошел узнать как он там, через дверь спрашиваю: все хорошо? Да, отвечает, хорошо. Через время опять спрашиваю, снова говорит, все нормально. Потом я уже не вытерпел, испугался за него, подумал, может плачет опять, и сказал ему, что он меня пугает и что сейчас я сам открою дверь, если не выйдешь. Он почти сразу открыл и сказал, что «просто немножко тут прибрался».       Я обалдел, когда вошел. Моя ванная отродясь не видела такой белизны. Я когда подошел к раковине, аж вздрогнул — увидел себя в зеркале. До Валика оно было таким заляпанным, что уже ничего не отражало. Я никогда не утруждал себя уборкой, так, изредка пройдусь по дому с пылесосом и всё. В общем, я тогда сильно офигел, не знал, как правильно отреагировать на все это. Я и на работе замечал за ним эти заскоки. Он постоянно убирался в общей раздевалке и мог заняться уборкой сразу после того, как там убрала уборщица. Потому что на его взгляд она делала это недостаточно хорошо. Или у поваров мог застрять, вычищая плиту. Из-за этого над ним все поначалу прикалывались, но его это не останавливало. Особо прикалывающихся приходилось постепенно увольнять. Короче, мы доубирали тогда в ванной по-быстрому вместе, нам вообще-то не до уборок было тогда, если честно, и я что-то сказал, типа «всё, хватит, пошли уже», а он, как ни в чем не бывало, отвечает:       — Надо еще шторы постирать, все.       Представляешь моё состояние тогда? И мы-таки за несколько дней постирали все шторы, которые были в доме, я не стал его отговаривать и тем более запрещать, боялся сделать еще хуже. Надо значит надо. Я вообще в те дни боялся его, не знал, что можно говорить, а что нельзя, но быстро приспособился к нему. После штор он перестирал все мои вещи, не только одежду. То есть всё, что было в доме и что можно было постирать, неважно грязное оно или чистое, он постирал. Мне хотелось утешить себя тем, что ребенок просто дорвался до стиральной машинки, но не всё было так просто. Со временем он и весь дом превратил в стерильную зону. Всё это он сделал только для того, чтобы самому убедиться, что все вокруг так, как надо — чисто. Мне, конечно, тоже пришлось в этом участвовать, не будешь же стоять и со стороны за этим наблюдать.       Анжела тоже рассказывала, как Валик временами жестко маньячил с уборками и стирками, так его накрывало. Я никогда не препятствовал этому. Мы другими способами решали эту проблему, всей семьей. Сейчас у него с этим значительно легче».       Мы с Егором тогда в который раз вернулись к теме родителей Валя и снова сошлись на том, что этого требовало его подсознание — чем чище он и все, что его окружает, тем ближе он к мамке. Мать была чистюлей и малыша своего растила в идеальной чистоте, он вырос в этом и сам научился. Это было нормой с детства, потому он и пытается создать иллюзию близости к ней, вернуться этим образом туда, в детство, где была любящая мамка. Возможно, здесь не только стремление быть ближе к ней, но и желание на самом деле быть чище, чтобы все это видели, чтобы доказать ей и всем остальным, что он нормальный, обычный человек, и что не имеет ничего общего с теми грязными словами, которыми его с детства поливали отец и мать, да и общество тоже. И чтобы показать, что он смог не опуститься, как все ему пророчили. А не опустился он, не спился и не скололся только потому, что его крепко держало это желание быть достойным родительской любви и показать всем, что он тоже человек и не заслуживает презрения. Это и заставляло его жить. И никакая Анжела, будь их хоть десять, не помогла бы, если бы у него не было этого подсознательного стремления. Просто его психика выбрала такой путь — чистоту физическую и моральную.       Даже сейчас, в сегодняшнем изменившемся Вале временами можно все это увидеть и почувствовать в некоторых его рассказах. Многие вопросы я не задаю ему, не решаюсь, но он как-будто чувствует их и отвечает на них сам. К некоторым моментам своей жизни он возвращается несколько раз, вспоминает какую-то деталь, и мы снова подробно это обсуждаем. Рассказывая каждый раз, он как-будто вычерпывает из себя всё, что мешает ему жить. Ему ещё не один раз и не одному человеку надо рассказать свою историю, чтобы избавиться от наболевшего, чтобы перестать гнобить себя, чтобы услышать еще раз, что это не он виноват, а они, это они недостойны его, а не он их. И чтобы, наконец, поверить в себя.

***

      Сегодня мой предпоследний день в Швеции. По этому случаю Валь взял выходной и мы вдвоем просто бродим по городу и болтаем. Я рассказываю ему свои истории, а он свои.       "Анжелка? Ох, как я скучаю по своей девочке. У нее всё… хорошо, в работе особенно. С Юрием тоже нормально, но она слишком требовательная, постоянно давит на него. Не знаю, чего еще ей не хватает. Наверное, он просто оказался слабее ее по характеру. Надеюсь, он выдержит ее закидоны. Вообще, он очень хорошо к ней относится. Он же хлебнул жизни с первой женой, поэтому к Анжелке очень тянется. Она же не меркантильная, очень трудолюбивая, верная. Они вообще с ним очень похожи — оба трудоголики, оба неотесанные и повидавшие жизнь не с самой лучшей стороны. Идеальная пара, короче. Наверное, поэтому они быстро сошлись и надеюсь, еще долго будут вместе. Должна же Анжелка одуматься…»       «Какой есть Егор для меня? Не знаю, как описать моего Егора. Он же просто мой и самый лучший. Ладно, если серьезно, он самый добрый человек из всех кого я знаю, самый щедрый и самый умный. Еще он очень внимательный, такой чуткий, такой бережный со мной и очень ласковый… Я увлекся не в ту сторону, да? Ладно. Короче, он самый лучший. А вообще, чтобы его охарактеризовать, надо рассказать кое-что, я не могу подобрать этому его качеству слово, может у тебя получится. В тот Новый год, первого января, когда мы проснулись, уже было светло, и он увидел мое зареванное лицо после того приступа. Моих глаз почти не видно было, так они опухли. В общем, я был жутким страшилой, а он начал так внимательно всматриваться в меня, что я попытался увернуться. Стремно было, что он увидел меня таким опухшим и страшным. Но Егор не дал мне спрятать свою «красоту», он, лёжа в постели, затащил меня к себе на грудь и, руками удерживая мою голову, долго рассматривал моё лицо. И вместо того, чтобы сказать мне, например, доброе утро там, или еще что-то, он спросил:       — Что мне нужно сделать, чтобы ты больше никогда не плакал?       Понимаешь, что он этим сказал? Он сказал «мне», то есть что ЕМУ надо сделать, чтобы я больше не ревел. Вот такой он и есть — он сразу берет все мои проблемы на себя. Об этом мне еще Елена Васильевна сказала, когда они приезжали к нам сюда.       Однажды, когда мы с Егором собирались на лыжню, а на лыжню мы всегда собираемся шумно и весело, в основном из-за того, что он упаковывает меня как в космос, а я сопротивляюсь, смотрю Елена Васильевна сидит всхлипывает. Подхожу к ней, обнимаю и спрашиваю:       — По какому поводу мокроту разводим?       — Это я от радости, Валюшок. Знаешь, какое счастье видеть своего ребёнка счастливым. Я Егора никогда таким не видела. Это же какой подарок судьбы, что вы с ним встретились. Он всю жизнь будет тебя любить. Он однолюб, как его отец, как дед и как прадед, это у них семейное. С ним ты будешь как у бога за пазухой. Все твои проблемы всегда будут его проблемой, он будет помогать тебе во всем, он всегда в первую очередь будет думать о тебе, а потом уже о себе. Не дай бог тебе заболеть, он будет сидеть рядом сутками и никого к тебе не подпустит, сам будет ухаживать. Вот увидишь, до глубокой старости будет тебя любить. Правда, и спать с тобой тоже будет до глубокой старости, это у них тоже семейное. Его дед нашу бедную бабулю чуть ли не до гроба… мучал. Она мне еще в молодости сказала: «Детка, хорошего ты себе мужа выбрала, вот всем хороший, да все мужики в этой семье хорошие, но в постели как кони, ничем их не угомонить. Жёны всех братьев жалуются. Но верные. За всю жизнь ни одной любовницы не заведет, будет лезть только к тебе под юбку. И ничего ты с ним не поделаешь, поэтому крепись, деточка, судьба у нас такая — терпеть. Зато какие любящие они и надежные…» И ведь правда, мы же с Витей как хорошо живем, душа в душу. Если б только не этот гадский секс, то вообще не жизнь, а сказка была бы…» Такие вот у нас бывают разговоры с нашей мамой».       «Сразу после переезда было, конечно, тяжело. И с языком, и с привыканием, и со всякими оформлениями. Егор и сейчас говорит, что у нас еще не всё так, как должно быть. Ну, были трудности в начале, и сейчас не всё гладко, но главное — мы можем вместе жить, мы работаем, учимся, ездим куда-нибудь. Может, я примитивно размышляю, но пока я каждую ночь засыпаю у него в подмышке и просыпаюсь от его храпа прямо в ухо, у нас все хорошо».       На улице очень холодно, а мы оба мерзляки, поэтому гуляем мелкими перебежками от одной кофейни к другой. У Валя сегодня не очень хорошее настроение. Жаль, что Егор не смог с нами пойти.       «Знаешь, я ведь позвонил своим. Когда у нас здесь более-менее все утряслось. Не знаю зачем, просто захотелось. Мы ведь не разговаривали несколько лет. Сказал мамке, что я еще живой, что у меня все хорошо, живу теперь в Швеции и что я женился. Уточнять подробности не стал, а она и не спросила. Думаю, сама догадалась, что женат я не на девушке…»       Мы идем молча целый квартал и только потом начинаем снова разговаривать.       «...Нет, свадьбы у нас, конечно, не было, не с нашим менталитетом такое устраивать. Мы просто поехали в назначенный день и «расписались», так как нам надо было к определенной дате подтвердить официальный статус наших отношений. У нас тогда вообще такая суета была, мы в день пробегали по несколько контор. Когда забрали свидетельство о браке, мы вышли и позвонили Софе отчитаться, она же рулила всем процессом, помогала нам со всеми документами. Она сразу поздравила нас и пригласила к себе. Мы догадались, что они будут нас поздравлять. Настроения для праздника не было, но мы купили вина и поехали к ней. Она и правда устроила нам праздничный ужин, дети нарисовали по случаю нашего брака плакат, это который висит у нас в гостиной. Родители Егора, конечно, звонили, поздравляли нас. Мы в тот вечер еще не осознавали, что произошло, сидели как на чужих именинах. К тому же были очень уставшие и нервные, у нас тогда было еще много нерешенных проблем. Но Софе спасибо, хоть она встряхнула нас в тот день.       Как только приехали домой, мы сразу завалились спать. А ночью я проснулся и меня накрыло, дошло, что ЭТО уже случилось. Я еще в России сильно переживал из-за предстоящего брака, в голове не укладывалось, что со мной это может произойти. В общем, в ту ночь у меня была дикая истерика, такая, что мы потом целый день не могли выйти из дома. Егор не отходил от меня, сутки со мной нянчился. Вот так мой организм выразил свою то ли радость, то ли страх, то ли неверие. А скорее, все это скопом.       Короче, свадьбы хоть и не было, зато у нас до сих пор каждая ночь как первая брачная.       А кольца Егор купил потом, через несколько месяцев. Никакого повода не было, просто так купил. Мы никогда не говорили о кольцах и носить их не собирались. Просто однажды он пришел как обычно за мной на работу и сказал, что хочет, чтобы я носил обручальное кольцо. Я сказал, что один я носить не буду, только если и он тоже будет. Он немного повозмущался, потому что не терпит ничего лишнего на руках, но в тот же вечер мы зашли в первый попавшийся магазин выбрать и померить кольца. Парных мужских обручальных там не было, а ехать за ними в выходные в другой город Егор не хотел, ему не терпелось купить кольца именно в тот вечер, поэтому, придя к себе, мы заказали их в интернете.       Когда через неделю кольца доставили нам домой, Егор отдал мне мое кольцо в запечатанной коробочке, представляешь? Я не стал брать, сказал, что у него есть еще одна попытка сделать это правильно. Самому себе надевать обручальное кольцо мне категорически не хотелось. Он, умница моя, наконец смекнул, что к чему, и сам надел мне кольцо, потом я ему. Сказали друг другу кое-что, вот и всё обручение. С тех пор носим, не снимая».       В тот день, уже под вечер, мы с Валем немного заблудились в большом парке, никак не могли выйти из него, у нас обоих запущенный топографический кретинизм, но на нужную улицу нас быстро вывел Егор по телефону, заодно поторопив нас домой. Проходя через район частной застройки, мы рассматриваем красивые, буквально открыточные домики и забываем, что нам надо спешить. Но забываем ненадолго, так как опять звонит Егор, седьмой раз за полчаса с момента нашего «заблуждения» — теперь он контролирует скорость нашего передвижения и не дает нам опять на чем-нибудь зависнуть. Говорит, что мы слишком загулялись и чтоб срочно бежали домой, он вышел нам навстречу. Мы с Валем ускоряемся, потому что с Егором лучше не шутить, тем более ему надо работать, а он вместо работы идет за нами.       Мы продолжаем о чем-то говорить, о погоде, наверное, и сказочных зимних домиках, и в какой-то момент я понимаю, что Валь не слышит меня. Смотрю на него, и сразу все ясно, мне даже не надо смотреть туда, куда всматривается он, чтобы понять, кто там появился на горизонте. При виде Егора у Валя всегда меняется взгляд и даже тембр голоса. Он начинает идти еще быстрее и мне тоже приходится, я цепляюсь за его локоть, чтобы не отставать. Вдруг он говорит:       — Знаешь, чего бы мне хотелось на самом деле? Я бы хотел, чтоб они знали главное. Не только то, что их сын еще не подох, а что живу я свободно, честно, никто меня не унижает и тем более не бьет, что у меня есть семья и никто меня не стыдится… Что я просто живу, как все. Работаю, люблю и меня тоже любят…       До Егора остается полквартала. Все это время Валь не сводит с него глаз, думая о чем-то своем:       — До встречи с Егором я постоянно чувствовал какое-то невыносимое одиночество. Только с ним оно исчезло… Я ведь даже не мечтал найти своего, того самого человека. И тем более не мечтал так жить — свободно быть тем, кем родился.       Чем ближе Егор к нам, тем быстрее идет к нему Валь. Если бы я, уставшая, не висела на нем грузом, держась за его руку, он бы уже побежал.       — Мои родители младше Егоровых на пятнадцать лет, — неожиданно слышу я от него.        И еще через паузу:       — А знаешь, какое самое важное, глубинное так сказать, изменение во мне произошло? Мой вечный ком в горле исчез…       Валь не договаривает, так как в этот момент мы встречаемся с Егором. Егор сразу же заворачивает Валя по самые уши в огромный шарф, который принес из дома и который, оказывается, Валь должен был взять с собой, но забыл. Они смешно пререкаются на эту тему — Егор никогда не упускает возможности «попилить» Валика за безответственное отношение к своему здоровью. В такие моменты Егор включает режим «папочка», а Валь за это над ним прикалывается, но Егору не до шуток на эту тему. Еще в начале он рассказывал мне, что переезд с юга на север для Валя оказался нелегким. В первый год Валик часто и сильно болел, да до сих пор не акклиматизировался и Егор уже не знает, что с этим делать, «поэтому весной начну активно его закалять».       Егор, укоризненно пощупав замерзшие руки Валя, укладывает одну из них к себе в карман, и мы идем к ним домой греться. Как только мы двинулись дальше, Валь поворачивается ко мне и продолжает свою мысль:       — … И мне больше не хочется плакать. Может, это из-за того, что я, наконец, не один, и живу теперь совершенно другой, своей жизнью? Как думаешь?

***

КОНЕЦ