I hate you so much... (IHYSM)

Я просто хотела сделать небольшое отступление и сказать, что мы подходим к финалу. Осталось не так много, самая развязка уже началась. И я просто хочу заранее вас попросить не убивать меня после каждой главы, пожалуйста :) Это будет тяжело, я понимаю. Я люблю вас безгранично сильно ♥ xx ------------------------------------------------------------------------------ http://vk.cc/2D4kYV

Floxit — This is My Beginning

POV Тесс. Бывает, что даже если тебе не везет, то хоть что-нибудь хорошее будет происходить в твоей жизни. Может, мне стоит попытаться поискать хоть одно темно-серое пятно в этой тьме? Если попытаться, то можно найти сотни причин, чтобы продолжать жизнь. Монотонность моей жизни меня вполне устраивает. Я не хочу никаких встрясок, никаких скачков. Мне не нужно ничего такого, что должно перевернуть мою жизнь, мне достаточно моего домика-раковины, в которой я скрываюсь от всего этого. Я люблю свою раковину. «Тебе нравится чувствовать опасность, ты нуждаешься в этом. Поэтому ты не можешь остановить это, как ни стараешься». Он был не прав. И я буду повторять это вновь и вновь, если потребуется. Луи был не прав, я не нуждаюсь в том, чтобы чувствовать опасность, для ощущения себя живой. И мне уж точно не нужно больше отвечать на его смс и звонки с просьбой забрать его. Мне не нужны проблемы с законом, мне не нужен Луи Томлинсон в моей машине с пакетом, заполненным синтетическими наркотиками и травкой. Это не для меня. Я лежу, распластавшись на полу. Кресло и ковер сдвинуты в бок, чтобы не мешать мне, окна открыты нараспашку. Не смотря на то, что на часах уже время близится к ужину, я все еще в нижнем белье и в майке, которая задрана до груди. Она и надета на мне только потому, что я не могу ходить по дому голой. Уже четыре долбанных дня прошло с тех пор, как я вышвырнула из машины Луи Томлинсона со всей его наркотой, когда он пытался употребить что-то прямо на бардачке моего авто. После чего я заглохла за 15 минут до дома, больше часа ждала эвакуатор и еще минут тридцать шла под дождь. Четыре долбанных дня с тех пор, как я вернулась тем вечером домой промокшая насквозь и с дрожью во всем теле. Три из которых я не могла вылезти из кровати. Два из них я провела в полубессознательном состоянии, и сил мне хватало лишь на то, чтобы дрожащими руками налить стакан воды и залпом его выпить или чтобы дойти до туалета. И только один день — сегодня, — мне стало хоть каплю легче. Ровно настолько, чтобы я смогла выползти из спальни, которая казалось неимоверно душной, и лечь на пол в общей комнате. Мне было плевать, что мое состояние могло ухудшиться из-за этого. Главное, что сейчас я лежу здесь, и ледяной ветер хоть как-то остужает разгоряченную кожу, по которой скатываются капли пота, не смотря на действительно холодный воздух с улицы. Я знаю, что я отвратительна, когда болею. В основном, я отвратительна сама себе, потому что из-за лекарств это или из-за чего-то еще, но в моей голове не будет ни единой положительной мысли. Я уставилась на небо, которое заволокло тучами. Я не чувствую сожалений, жалости к себе, что все так происходит. Не нужно, просто не нужно все это. Но мне жаль, что у них получилось сделать это. Я поворачиваю голову в бок и смотрю на фото, которое стоит на журнальном столике. В тот день, когда был сделан этот снимок, мы с Алексией сдали первый экзамен. На моей щеке след от ручки, под глазами следы от бессонных ночей и большого количества кофе, а глаза распахнуты так, будто меня фотографирует лох-несское чудовище. Скотт же наоборот светится от счастья, ее светлые волосы растрепаны сильным порывом ветра, и она крепко держит меня за плечи. Еще тогда мы строили планы на эти каникулы и на будущее обучение в университете. Еще тогда мы думали, что никому не удастся нас разлучить или серьезно поссорить, кроме нас самих. Алексия была тем человеком, которого я всегда считала самым близким другом для меня. Да, у меня есть тетя, сестра и бабушка, но они кажутся мне намного более «чужими», чем-то, кем я всегда считала Алекс. А сейчас, я теряю ее и я не могу справиться с этим, как бы я не старалась. Я приподнимаюсь на локтях и протягиваю руку к столику, чтобы взять лекарства. Голова ужасно кружится, и я еле разбираюсь в аптечке, чтобы взять нужные мне таблетки. Высыпав несколько на ладонь, я закидываю их в рот и глотаю, не запивая. Мне слишком сложно встать, чтобы налить себе воды. Я переползаю с пола на диван и закрываю глаза. Я даже не успеваю подумать еще о чем-либо или начать корить себя, как сон одолевает меня.

Ты никому не нужна, Тесс. Всем плевать на тебя. Твой телефон молчал все эти дни, никто не пытался узнать все ли хорошо с тобой, жива ли ты хотя бы. Возможно, я сломанная. Бракованный продукт, который не был сделан по обычным стандартам человеческих отношений. Но я слишком зависима от того единственного человека, который был рядом со мной в те моменты, когда не было больше никого. Когда после слов «мне жаль, но он умер» хотелось умереть, только она смогла удержать меня. Только из-за нее я не сделала чего-то такого, что прервало мое существование в этом мире. Я начинаю смеяться. Громко, во весь голос, со слезами и покрывающимся красными пятнами лицом. Это выглядит так глупо! Прошло столько времени, но я до сих пор чувствую все эти лицемерные прикосновения, жалкие слова о сожалении… Вы не сожалеете! Вы ни черта не сожалеете! Вам плевать! Не надо лгать мне в лицо, что вам жаль, что мой отец, мой единственный близкий родственник погиб! Ведь я вижу в ваших глазах все это безразличие. Вам все равно, вы просто хотите показаться человечнее, будто вы способны на понимание чьего-то горя. Черта с два, вы не можете этого. Вы?! Не смешите, вы просто гладите меня по спине, обнимаете с притворным сожалением в глазах, но через час вы уже будете у себя дома сидеть с вашими родителями. Вы будете смеяться, что-то рассказывать, но вы даже не вспомните про ту девочку с голубыми глазами, в которых теперь уже не будет той же радости от еще одного проведенного вечера вместе с папой. Она просто… она пойдет в пустой дом, чтобы через два часа открыть дверь социальной службе. — Тесса Рей? Здравствуй, мы пришли к тебе. Холодные люди окружают меня. Я стараюсь, я, правда, стараюсь. — Все будет нормально, слышишь? Мама уже звонит твоей тете Дженнифер, все будет хорошо! — Ал, мне так страшно… — Я рядом, я всегда буду рядом, не бойся.

Я открываю глаза, оказываясь в темноте, и резко сажусь. Не знаю, сколько сейчас времени, но казалось, будто этот сон длился не пару часов, а целую вечность. Все тело ломит, моя голова кружится и на моих щеках все еще следы от слез. Я чувствую ужасную слабость во всем теле, но заставляю себя сесть на диване, осторожно свешивая ноги на пол. Мое тело пробивает мелкая дрожь; я касаюсь ледяных ног и провожу по коже, опуская ладони вниз, чтобы хоть немного согреть. Шторы разлетаются от сильного ветра, а сами окна, кажется, готовы вылететь от следующего порыва. Мое состояние близко к полуобморочному, я чувствую сильную тошноту и слабость. Картины из моего сна все еще стоят перед глазами, и я никак не могу прогнать это. Это был не просто отрывочный сон, это были воспоминания, которые я стараюсь забыть, но они вновь и вновь появляются в моем сознании, становясь только ярче. Словно я снова переживаю те дни раз за разом, по кругу. Я должна остановить это, неважно как, просто должна. В противном случае я действительно сойду с ума. Я чувствую, что уже начинаю сходить, так как следующей мыслью в моей голове после сна является Луи Томлинсон. Даже не могу понять, почему именно он, но в голове всплывают картины того, как его длинные тонкие пальцы раскручивают свернутый пакет и достают оттуда небольшие упаковки без надписи. Как его голубые пустые глаза наблюдают за моей реакцией, и как громко он смеется, когда я пытаюсь остановить его. Я уверена, что пара таблеток все еще остались в салоне моей машины после того, как я ударила его по руке, отказываясь принимать какую-то дрянь вместе с ним. Я протираю глаза, прежде чем открыть их и попытаться разглядеть часы. 4 утра, моя аптечка разбросана по полу и я совершенно не могу найти хоть какие-то лекарства, которые сделают мое самочувствие хоть немного лучше. Моя головная боль и тошнота перебарывают желание упасть в кровать и проспать сутки, поэтому я пересиливаю себя и поднимаюсь на ноги с твердым желанием пойти в аптеку. От осознания моего положения мне хочется убивать — круглосуточная аптека находится за 6 кварталов от дома, а моя машина в ремонте. С надеждой, что все сумасшедшие еще спят, я одеваюсь и выползаю на лестницу. Остановившись на площадке, я подхожу к окну и прижимаюсь лбом к холодному стеклу, чтобы хоть как-то снизить этот ужасающий жар. Я буквально горю, готова погрузиться в ванну со льдом, так плохо я себя чувствую. Но я должна взять себя в руки и оторваться от этого чертового стекла, чтобы дойти до аптеки. Когда я открываю входную дверь, меня обдает ночным ледяным воздухом, отчего я вздыхаю с облегчением и медленно выдвигаюсь на пустую улицу. Этот район довольно спокойный, мне не стоит так сильно переживать, однако я все равно дергаюсь при каждом шорохе или звуке. Уличный фонарь, свет от которого мигает, начинает давить и моя голова кружится еще сильнее. Я стараюсь дышать глубже и спокойнее, чтобы усилившаяся тошнота ослабла, и у меня не создавалось чувства, будто меня вывернет на тротуар прямо здесь, на месте. Тошнота и рвота сопровождают меня, кажется, на протяжении всей моей недолгой жизни. Мои вечные спутники. Я прохожу большую часть дороги и останавливаюсь у перекрестка, чтобы посмотреть на окна дома напротив. Подумываю о том, чтобы набрать номер подруги и попросить помочь мне, но Черный Форд хэтчбек стоит у дома рядом с Пежо светло-голубого цвета, а это значит, что родители Алексии сегодня дома. Но машины подруги я не вижу и окно в ее комнату открыто. Очевидно, она снова удрала без разрешения родителей. И я более чем уверена в том, что знаю с кем она сейчас. Неприятное ощущение, будто кто-то следит за мной, я стараюсь запрятать как можно дальше, но мне становится лишь тяжелее. Я будто чувствую на своей спине пристальный взгляд, отчего становится ужасно некомфортно. Стараюсь прибавить шаг и не обращать на это внимания, в конце концов, моя паранойя никуда не делась. Поворачиваю за угол и перехожу на бег, чтобы оторваться от этого. Я не знаю, следит ли кто-то за мной, но если это так, то он явно упустил свой шанс — пара метров, и я толкаю входную дверь в круглосуточную аптеку, нарушая тишину звоном колокольчиков. Фармацевт смотрит на меня недовольно, откладывая газету в сторону и протирая сонные глаза. Я кладу перед ней список лекарств, и выжимаю из себя сожалеющую улыбку. Я знаю, что это их работа, но я ничего не могу с собой поделать — каждый раз мне кажется, будто я веду себя мерзко, если прихожу в круглосуточный магазин за чем-либо. Когда я выхожу на улицу, сжимая в руке небольшой пакетик с лекарствами в одной руке и маленькую бутылку воды в другой, я оглядываюсь по сторонам. Всего 6 кварталов, Рей, тебе совершенно незачем вызывать такси и зря тратить деньги. Я глубоко вздыхаю и уверенным шагом направляюсь к перекрестку, чтобы перейти на более освещенную сторону улицы. На ходу я, трясущимися пальцами, стараюсь выдавить таблетки на ладонь, и только с третьего раза у меня выходит это. Я закидываю их в рот, запиваю их несколькими большими глотками воды и быстро перебегаю дорогу. На этот раз это не обман зрения или просто мания преследования. Я действительно вижу человека, который так же перебегает дорогу следом за мной, и теперь идет позади меня, не сбавляя темпа. Я несколько раз оглядываюсь, пытаясь разглядеть, кто это может быть, но фонари слишком тусклые, а мое состояние на грани обморока, так что я просто собираю все свои оставшиеся силы и начинаю бежать. Ближайший поворот в переулок кажется мне вполне подходящим местом, чтобы попробовать спрятаться или оторваться, ведь показывать мой дом я совершенно не горю желанием, а до дома Алекс я просто могу не успеть добежать. Я успеваю пробежать ровно половину дороги в темном переулке, который, как мне казалось, я знала наизусть, когда кто-то буквально сбивает меня, с силой впечатывая в стену и зажимая рот, чтобы я не кричала. Почти пять утра, я прижата к стене в темном переулке и я на грани потери сознания или остановки сердца от страха. Я делаю несколько попыток вырваться, прежде чем еще раз смотрю в это лицо и узнаю глаза, которые смотрят на меня в упор. — Перестань вырываться.