Глава XIV. Прерванные узы.
30 июля 2019 г., 11:32
В тот момент, когда они впервые встретились, они поняли, что связаны больше, чем кровью и плотью. Они всегда называли друг друга близнецами, несмотря на разный возраст, разные мечты, разные принадлежности к расам. Словно одну душу разделили на две части — поэтому они называли друг друга братьями. И, встретившись, их души соединились в одно целое.
В тот момент, когда они впервые встретились, у старшего брата всегда были грустные глаза. Младший брат не понимал, почему его «близнец» постоянно тосковал по чему-то неведомому, неизвестному. А позже младший брат кричал, потому что он сам не смог вынести горе и боль, которые всё время переживал старший брат. В тот момент, когда они впервые встретились, у старшего брата всегда были грустные глаза, как и теперь у младшего брата.
Склонившись над телом мёртвой матери, младший брат рыдал. Впервые за свою короткую жизнь он потерял любимого человека. Старший брат стоял непреклонно, ибо он прекрасно знал, что такое смерть, что такое смотреть в её холодные безжизненные глаза и пытаться убежать от неё. Старший брат сел на одно колено и, приобняв близнеца, велел ему уходить как можно дальше от Интериума — города, где велась война. Он обещал, что они встретятся очень скоро, что по окончании страшной революции они всегда будут вместе, и ничто не посмеет их разлучить.
Он обещал. А значит, что так оно и будет.
***
На горизонте слышались отчаянные вопли, которые иногда умолкали — обрывалась чья-то жизнь. Солнце давно потерялось среди густых тканей дыма, и нельзя было понять, где оно находилось. Огонь нещадно съедал траву, поэтому Аластор видел только кровь и пепел. Они, как обманчивые тени, окружали его. Некогда изумрудные деревья превратились в уродливых монстров, покрытых чёрной золой. И, входя в Лес, который раньше всегда приветливо встречал его приятным шелестом листьев, мальчик ёжился. Ноги болели. Обувь давно истёрлась, как и его ступни. Аластор изредка оглядывался назад и видел, как оставляет кровавую дорожку следов. Больно. Но он должен идти. Он сам видел, как рядом с ним шли Фениксы с изуродованными лицами, отрубленными конечностями. Им намного хуже. Аластор старался вдохнуть в себя побольше воздуха, но запах дыма опустошал его изнутри. На глаза наворачивались слёзы. Мама. Его мама мертва. Братик сам убил её. По его щекам текли слёзы, но голос звучал, как металл. Он сам, своими руками, проткнул её сердце. А мама улыбнулась. Улыбнулась… Аластор тыльной стороной руки поспешил протереть влажные глаза. Эрик бросил его. Но он обязательно вернётся — он обещал. А если обещал, значит, что он вернётся. Мальчик постарался забыть лицо мамы, постарался собраться с силами и думать о дороге. Шаг. Ещё один болезненный шаг. Если он будет думать о дороге, он сможет на время забыть… Нет, он всё-таки не сможет. Аластор всхлипывал, обнимая себя за тощие плечи. Мама мертва. Братик убил её. Дорога слишком длинная. Она тянулась бесконечными дорожками вдаль, не желая заканчиваться. Она извивалась змеиными тропками, крутилась вокруг деревьев, уходила в холмы. Аластор обернулся. Они прошли слишком много, не может быть, чтобы они не оказались на безопасной территории. Однако вдалеке он прекрасно видел огонь, поедающий всё на своём пути, а также снопы дыма. Всё ещё близко к Интериуму. А сил уже не оставалось — они выходили из него с каждым шагом, запечатывались в лужицах крови, что он оставлял. Мальчик закусил нижнюю губу, чтобы не заскулить. Слёзы предательски лились из глаз. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем Аластор увидел вдалеке, где небо и земля сливались в единую линию, чёрные движущиеся точки. Люди. Это люди. Много людей, которые махали им. Сами Фениксы, с которыми шёл Аластор, тоже оживились и поскорее ускорили шаг. Они встретились с беженцами, покинувшими лагерь несколько дней назад. Вместе они смогут добраться до Люмэни! Аластор прищурился. Прямо к ним кто-то бежал. Судя по фигуре, девушка. Она махала руками и что-то кричала, но из-за огромного расстояния мальчик ничего не смог услышать. Куда она так торопится? И всё же сердце застучало сильнее, хоть Аластор пока сам не знал, почему. Её волосы развевал сухой ветер, насквозь пропитанный запахом крови и лошадей, уставших от постоянной перевозки раненых. Из-за рыжего цвета создавалась иллюзия, что на голове девушки полыхал огонь. Её большие янтарные глаза отражали, как зеркало, изнеможённых беженцев. Лена. — Аластор! — кричала она через слёзы. Потом закашляла — она надорвала голос. — Аластор! Она упала на колени и крепко-крепко прижала к себе Аластора. Тот даже ойкнул от того, насколько Лена сильно обняла его, едва не задушив. Слёзы девушки упали на его спину, и даже через тонкую ткань кофты, он почувствовал их холод. Приятный холод после того, как вышел из ада — вот во что превратился Лес. Затем Лена отстранилась и, схватив мальчика за плечи, несколько долгих мгновений смотрела ему в глаза. Они пылали. Пылали так же страстно, как огонь. Огонь Феникса. — Где… где Эрик? — заикаясь, прошептала она. Аластор хотел открыть рот, однако понял, что ком засел в горле. Он старался выдавить из себя слова, но вместо этого вышли только слёзы и истошный крик. Он схватился за дрожащие руки Лены. Всё, что мальчик держал в себе во время долгого пути, вырвалось наружу. Он рыдал. Он кричал, как раненый зверь, пока не охрип. Он до боли сжимал тёплые руки Лены, пытаясь тем самым хоть немного облегчить себе боль. Не помогало. Ничто не помогало! — Аластор… — еле слышно прошептала Лена. Она не на шутку испугалась. — Ма… ма… — заревел мальчик. — Мама! Мамочка! Она… она… Лена вновь прижала к себе Аластора. Маленький комочек… Она чувствовала, как отчаянно бьётся его сердце. Как он хватал ртом воздух для нового крика. Как лились слёзы из его глаз. — Всё позади, малыш, — пролепетала Лена над его ухом и поцеловала его в голову. Так обычно делала её мать, чтобы успокоить. — Пошли. Тебя ждёт еда и отдых. Ты устал. Она встала на ноги и поманила к себе мальчика. Он смотрел на иссохшую землю и утирал слёзы, но не шёл. Он словно не замечал Лену. Аластор судорожно дышал, а затем, заплетающимся языком, прохрипел: — Братик… он… он скоро п-придёт… Он остался… ос-стался… там… Лена вздрогнула. — Остался там? Около Интериума? — Её глаза расширились от ужаса. Аластор коротко кивнул. Он искренне не понимал, почему девушка так волновалась. Эрик был самым лучшим курсантом Академии, сильным, выносливым. Он ведь так искусно сражался! У него нет недостатков, потому что он старший брат. Если он сказал, что вернётся — он вернётся. Он скоро будет здесь. Не может быть иначе. Всё равно в глазах Лены плескался, как в бокале, страх. Она полузакрыла веки, чтобы скрыть это, и взяла Аластора за руку. — Пошли. Тебе надо отдохнуть.***
Несколько дней прошли, как в тумане. Аластор повсюду бегал, предлагал помощь раненым. Сами беженцы медленно продвигались дальше от Интериума на безопасное расстояние, ибо Эклипсы пребывали целыми потоками к ненавистному городу. Мальчик сильно измотался, у него не было ни минутки для отдыха, потому что помощь требовалась всем. Постепенно к ним пребывали Фениксы из остальных городов, которые также сбежали от хозяев и просили защиты. А значит, больше проблем. Лена изменилась. Она стала очень грустной, хотя Аластор не мог винить её в этом. Он сам знал, что перестал улыбаться. Мамы больше нет в живых, братик не навещал его. Ко всему прочему — постоянные мотания в разные углы лагеря. Каждый час Аластор видел смерть, видел безысходность и отчаяние. Разве можно обращать внимание на боль в ногах, когда происходит такое? Дрожащими руками он носил тяжёлые вёдра с водой, чтобы напоить Фениксов, пытался перевязать им раны, сменить бинты. Еды тоже не хватает. Ещё Аластор боялся спать. Когда он закрывал глаза, он видел маму. Она звала его по имени и снова, и снова просила не забывать его. Аластор Кали. Он — Аластор Кали. Почему мамочка так волновалась, что он забудет? Он всегда будет помнить! Потому что это имя, это его личность! Она срослась с ним в одно целое! Но мальчик всё равно не мог заснуть, размышляя об этом. Мамочки нет. И Аластор тихо всхлипывал. Раз за разом слёзы падали росой на подушку. Небо покрылось фиолетовой краской; луна сменила солнце и готовилась к своему ночному дозору. Ночи здесь всегда шумные из-за криков и рыданий, но мальчик привык. Он ковылял к своей палатке, где спали ещё несколько Фениксов. Всё тело ныло от постоянной нагрузки, но всё равно спать не хотелось. Аластор никогда больше не хотел спать после смерти мамы и пропажи Эрика. И всё же он кое-как устроился на тонкой ткани и закрыл глаза. На миг, — такой короткий и такой насыщенный миг! — Аластор увидел в темноте сна чей-то расплывчатый силуэт. Парень. У него тоже было грустное лицо, как у Эрика, и сначала мальчик подумал, что это он и есть. Вот только лицо отличалось. У того парня глубокие серые глаза цвета стали излучали столько скорби, что мальчик вздрогнул. Глаза… где он раньше видел такой же взгляд? «Я же помню, я где-то видел такие глаза!» — кричал на себя Аластор, чтобы вспомнить. Ещё от него исходила зловещая магия Эклипса. Больше мальчик не успел рассмотреть видение, однако в памяти запечатлелась ещё одна деталь. Синий огонёк на груди. Что это за огонёк, Аластор не успел понять. Мальчик, вскрикнув, вскочил. Сердце отчего-то отчаянно забилось, а всё тело дрожало. Несколько долгих секунд Аластору понадобилось, чтобы понять, что он плачет. Да — он действительно плачет. В душе странное чувство тревоги… Он чего-то испугался. — Аластор, — испуганно прошептала проснувшаяся Лена. — Что случилось? — Кошмар… наверное… — Аластор поспешно утёр слёзы. Почему он заплакал? Он не мог понять. Лена уселась около мальчика и обняла его, дабы успокоить. — Хочешь рассказать мне о кошмаре? — девушка улыбнулась. — Я помогу тебе. Что тебе снилось? Аластор открыл рот, но ничего не мог выдавить. Из его памяти стёрлось абсолютно всё. Единственное, что он запомнил — расплывчатый силуэт, но и его очертания тут же испарились из головы. Ему снилось что-то ужасное. Он видел что-то невероятно плохое. И ещё он помнил, что это было очень реалистично. Будто настоящее. Не то, что во снах происходят всякие глупости, в его кошмаре всё обрело настоящие краски… Но что он видел? И почему забыл? — Я… я не помню… — всхлипнул Аластор. Всё равно он дрожал, непонятно, отчего. — Глупость наверное. Лена нахмурила тонкие брови. Потом, через некоторое время, кивнула: — Хорошо. Тогда ложись спать. Завтра у нас будет труд… Резкий взрыв. Аластор не помнил, что произошло дальше. Отчётливо запомнил только яркую вспышку, ослепившую глаза, а потом оглушающий звук. Странное чувство овладело им, и на миг мальчику показалось, что он улетел куда-то далеко в небо. Лёгкость окутала тело, как мягкое шёлковое одеяло… В ушах звенело. Всё тело неожиданно накрыла такая боль, что Аластор готов был отключиться снова. Наверное, он и отключился. Но даже когда вновь пришёл в себя, боль не прошла — разве что слегка притупилась. С огромным трудом он приоткрыл глаза и увидел повсюду лужу крови. Очень много крови. Своей крови. Он не сразу услышал истеричные вопли. Не сразу увидел бушующий огонь, который жадно съедал лагерь, а вместе с ним заживо сдирал кожу с Фениксов. Фениксы горели в огне… как глупо и как ужасно. Они кричали, молили о пощаде… Эклипсы. Аластор видел множество солдат, окруживших лагерь. Эрик как-то рассказывал, что если Эклипс атакующего типа использует силу, её будет хватать на разрушение целого города. Рядом горели леса, горели поля, горело само небо. Империя нашла их. Не пощадила. Аластор зарыдал от боли. Он лежал и не мог пошевелиться, каждое движение превращалось в пытку. Где Лена? Почему Эрик не вернулся? Он не мог допустить такое! Почему его нет рядом? Его младший брат умирает, а он не приходит… «Братик!» — Аластор хотел позвать Эрика, но вместо этого из горла вырвался стон. Всё, что он мог делать — это смотреть, как убивают Фениксов. Он не мог помочь. Не мог бежать. Он ничего не мог сделать — слишком больно. А ещё он понял, что даже не старался двигаться. Всё тело парализовал страх. «Мама… мамочка… братик… Почему вы бросили меня? Почему?!» Краем глаза Аластор увидел, как над ним возвысился грузный силуэт Эклипса. Он держал окровавленный клеймор и наставил острое лезвие прямо на горло. Одно движение — и мальчик попрощается с жизнью. «Братик обещал, что мы увидимся, — сквозь рой мыслей и туман подумал мальчик. — Не может всё закончится… Не может»… Он не мог. Он ничего не мог сделать. Надо бежать. Но он боялся. Боялся дышать, боялся моргать. Аластор вдруг подумал, как страшно выглядит. Он лежит в луже собственной крови, никчёмный и ободранный. Ещё он ужасно видел. Один глаз не хотел открываться — очень сильно болел. И он кровоточил. Сильно. Из всех движений мальчик только и мог, что плакать и стонать от невыносимой боли. Переломы… Сколько же у него переломов? Сколько осколков впились в его слабое тело? Аластор закрыл глаза. Где братик? Он должен спасти его! Должен… — Не убивай его, — послышался голос, как будто из-за стены. Эрик? Неужели он пришёл? Мальчик хотел закричать от радости. Братик пришёл! Братик спасёт его, и они уйдут отсюда! Кто-то взял его на руки. Аластор не сдержал нового крика — слишком больно. До помрачнения рассудка больно. Он чувствовал, как его куда-то несли. Но зрение не хотело возвращаться — единственный целый глаз видел слишком расплывчато. Поэтому мальчик ждал, что его спасут. Действительно. Странная волна облегчения накрыла его. Боль испарилась так же резко, как и пронзила его. Аластор ощущал эйфорию. Хотелось закрыть глаза и никогда не открывать их, наслаждаясь этим чувством. Но длилось блаженство несколько секунд. Боль не отступила, только заметно притупилась. И на том спасибо. Аластор пугливо открыл целый глаз. Он до сих пор находился в лагере, от которого остался лишь пепел. Он задыхался от дыма, но всё равно старался не закашлять. А потом… Потом он увидел Нейт. Императрица несла его куда-то подальше от лагеря. В свете яростного огня её глаза хищно блестели. Золотистые волосы она заплела в тугой пучок на голове, но и он был покрыт засохшей кровью. Как и все её доспехи. — Нейт… — жалобно пролепетал Аластор и наконец громко закашлял. Нейт не вздрогнула, не обратила на него внимания. Она подошла к красиво украшенной лошади и ловко уселась на неё даже с Аластором на руках. С утончённой грацией она держалась в седле, несмотря на то, что лошадь неожиданно сорвалась с места и понеслась прочь. Так много вопросов… Что происходит? — Куда мы?.. — обессиленным голосом спросил мальчик. — К Янтарному Ущелью, — холодно ответила императрица. — Я отвезу тебя к Эрику. К братику… Он увидит своего братика! — Почему ты помогаешь? — голос заметно осип. И всё же Аластор старался говорить громко. — Братик сказал, что… — Много он тебе наплёл? — Нейт хищно улыбнулась. — Дружок, наш мир не делится на чёрные и белые тона. Эрик видит всё именно так. А значит, что и ты будешь. Я кажусь ему плохой только потому, что я забочусь об Империи. Забочусь о доме, где родилась. Я плохая только потому, что я ставлю верность превыше всего? Аластор не ответил. Он не мог переварить слова Нейт — всё ещё слабость брала вверх. — Фениксы заслужили всё это. — Нейт посмотрела куда-то вдаль — на горизонт, где горел пожар. — Шестьсот лет они унижали нас. Не мы это начали — они. Может быть, когда-нибудь, Фениксы будут прощены. Когда-нибудь. Аластор закрыл глаз. Он не хотел войны. Он хочет, чтобы все жили счастливо… Внезапно он опять вспомнил сон, который он увидел накануне взрыва. Что же там было, почему он плакал? Почему дрожал? — Что с Леной? — пролепетал мальчик. — Убита, — Нейт отмахнулась. — Конечно, если Влуцек вдруг ниспошлёт ей удачу, кто знает… Мы убили всех Фениксов. Восстание полностью подавлено. Всех — и воителей, и беженцев, посмевших покинуть своих хозяев. Как раз сейчас мы добиваем беженцев, решивших тихо уйти через Янтарное Ущелье. Эрик повёл себя, как идиот. Как бы он храбро ни сражался, я всегда на шаг впереди. Я заранее поставила там солдат. Представляешь — они заходили туда и сразу падали замертво. Нейт засмеялась. Невинно и чисто, словно только что рассказала какой-то забавный случай. Скорее всего, для неё так и есть. Убита… Аластор хотел заплакать. Но все его слёзы высохли — ничего не осталось. Оставалось только издавать животные звуки и кричать от боли. Лены больше нет? Но если она вдруг выжила? Если она жива? Да и Нейт сказала, что они едут к Эрику. Он жив! Они встретятся! Лошадь, зафыркав, остановилась. Аластор осмотрелся — всё ущелье покрылось кровью. Возле него расстилался ковёр трупов. Изуродованных трупов, смотрящих пустыми стеклянными глазами в никуда. Мальчик дрожал. Невольно он прижался к Нейт, чтобы найти у неё помощи, но та оттолкнула его от себя, как игрушку. Аластор едва не упал. — Вон там, — она показала на горку трупов, — находится Эрик. Мальчик непонимающе осмотрелся. Где его братик? Он должен ждать его где-то здесь. Он же обещал, что они после восстания будут жить вместе! Нейт помогла Аластору спуститься с лошади. Только сейчас мальчик заметил, что за ними следом, на таких же красивых боевых конях, шли Эклипсы. Личная охрана. Но это уже не имеет значения. Эрик спасёт его от этих плохих дяденек и тётенек. И от злых собак… Почему-то Эклипсы держали на поводке яростно рвущихся на свободу собак. Явно голодных. Они рычали, бились в истерике, но всё равно не могли освободиться. Если вдруг Эклипсы отпустят поводок… Аластор не смел даже думать об этом. Он шёл вперёд. Прихрамывая, он двигался к трупам, с трудом сдерживая рвотный позыв. Правая нога не хотела двигаться вообще… Тот, кто исцелил его, оставил кое-какие увечья. Аластор старался не думать о боли. Старался не замечать её. Братик… где братик? В толпе трупов мелькнули до гробовой доски знакомые пряди волос. Пусть их и покрывала кровь, он узнал бы их где угодно. Эрик. Братик лежал, закрыв глаза, на холодной земле. Он весь был покрыт кровью… Весь. И всё же Аластор, не помня себя от счастья, радостно закричал: — Братик! Братик! Я пришёл к тебе! Братик! Никто ему не ответил. Лишь эхо откликнулось. Аластор подбежал к брату и упал на колени около него. Он улыбался и весело хлопал в ладошки: — Братик, вставай! Нам пора! Эрик не шелохнулся. Только ветер растрепал его и так взъерошенные волосы. Аластор вздрогнул. Он с глупым выражением лица смотрел на юношу, ожидая от него хоть чего-нибудь. — Братик, просыпайся! — Мальчик со всей силы толкнул Эрика в плечо. — Нейт! Он не хочет вставать! Нейт, помоги! Аластор толкал и толкал Эрика, молил его проснуться. Но веки юноши не размыкались. «Он сказал, что мы встретимся! Он не мог… он не мог…» — Аластор всхлипнул. — Он умер по твоей вине, — процедила Нейт, подойдя к Аластору. Она смерила его ледяным взглядом. — Если бы не ты, он был бы жив. — Нет… он жив! — отчаянно закричал мальчик, как ребёнок, требующий купить дорогую игрушку у своей бедной семьи. Вот только это желание услышат, но не исполнят. — Он живой! Он спит! Он устал! — Он мёртв! — отрезала Нейт. — Ты виноват. И только ты. Жизнь несправедлива, не так ли? — Императрица злобно оскалилась. — Подумать только, как изменилась бы жизнь, если бы я родилась у другой семьи. И как изменилась бы твоя. Но на всё воля Влуцека. Тебе не повезло родиться здесь, в Империи. Быть может… От тебя будет польза, как от солдата? Одним простым жестом Нейт подозвала к себе Эклипсов с разъярёнными собаками. Они хищно смотрели на мальчика, не мигая. Из пасти виднелись слюни. — Я помню, как впервые закапывала трупы. Рядом со мной сел Эрик. Мы тогда были детьми. Мечтали о мирной жизни, как ты. Так мы и подружились. Но, взрослея, понимаешь, что жизнь — это жестокость. И ты поймёшь, когда-нибудь. Может быть. Эрик не смог принять факт, поэтому мир погубил его. Но я хочу узнать, прав ли он оказался, когда выбрал тебя? Что в тебе особенного? Почему Фениксы только и говорят о тебе? Нейт повернулась спиной. Ветер растрепал её пучок на голове, и теперь волосы свободно развевались. — Прости, Аластор. Иного пути узнать этого нет. Естественный отбор. Аластор не успел даже открыть рот, когда императрица щёлкнула пальцами. На него понеслась бешеная свора собак. Свора голодных, озлобленных чудовищ с обнажёнными клыками, которые могли запросто разрезать плоть. Аластор истошно закричал, хотел попытаться убежать, но одна из самых проворных собак кинулась прямо на него и сомкнула пасть на шее. Хлынула кровь. Послышался хруст костей. Нейт равнодушно обернулась. Затем, прежде чем уйти прочь, она прошипела через зубы: — Всё-таки он бесполезен. Какая жалость.
