БЛАГОУХАЕТ КАК В РАЮ, А ПЛАМЕНЕМ ПЫЛАЕТ АДСКИМ
Холодает. Ветерок из приоткрытого окна ловко пробирается под футболку, играет с тонкой кожей, приподнимая белую ткань чуть выше положенного. Так хорошо. Тэхён чувствует эту прохладу и ему становится куда легче дышать, ведь работать весь день на солнцепёке в тысячу раз тяжелее. Время близится к восьми. Тэхён ловко выуживает из вазы три ветки сирени и аккуратно заворачивает их в тонкую желтоватую бумагу.
— Пожалуйста, хорошего вам дня. — он отдаёт букет миловидной девушке, улыбается ей немного вымученно, но работа обязывает и никому не интересно, что Ким уже с ног валится. Конец дня, он довольно улыбается, стягивает с куртки бэйдж и кидает его на стойку, где до сих пор лежит несобранная сирень. Сирень — его любимый цветок, запах сирени у него под кожей уже, водой не смывается, разве что захочет от него избавить — придётся кожу содрать с себя. Он лавирует между двумя столами, хватает с полки пачку рамёна, которым хотел сегодня отобедать, но времени на это совершенно не было, и кидает её в рюкзак, доверху набитый учебниками. Скорее всего он про эту пачку несчастную даже не вспомнит, потому что придёт домой и упадёт на кровать без сил. И сам Ким на это тайно надеется, надеется на то, что Югём к тому времени поужинает и пойдёт спать и ему не придётся как пару недель назад вылавливать его пьяного по всему городу, чтобы на себе тащить до дома.
— Намджун — хён, привет. — Тэхён не знает, почему вдруг Намджун решил зайти под конец его смены, раньше он никогда так не делал. Разве что в те первые дни, когда Ким только начинал работать и нуждался в каком-никаком контроле со стороны старшего. Намджун здоровается, стягивает с себя потрёпанную кепку и усаживается на стул как-то по-особенному вяло, острым взглядом буравит спину Тэхёна, катает слова на языке, всё не решаясь что-то плохое сказать, страдает от неуверенности. Тэхён замирает на секунду, чувствует этот взгляд на своей спине почти физически.
— Как поработал, Тэхёна? — Тэхён знает эту привычку старшего начинать разговор с чего-то нейтрального и может быть даже благодарен за это, но его хён кажется сегодня слишком обеспокоенным.
— Хорошо, хён. Намного лучше, чем вчера во всяком случае. Всем нравятся новые букеты, нужно составить побольше завтра. — Намджун следит за глазами, что юрко мечутся по крохотному помещению, за прикушенной губой и отросшей чёлкой, под которой Ким прячет неуверенный взгляд. Ноги омежки такие тоненькие, старший с особым беспокойством разглядывает острые коленки и едва ли не прозрачные лодыжки, они наверняка будут даже тоньше запястья Намджуна.
— Отлично, продажи идут стабильно хорошо, поэтому ты можешь отдохнуть пару дней. — разве что Нам иголки не вогнал под кожу, потому что для Тэхёна это равнозначно. Ему нужно оплатить следующий год Югёма в школе, разобраться со счетами за квартиру, поэтому каждая смена играет роль. Он не может отдыхать, иначе как вывезти этот груз на себе без денег и без возможности хоть что-то заработать.
— Зачем? Я не устал. — он чувствует, как запах цитрусовых смешивается с его собственным, цветочным, потому что Намджун подходит катастрофически близко, касается пальцами опухших век, будто хочет смахнуть непосильное бремя с хрустальных острых плеч, но может лишь пожалеть. Пусть подавиться своей унизительной жалостью. Тэхён чувствует себя котёнком, выброшенным на улицу в дождливый день. Продрогший и грязный.
— Ты выглядишь очень измождённым. Отдохни пару дней, хорошо кушай и высыпайся. Не волнуйся, твой отпуск будет полностью оплачен. — Тэхён не видит в этом никакого благородства, его это сильно задевает и к горлу подкатывает ком обиды.
Тэхён ведь и сам может справиться. Он чувствует, как желудок изнывает от голода, но всё равно не ест, разве есть на это силы или просто Тэхён самый настоящий мазохист, сам старательно вылепливает из себя жертву. Он сильный и независимый для других, но для себя жалкий и слабый. Он порой ненавидит Намджуна за то, что он это видит. Он, возможно, единственный, кто это видит, и от его жалобных взглядов выть хочется. Хочется расцарапать лицо и доказать «я не слабый. Я не хочу твоей жалости!», но Тэхёну остаётся только благодарно улыбнуться и кивнуть. Он натягивает на себя джинсовку, хватает рюкзак и, кинув холодное «пока», направляется к выходу.
— Благополучно доберись до дома. — Тэхён его не слышит, за каменной стеной собственных мыслей он не хочет слышать посторонние голоса — И хорошо покушай!
Осознание собственной беспомощности застилает его с головой. Жалкий, жалкий Ким Тэхён.
***
О, как нехороша была на вкус жизнь!
Привкус обиды ещё долго играет на сухих губах. Тэхён запрокидывает голову, чтобы не дай бог хоть одна слезинка выскользнула случайно, чтобы не дай бог хоть краем глаза кто-то уловил его слабинку. Он должен быть сильным. Ради себя. И Югёма, который в последнее время совсем отбился от рук. Парню всего шестнадцать, а он уже без семьи и с тремя приводами в полицию. Тэхён как-то разглядел его в густой толпе, одинокого и продрогшего до костей, сбившегося с пути ребёнка, без слов потянул к себе домой. Отпоил, отогрел,
на шею посадил, но иначе нельзя, он ведь всё, что у Кима есть, не считая пары друзей из университета. Тэхён всё ему отдаст, и Югём всё ему отдаст. Как братья по крови, но больше. Братья по горю, по одиночеству.
Тэ в очередной раз думает об этом, стоя на автобусной остановке, нужный поджидая автобус. Сегодня он покончил со всеми делами, время перевалило за девять вечера, можно поехать домой и немного отдохнуть. Тэхён мнётся на месте, придерживая лямки рюкзака и лавирует между людьми, едва успевая запрыгнуть в нужный автобус, лишь наполовину заполненный людьми. Это кажется ему странным, ведь сейчас самый часпик. Блондин не заостряет на этом внимание, достаёт спутанные наушники и, может быть, собирается немного вздремнуть. Веки тяжелеют, но желание выйти на нужной остановке сильнее, чем желание провалиться в приятную дрёму.
Сладко спится, да час расплаты близится
Крик. Шлепок. Молчание. Крик
Тэхён подёргивает плечами, чувствует, как холодок неприятно пробегает по спине, но глаз не размыкает. Сладко спит, сны видит, да разве что сны эти — кошмар наяву. Лучше и не видеть, конечно. Ким не ощущает, как чужие пальцы сжимают его толстовку и словно мусор швыряют в тесный проход. Больно, воздух из лёгких улетучивается быстрее, чем туман из головы. Но и от тумана следа не остаётся, как только кто-то сильно проезжается кулаком по красивому лицу. Облизывает губу, рана кровоточит и жжёт, ещё больше жжёт уши от всех этих криков кругом, не остаётся и капли сознания.
Главное не раздражать и делать всё, что скажут — установка мелькает в голове.
Он хорошо помнит школьные уроки, наклоняется, как ему и велят, но исподлобья наблюдает за происходящим. Омеги кричат, некоторые альфы не подчиняются, тогда их избивают до полу смерти или потери сознания. Тэхён зажимает уши ладонями, потому что не может слышать эти крики. Всё его тело дрожит, кажется, он сейчас потеряет сознание от страха. Он проглатывает слёзы, успокаивает себя, считает до десяти, но кажется эти грёбаные психологи всегда врут, когда говорят, что нужно себя успокоить, сосчитав до десяти. Здесь и до тысячи не грех, ничто не поможет. Взывай к богу. Бог всесилен или бессилен, но и это только в конце узнаешь.
Это ведь скоро закончится?
Тэхён не видит у этих молодых парней оружия или масок на лице, выходит, они пришли развлечься? От этого ещё страшнее. Единственное, о чем может думать Ким — Югём. Выжить ради него, только бы выжить. Он слышит хруст, поднимает глаза и замирает на мгновение. Альфе, который пытался защитить своего возлюбленного, свернули шею. Вот так вот, за одну секунду. Тэхён обхватывает коленки руками, зажмуривает глаза, пытается глубоко дышать и не паниковать слишком сильно. Он всё ещё сидит в проходе, несколько парней проходят мимо него, задевая сильно, что Ким едва не падает, но равновесие держит, пытается и над эмоциями совладать, но тщетно. Считает. Один, два, три… Как будто целая вечность проходит, по факту — пятнадцать минут.
— Поднимите его. — Тэхён слышит чей-то повелительный голос, словно концентрируется на нём, но надеется, что обращение не ему адресовано. Но блондин чувствует, как сжимаются чужие огромные пальцы на его плече, как его резко вздёргивают, и он уже стоит на двух ногах, поддерживаемый тем самым парнем с огромными руками, он не может смотреть прямо перед собой, упорно отводит глаза в сторону или буравит взглядом пол. Тэхён рукавом вытирает слёзы и всё же поднимает глаза. Перед ним сидит молодой парень, едва ли старше самого Тэхёна, он ухмыляется и жадно оглядывает Кима, жрёт глазами, алые губы облизывает. Ворот крахмальной рубашки поправляет. Снова и снова.
— Как тебя зовут? — весь автобус на минуту затихает, а у Тэхёна словно раскалённый металл в горле, говорить мешает, но парень повторяет сладким голосом, словно с ребёнком разговаривает: «Ну же, скажи своё имя, не бойся», так тихо и так снисходительно.
Демон.
— Енджун. — шепчет Ким, глаза пряча и сглатывая противный ком. Страх вперемешку со злостью, ненавистью и любопытством оседают на дне пустого желудка. Внутри всё скручивается в ноющий узел, дико болезненно.
— Если ты мне врёшь, я узнаю об этом. — он смотрит прямо в глаза с какой-то дикой злостью или ревностью, или жаждой. Тэхёна колотит так, что если бы его всё ещё не придерживали, он давно бы упал на колени, залил бы слезами весь пол, но откуда в нём до сих пор есть силы одному богу известно.
— Тэхён. — Ким исправляет, и парень с победной улыбкой откидывается на спинку кресла. Тэхён в это время слёзы солёные глотает, Югём дома один, а он в аду и выберется ли вообще? Или его труп найдут в этом автобусе вместе с остальными? Со свёрнутой шеей или выпотрошенным, с огромной дырой в виске?
— Садись, Тэхён. — блондин долго не понимает, что альфа имеет ввиду, хлопая по своим коленям. Его отпускают, толкают ближе, но Ким запинается и едва не валится всем телом на брюнета. Он смотрит на него, хлопает ресницами и вообще не понимает, куда он должен сесть, ведь рядом сидений нет. — Я дважды не повторяю, Тэхён. — в голосе неприкрытая угроза, вид серьёзный, Тэхён и не сомневается, что его могут хоть сейчас стереть с лица Земли за неповиновение, за его тупое выражение лица, как у ребёнка, который впервые встал на ноги, упал и не понимает, что происходит. Он аккуратно подходит ещё ближе и присаживается на самый край колен, боится, дрожит, дышит через раз, чтобы лишний раз не чувствовать запах миндаля в паре сантиметров от себя. Приятный запах миндаля, но близость эта отвратительная, мерзкая.
— Меня зовут Чонгук. — парень говорит тихо, но Тэхён всё равно вздрагивает. Они слишком близко, Тэ не привык к такой близости даже с родными, а уж с чужим парнем, который может ему хребет переломить, особо не напрягаясь… Чонгук дышит ровно, разглядывает лицо Тэхёна внимательно, будто каждую деталь в память вбивает, улыбается победно, когда Ким рвано выдыхает, потому что Чон убирает челку с его лица. Его забавляет, раззадоривает эта игра в охотника и жертву, жертва ему подчиняется безоговорочно, как покорная лань, загнанная в угол. Лань с чудесным цветочным запахом, что Чонгук так жадно вдыхает, словно окутывается в него, упивается, пока Тэхён медленно умирает на его коленях.
Проходит минут пятнадцать-двадцать, прежде чем Ким хоть немного успокаивается, он дышит всё ещё рвано, впитывая в себя одеколон Чонгука. Он не хочет им пахнуть! Не хочет, чтобы их запахи смешивались. Тэхён не хочет признавать, что ему нравится запах Чона. Господи боже сумасшествие в чистом виде вбирать в себя этот запах, пытаться запомнить, идентифицировать, удержать хоть как-то если не на своём теле, то хотя бы в своей голове. Он на секунду прикрывает глаза, а затем слышит громкий пронзительный крик омеги. И ещё один. Тэхён вздрагивает, поднимается и видит то, от чего мурашки бегут по всему телу с удвоенной силой. Волосы цвета мяты, ядрёные, глаза чернющие блестят от ярости и похоти, животный рык издаёт, член вбивает по самые гланды, что и вдохнуть не получается, остаётся лишь взглядом о помощи молить. Омега цепляется за сиденье отчаянно, руками скользит, но цветной за волосы тащит его назад. Столько отчаянья Ким не видел ни в чьих глазах, но и глаз дьявола он тоже не видел до сего дня. Остатки разума собираются воедино наконец и решительность неизвестно откуда появляется. Решительность всегда появляется от отчаянья и безысходности. Назад не шагнуть, так рискнуть стоит. Не ради себя, естественно. Тэхён ради себя ничего и никогда.
— Отпустите его! — кричит он, подрывается с места, но бежать не может. Он может только стоять и наблюдать за всем этим, пока один из насильников не направляется в его сторону. Тэхён думает, что это конец. Это так глупо, его Югём ведь останется совсем один, кто будет заботиться о нём? Ким чувствует боль, его хватают за волосы и кидают на пол, как жалкую тряпичную куклу. Будто он ничто, будто и веса-то в нём ровно ноль. Он плачет от безысходности, от боли и жалости. Тэхён не может сделать ничего, потому что слишком слабый. Ему остаётся только смотреть, а если выживет, то и жить с этим. Он извивается всем телом, когда его снова тянут вверх за волосы, очевидно, чтобы наградить ударом или убить. Второе с большей вероятностью.
— Убери руки. — голос Чона ровный и спокойный, Тэхён смотрит на него всего секунду, и он готов поклясться, что глаза Чонгука чернее, чем его душа. И Тэхён не может перестать смотреть на него, чернота эта действует, как гипноз, манит: «Посмотри. Посмотри на меня!»
Тот парень кидает на Тэ убийственный взгляд, но отходит в сторону, затем снова идёт к избитому до полусмерти омеге. Всё начинается заново. Тэхёну кажется, что он застрял в одном из кругов ада, чёртовых повторяющихся кругов. Он чувствует хватку на своём плече, за секунду снова оказывается на чужих коленях, в логове зверя,
в тепле.
Тэхён слышит крики ещё нескольких человек, жмурится, дрожит и цепляется пальцами за рубашку Чонгука, костяшки белеют, он ёрзает и сжимает зубы, чтобы не закричать. Слышится выстрел. Тэ снова распахивает глаза, когда Чонгук жмётся к нему ещё ближе, зарывается носом в спутанные волосы, а затем нежно целует в мочку уха. Грёбаный психопат. Тэхён — психопат, раз позволяет, раз не может соскрести с пола остатки своей гордости, лишь подчиняется и с собачей покорностью всё проглатывает. И обиду, и слёзы, и ту неизведанную нежность, что дарит ему Чонгук.
Не дарит, а топит в ней.
— Такой чувствительный. — шепчет Чон. Давит, давит, давит, пока жертва в сон глубокий не погружается. Сон безопаснее, чем то, что происходит вокруг. Чонгук — эпицентр всего этого, но зло творить не мешает, потому что сам он зло куда более могущественное.
— Stricta somnum*
Ад воскресил Вас, ад дал Вам другое имя, ад почти до неузнаваемости изменил Ваше лицо, но не смыл ни грязи с Вашей души, ни клейма с Вашего тела.
