Демон внутри

      Клан «Избранных» многие десятилетия скрывается среди людей. Они обычные, внешне их не отличить от смертных, но сила гигантская и взгляд чёрный их выдать могут. Пять семей, объединённых общей тайной и обетом молчания, что несут в мир страх, боль и хаос долгие-долгие годы. Клан состоит из пяти семей, некогда объединившихся против зла вселенского, и зло это поглотило их, стало оболочкой того, что нельзя контролировать. Тьмы. «Избранные» обладают силой, которая способна сокрушить любого, в первую очередь её обладателя. Если силой часто пользоваться, тело молодое стареть будет не по дням, а по часам.       Когда младенец появляется на свет, он получает лишь часть той могущественной силы, в двадцать лет каждый избранный проходит обряд «Восхождения», сила заполняет каждую клеточку юного тела. Шутить нельзя, сила убить может, если сосуд для неё слишком слаб.

***

Ты ведь знаешь, что в этом мальчике живет великая тьма. Поэтому его и выгнали со Сказочных Небес. Он приговорен быть тенью вечность… Мы поступили правильно, иначе тьма внутри него поглотила бы его душу, и тогда последствия были бы необратимыми

Lawless feat. Britt Warner — Diminuendo

      Чонгук глотку рвёт неопытному омеге, совершенно сил своих не жалея. Он устал, он голоден и чертовски зол, толкается бёдрами изо всех сил, за волосы парнишку на себя тянет, кончает в рот, лицо заплаканное и смазливое видеть не хочет. Чонгук с отвращением смотрит на омежку, парнишке лет семнадцать от силы, а его послали подстилкой первого альфы быть. Не то чтобы избранного это тревожит, ему абсолютно плевать как на самого омегу, так и на то, что он сейчас чувствует. Чонгук слетает с кровати молниеносно, хватает халат с пола и кидает парнише, чтобы тот поскорее прикрылся и уходил, гнев в хозяине своём не будил зря. Чонгук натягивает штаны, верх оставляя без внимания, хватает сигареты с прикроватной тумбочки и отходит к окну. За последнюю неделю он выкурил четыре пачки. Чонгук слышит, как омега возится с одеждой, как мучительно долго мнётся за спиной, не зная, что сказать. Ему неловко.  — Проваливай отсюда. — он груб, как и всегда, никотином лёгкие напитывает, чтобы легче дышать было, ведь ничто его не погубит на этом свете. Омежка убегает, и Чон снова остаётся наедине со своими мыслями. Последняя неделя для него хуже ада оказалась. Чонгук раз за разом прокручивает те полчаса в автобусе с напуганным до смерти омегой. Он всё ещё чувствует отчётливый яркий запах сирени, что забрался к нему под кожу и никак вымываться не желает. Избранный тогда омежку усыпил, на руках из злосчастного автобуса вынес и возле дома оставил, как оторвал от сердца своё сокровище, своё дитя. Тэхён в ту ночь жался к нему всем телом, от холода адского изнывая, но с Чонгуком всегда тепло, теплее разве что в аду. От ада-то Чон омегу и спасал, из автобуса с трупами вынес, жизнь вторую подарил, зато себя на мучения обрёк. Он помнит, как увидел его, сидящего на полу, прижавшись к худым коленкам. Кажется, он молился. От него исходил аромат сирени, такой едва уловимый, трогательный и невинный, как и он сам. Чонгук на святость и чистоту не посягнуть не мог, решил в грязи своей искупать, да только Тэхён всё равно чистым вышел, Чонгука вокруг пальца обвёл, ни с чем оставил. Точнее, с ворохом мыслей в больной голове. Эту неделю он не может себя контролировать, ярость и тревога переполняют его, сон и аппетит пропали, осталось одно единственное желание, которое, кажется, уже стало необходимостью — снова увидеть Тэхёна.  — Ты трахал его три часа, не жалко парня? — Мин Юнги — второй после Чонгука из клана «Избранных». Чонгук тушит сигарету, потягивается сладко, будто даже проблеск улыбки скользит по красивому лицу.  — А тебе не жалко было того омегу в автобусе? — Чон приподнимает бровь, улыбается криво, через секунду уже оба смеются. Чонгуку нравится Юнги, ему нравится весь клан, за исключением того самого пятого избранного — пропавшего и до сих пор скрывающегося среди людей. Они братья, волки, которые хранят обет молчания долгие годы. Глотки грызут всем, кто на пути встанет, никто живой от них ещё не уходил. Кроме Тэхёна. А пятый этот — предатель, за поступок свой ответить должен.  — Твой отец сказал нам всем заглянуть после обеда. Пойдёшь? -отец Чонгука — пример того, как можно поплатиться за злоупотребление силой данной. В свои сорок три он выглядит на девяносто, к креслу инвалидному прикован, едва говорить может. Чонгук думает, что скоро придёт его час оставить клан и передать всю силу и полномочия единственному первому наследнику «Избранных» — Чон Чонгуку. — Он хочет знать, нашли ли мы пятого. Но он не доживёт до того дня, скоро моё восхождение и…  — Собираешься забрать его силу? — Юнги бесцеремонен, как и всегда, Чонгука это жутко бесит. Чонгука в последнее время бесит вообще всё, и он никак не может понять, связано это с тем омегой или с тем, что до дня восхождения осталось меньше месяца. Чон одёргивает шторы, чтобы пропустить в комнату солнечный свет и хмурится, когда на освещённой солнцем стене появляется лишняя тень. Джебом.  — Нет. Он сам мне её передаст. — Чонгук уверен в этом. Отец его раб собственного положения, некогда силой своей в угол загнанный, в тело старое и немощное, не сможет он силу свою в могилу унести. Всё Чонгуку передаст, до последней капли. Наследнику единственному по крови и плоти. Джебом как всегда без стука входит, единственный, кому Чонгук позволяет. Приближенная шлюха, личный секретарь, первоклассный убийца. — Джебом, разыщи кое-кого для меня. Узнай всё об омеге по имени Ким Тэхён, сегодня вечером жду у себя.  — Да, господин. — самый покорнейший из всех, Джебом никогда не задаёт вопросов, ведёт себя, как тень, но от тени этой намного больше пользы, чем от всех наследников клана «избранных» вместе взятых. Джебом кланяется и исчезает также незаметно, как и появляется. — Где Хосок и Сокджин? — Чонгук стягивает с себя шёлковый халат, обнажая бронзовую кожу с парой татуировок, стеснения в нём нет ни капли, он стоит перед братом своим. Не кровь их роднит, а сила.  — Пошли развлечься со смертными. Чонгук… Зачем тебе этот омега? Ты ведь не хочешь сказать, что вы… истинные? — Юнги мнётся неуверенно. Он знает, что такое истинность среди «избранных», и как она протекает, и надеется лишь на то, что своего истинного он встретит не в этой жизни. Если ты «избранный», все твои чувства обострены в тысячу раз, зависимость от своей половины настолько страшная, что рассудок теряешь, целиком и полностью себя отдаёшь. Это не любовь даже, это сумасшествие, погибель. Любовь такую присекать надо на корню, убить, пока она не убила тебя. И сам Чонгук об этом осведомлён прекрасно.  — Я хочу это выяснить.

***

      «Избранные» никогда не влюбляются, никогда не заводят семью, ибо неизвестно, что такой союз породить может. Они живут в тени, но среди людей развлечься любят, силу их ограничить ничем нельзя, кровожадность тоже. Глаза застилает тьма, когда Чонгук в очередной раз чувствует дикую боль в области груди, он рычит, руку держит на стене, чтобы не упасть. Боль острая в области сердца, словно кинжал вонзили, да только кинжала никакого нет. Избранный ворот рубашки поправляет, пот с лица стирает, в комнату отца своего заходит. Ветхая комнатушка, едва ли не на чердаке, но отец сам её выбрал, вещи свои притащил, день весь свой на кресле проводит, разве что друзья старые иногда заглядывают. Здесь темно и влажно. Трое избранных уже ждут внутри, отец читает что-то, но, Чонгука заметив, от чтива отрывается, книгу на пол бросает. — Diabolus est*. Вспомнил об отце своём? — Чонгук пыль невидимую с пиджака стряхивает и усаживается рядом с тремя другими альфами. Отец его высох, силы своей хоть и не лишился, но пользоваться ею уже не может. Ядом плюётся во всех, зависть и сожаление в душе его поселились уже очень давно. До конца дней своих просидит он в этом кресле, немощный и никому не нужный. Перстень огромный на его пальце касается жидких седых волос, и Чонгук заостряет внимание на этом кольце, некогда принадлежавшем омеге отца. Папу своего Чонгук никогда не видел, не положено у «избранных» так, воспитывает тот, кто избранным родился, омеги вынашивают, а потом ребёнка из рук их вырывают. Навсегда. — Я не забывал о тебе, отец. Мы были заняты поиском пятого… — И всё равно не нашли! — отец зол, как и всегда. Чонгук едва удерживается, чтобы не придушить его, но о силе вспоминает, и ярость свою поглубже прячет. Не яростью своей он жертву душить собирается, а хитростью и временем.  — Господин, мы уже близко, не сомневайтесь в нас, пожалуйста. Совсем скоро, когда Чонгук получит полную силу, мы найдём его и заставим поплатиться за содеянное. — Чонгук морщится от отвращения. Сокджин как и всегда пытается сгладить углы, но и сам он в душе своей глубоко отца Чонгука ненавидит, глотку бы ему перерезал с куда большим энтузиазмом, чем сам Чон. Отец замолкает на пару минут, губы сухие облизывает, мычит что-то себе под нос, зубами клацает и, кажется, принюхивается. Мерзкий, мерзкий.  — Чонгук, подойди поближе. — словно господин здесь, но Чонгук ослушаться не может, подходит, наклоняется ближе к сухим устам. — Я чувствую запах омеги, — шепчет он, воздух жадно глотая. — Твоего истинного, этот запах просто так не спрячешь. — Чонгук напрягается всем телом, когда слышит «истинный» из уст своего отца. Значит всё-таки истинный. Глаза чернью заполняются, и сердце некогда каменное и холодное быстрее биться начинается.  — Я сомневаюсь в этом, отец…  — Не сомневайся, сын мой, я чувствую его лучше тебя. Пока что. Ты же знаешь, что истинность сломать тебя может? — Чонгук сглатывает, он очень хорошо об этом знает. Он чувствует Тэхёна куда лучше, чем думает его отец. Даже сейчас, когда он имеет лишь треть от всей должной силы, он сходит с ума, потому что он чувствует своего омегу каждой клеточкой. Это уже походит на безумие. — У вас сильный контакт. Вам обоим будет больно, если вы не примите друг друга и в конечном счёте, оба умрёте. Выбирай, Чонгук. Приручить истинного своего или убить его проще будет. Чонгук взгляд чёрный отводит, от отца отступает и догадками терзает себя страшными.  — Отец… Ты убил своего омегу? — страшно ответ этот слышать. Выбор ему, Чонгуку, делать, но отец его куда больше об этом всём знает. Единственное, что может делать сейчас Чон — полагаться на собственные чувства, но чувства эти уже его убивают. Омега его, наверняка, страдает не меньше. Может быть, избавить его от мучений страшных?  — Да.

***

      Следующие три дня Чонгук дома практически не появляется, тенью за Тэхёном следует. В университет, на работу, ночами возле окна его псом сторожевым сидит. Он видит, как омега от боли мучается, утром едва себя с кровати соскребая, но силы в себе находит жизнью прежней жить, да что-то не ладится вот. Чонгук порывы свои сдерживает, хочется к Тэхёну подойти так сильно, что больно становится, но пугать и без того изломанного и раненного омегу совсем не хочется, поэтому Чонгук каждый раз отрывает себя от Тэхёна, желание хотя бы коснуться становится просто невыносимым, но ещё больше невыносимо — смотреть, как Тэхёну больно.       Чонгук видит, насколько Ким открыт и улыбчив, когда цветы свои продаёт, все вокруг будто счастливее становятся, сияют просто от того, что Тэхён им улыбнулся, но улыбку свою он должен ему, Чонгуку, дарить. Даже походка у Тэхёна особенная, лёгкая, и сам он такой хрупкий, практически прозрачный. О таком только заботиться, в объятиях своих держать, охранять и пусть только подойти кто попробует. Пусть только на тепло это посягнёт, Чонгук глотку любому перегрызёт. Но Тэхён улыбается всем вокруг, Тэхён ведь не знает, насколько Чонгук собственник. Он вообще о Чонгуке ещё не знает. Ревностью Чон захлёбывается и обидой, но момент нужный выжидает. Тэхён ему нужен, он чувствует. Приручать его будет, если нужно на цепь посадит рядом с собой, но не отпустит. Связь их не проклятие вовсе, а дар, он не оступится и омегу к себе привяжет, как бы не пришлось. Чон наблюдает за тем, как Тэхён под нос себе песню напевает, букет из пионов пышных составляет, да и веточку сирени добавляет, конечно же. Это похоже на особенный ритуал. Его цветочный мальчик светится весь, о боли физической словно забывает. На это есть время только вечером, где его точно никто не увидит. Боль его поглотит. Напомнит, кому он принадлежит, цепями с кем связан нерушимыми. С тьмой. С Чон Чонгуком.

***

Но кто посмеет сказать, будто Господь нас покинул? Вас хотят заставить усомниться в ангелах. Братья мои, ангелы здесь. Нет, не подымайте ваших глаз. Небеса пусты. Ангелы здесь, на земле.

      Тэхён уверен, что умрёт. Эта мысль преследует его последние три недели. Он практически не спит, мучается от кошмаров и панических атак, о еде и думать не желает, совсем исхудал. Югём ругается, отпаивает, выхаживает, ласково так просит: «Тэхёна, покушай немного. Я приготовил, пойдём». Тэхён лишь следом устало плетётся, кое-как пару ложек в себя пихает, но организм его сопротивляется упорно, будто какой-то винтик из общей схемы выпал, что Тэхён теперь такой немощный, неполноценный будто. Ким и сам понимает, что дела плохо идут, хуже ему с каждым днём становится и может быть он даже догадывается, в чём дело. Запаха альфы ему стереть не удаётся, словно под кожу он забрался, три не три, хоть бензином обливайся — чувствует всё равно. И запах чувствует, и боль и непонятную пустоту, что поселилась внутри него и разъедает, словно кислота. Тэхён на простыни белые хрустящие не ложится, падает от усталости. Глаза прикрывает и очередной кошмар видеть не хочет. Он чувствует дикую пустоту, будто чего-то лишился жизненно необходимого, но всё, что у него было когда-то есть и сейчас. Ведь так?       Югём крадётся тихо, как и всегда, яркий свет приглушает и ложится рядом совсем. Он целует Тэхёна в лоб, как ребёнка, руки свои ледяные под футболку Тэхёнову запускает, к шее молочной губами тянется.  — Нет, Югёма, мы не должны. — Тэхёну не нравится отсутствие дистанции между ними. А может быть, её никогда и не было, только вот Тэхён этого никак не замечал, а теперь губы свои кусает, не знает, как расстояние это отвоевать. Югём настойчив. Югём везде.  — Почему? — младший не унимается, руками своими по торсу блуждает, бусинками-сосками играет, крутит, как хочет, стон тихий из старшего выбивает, но стон этот — естественная реакция, не чувства.  — Ты знаешь. Ты мне как брат, Югёма.  — Я не хочу быть твоим братом. — Югём кровать покидает злой и отвергнутый. Не хочет он Тэхёну братом быть, хочет он владеть Тэхёном, и греха он в этом никакого не видит. Не братья они по крови, не братья они и по духу. Югём для Тэхёна на всё готов, но вот Югём для Тэхёна — пустой звук и не более. Чонгук губы и без того алые в кровь кусает, бьётся от ярости, да вот только поделать пока ничего не может. Часа своего ревностно поджидает.

Нет сильнее той любви, что между мухой и пауком. Жаль только, что она безответная…