Демон внутри

      Чонгук прилипает лбом к стеклу, дышит на него, пальцем вырисовывает какие-то непонятные фигуры. Первый день зимы выдался жутко морозным. Альфа не спешит покидать машину, когда Сокджин выруливает на знакомый пустырь и давит на тормоз. Чонгук не слишком любит здесь бывать. За прошедшие два месяц — это третий раз. Чон почти никогда не задерживается надолго. Он предпочитает поскорее поехать домой, чтобы разрыдаться, как ребёнок и наглотаться антидепрессантов. В очередной раз, а может даже и запить их алкоголем, чтоб наверняка. Вырубиться в гостиной, проснуться утром в холодном поту, принять душ, сходить на работу, и всё сначала.       Чонгук здесь бывать не любит. Потому что каждый раз, когда он приходит на могилу Тэхёна, ему хочется склеить веки, чтобы не видеть. Ему хочется зашить уши, чтобы не слышать. Он может сделать, что угодно, но не может забыть. И он не хочет забывать. Он себе этого не позволит.  — Ты в порядке? — шепчет Сокджин. Чонгук уже минуты три как пялится в окно, не решаясь ступить на хрустящий снег. Тэхён любил снег.  — Я… — мямлит Чон, потирая уставшие веки пальцами. — Нихрена не в порядке.       Он перегибается через сиденье, чтобы ухватить пушистый букет сирени. Чонгук всегда привозит ему сирень. И всегда коробку с пончиками. Чон ещё недолго медлит, но потом всё же открывает дверь и двигается по знакомой заросшей тропинке. Тэхёна похоронили за городом, подальше от суеты и грязи. В царстве вечного спокойствия, пушистого снега, а летом — букета полевых цветов. Альфа останавливается в нескольких метрах от нужного места, потому что видит знакомую фигуры не так далеко. Чимин определённо бывает здесь чаще, чем он. Они не говорили друг с другом, просто молча ненавидели и старались не пересекаться. Но Чонгук больше не хочет стоять в стороне.       Снег хлопьями валится на землю, и быстро тает на матово-чёрных волосах альфы. Чимин оборачивается, когда видит его, но ничего не говорит. Он стоит в тишине уже минут двадцать, просто смотрит на фотографию, в руках сжимает букет, всё никак не решается положить. После смерти Югёма и Тэхёна, Пак бросил свою работу в кафешке, съехал от родителей. Он начал снова заниматься танцами. Однажды Тэхён сказал ему, что жизнь слишком коротка, чтобы делать то, что не любишь и слушать глупые советы родителей. Чимин не понимает, почему он услышал это только после смерти Тэхёна, но он уверен, что друг был бы за него рад.       Чонгук останавливается у памятного камня, кладёт цветы и коробку с выпечкой. Он прикрывает глаза от резкого порыва ветра, но свист свирепый его успокаивает и не даёт сойти с ума от нависшего молчания. Чимин стирает слёзы перчатками. Он плачет до сих пор. Каждый день.  — Он любил тебя… — Чонгук не может найти в себе силы сказать что-нибудь получше. Пак только усмехается. Горячие слёзы текут по обветренным щекам, но он их больше не стирает.  — Любил. А ты забрал его у меня… Их обоих. — Чиминов голос срывается на хрип.  — Мне так жаль… — шепчет Чонгук обветренными губами. Он поворачивается к Паку, и тот замечает, как слеза катится по болезненно-белой щеке.  — Пошёл ты! — выплёвывает омега, кладёт букет белых лилий на камень и суёт руки в карманы пальто. — Это тебе с этим жить, а не мне.       Пак уходит, оставив его одного. Чон знает, что ему с этим жить. Чонгук живёт с этим уже два месяца, не живёт, а скорее существует. Единственное, что он может делать — вымаливать прощение. И альфа делает это каждый божий день. Сила, которую он получил в тот день, сжирает его с невероятной скорость. Чонгуку бы силу эту разделить с кем-нибудь, но единственный, с кем он был готов делиться сейчас лежит в земле. Чон наклоняется, когда видит что-то странное на фотографии улыбающегося Кима. Он непонимающе хмурится, приоткрыв рот. Бабочка. Жемчужно-белая. Сидит так смиренно, а затем разрезает крыльями воздух, кружась возле Чонгука. Альфа улыбается, его сердце останавливается, а в голове крутятся строчки из легенды, которую ему когда-то рассказал Ким.

Тэхён своё обещание выполнил.