Король Лев 5, или Великая Хуманизация

— Сараби, ты молодец. Красивая женщина лежала на кровати и восстанавливала дыхание. Эта женщина сейчас пережила самое таинственное из предназначений всех особей женского пола. — Малыш здоров, — возвестил пожилой мужчина, отдавая ребенка акушерке. — Поручаю их Вашим заботам. Акушерка кивнула и начала пеленать малыша. — Лили… Дай мне его сюда. — Хорошо. Лили вручила ребенка матери, умильно наблюдая за обоими. — Малыш, мой малыш… — Да, это твой сын. — Мой… Сараби мечтательно улыбнулась. — Мой… Женщина заплакала, легонько покачивая своё дитя. Её ребёнок. Первенец. Она… Сараби обернулась. В дверях стоял Муфаса. Вид был у него крайне растрепанный, наверняка снова бежал по коридору. Сараби вспомнила, как он во время ее беременности носился по всему особняку, переживая и радуясь одновременно. И его лицо, когда начались роды. Они ничего не сказали друг другу. Все и так понятно. Муфаса сел на стул около кровати. — У него твои глаза, — произнес Муфаса тихим, охриплым голосом. — Ммм… Они долго молчали, очарованно смотря на свое дитя. Обычно дети некоторое время отказываются от еды, но это было не про их сына. Он почти сразу стал просить еды. Даже требовать. И сейчас он жадно пил материнское молоко, слегка прикусывая грудь. Перестав сосать, малыш уставился на Муфасу. — Это твой папа, — ласково произнесла Сараби. Малыш продолжал пялиться. Муфаса отвернулся. — Ты чего? — обеспокоенно спросила женщина. — Ничего, — помотал головой Муфаса. — Я просто переволновался. Переволновался… Как это на него похоже. Снова взглянув на сына, он добавил: — Все-таки он очень на тебя похож. Сараби удивленно посмотрела на мужа. — На меня? Да он вылитая твоя копия! Готова поспорить, что у него будут ярко-рыжие волосы. — Ау! Родители разом посмотрели на малыша, подавшего голос. А нечего смотреть на кого-то, кроме ребенка! Все внимание — узурпаторам! — Милый наш, — произнесла Сараби, поцеловав сына в макушку. *** — Симба! Проблемы начались, когда малыш научился ползать. Он начал вылезать из своей кровати, в которую мать его иногда клала, и уползал вдаль, сверкая пятками. Иногда поймать озорника удавалось сразу, а иногда… Приходилось попотеть. — Джо, ты не видел Симбу? Джо, молодой повар лет двадцати четырёх, развел руками. — Нет, леди Сараби, я его не видел. Я поищу его. Он направился в сторону кухни, то и дело наклоняясь и заглядывая во все углы. — Симба? Где ты, сорванец?! Сараби уже весь дом обыскала. Кроме…кроме кабинета Муфасы. Женщина развернулась и хотела уже уйти, но тут из-за угла появился Шрам. Его лицо было мрачнее некуда, а на руках он держал… — Симба! Сараби подлетела к сыну. — Получите, распишитесь, — холодно сказал Шрам, протягивая ребенка. Сараби почувствовала волну облегчения. — Спасибо тебе, Скар, — улыбнулась Сараби, — Ты куда сбежал, сорванец? Я весь дом обыскала. Сараби повернулась в сторону кухни. Надо сказать Джо, что Симба нашелся. *** — Мама! Симба стоял, держась за стул. — Мотъи! — Вижу, вижу. Ты молодец! Малыш выглядел крайне довольным собой. — Мама, а когда папа венётся? — Я думаю, скоро, — ответила женщина, — А давай пока поиграем в саду? — Давай! Сараби подхватила сына на руки и понесла на улицу, отметив, что Симба стал тяжелее. — Мотъи! Мотъи! — вскрикивал мальчик, тыкая то на петунью, то на гиацинт, то на роскошный куст роз. — Да, красивые, куда пойдём? — Катеи! Сараби спустилась ребенка вниз и, крепко взяв малыша за руку, повела в сторону огромного раскидистого дуба с прикрепленными к одной из веток этого великана качелями. Сев на доску и посадив ребенка к себе на колени, она легонько толкнулась ногами, наблюдая за неописуемым восторгом своего мальчика. — Мама, а потему дядя Шам такой хмуый? Сараби задумалась. — Может, потому что он очень серьёзный? Теперь задумался Симба. — А потему папа такой весеый? Сараби была застигнута врасплох. — Потому что он знает, когда надо быть серьёзным, а когда надо расслабиться? — Ммм… А дядя Шам этого не может? — Видимо, нет. — Ммм… Сараби с любопытством смотрела на сосредоточенное лицо своего ребенка. — Папа кутой! — Да! Папа крутой! — послышалось из кустов, и оттуда вылез Муфаса. Он целиком и полностью был в листьях и сучках, а волосы были растрепаны. — Папа! Муфаса подлетел к Сараби, схватил Симбу и закружил в воздухе. — Уи! — визжал мальчик. Муфаса радостно смотрел на эту мордашку. И оступился. Он вместе с Симбой полетел на землю. Сараби громко вскрикнула. — Ай, — сказал Муфаса, уже лёжа на траве и почесывая голову. Во время полёта он чудом успел сгруппироваться, а потому отделался лёгким ушибами. — Ай, — повторил за отцом Симба, нисколько не пострадавший. Ему даже понравилось. — Папа! Давай ещё раз! — Нет! Ни за что! — Сараби подняла ребенка с отцовской груди. — Это небезопасно. Муфаса, никогда больше так не делай! — Но почему? — синхронно протянули и отец, и сын. — Потому, — ответила она, унося сына в дом. Против разъярённой женщины не попрёшь, а потому пришлось смириться. *** — Симба, это Нала. Нала стояла и боязно держалась за платье своей матери. — Привет. Мальчик решительно протянул руку и улыбнулся. Нала не отвечала. — Пойдём, я покажу тебе качели! На этот раз мальчик взял ее руку и повёл за собой. Девочка не особенно сопротивлялась. Они шли молча. Но стоило подойти к яркому кусту, Нала воскликнула: — Ой! Какие красивые! — Это гортензии, — гордо заявил Симба. Впервые он не пожалел, что слушал нянину лекцию про цветы. — Гортензии? А какие цветы ты ещё знаешь? — Это ирисы, а это календула. Тут канны, а вот этот альст… альстроме… А! Альстромерия! — восхищался собственными знаниями мальчик. — Твой сын столько знает, — восхитилась Сарафина. — Я уверенна, твоя дочь тоже много знает. Пойдём. Лили, ты ведь приглядишь за ними. — Конечно. — Ну, идём! *** — Мама, я сам! За несколько месяцев этой самостоятельности Симба разбил три вазы, сломал пять машинок, порвал простыню, и это ещё если не считать литра каши, пролитого на пол и все вокруг, сломанных цветов при попытке их полить и бесчисленного множества отодравшихся пуговиц. И сейчас это ходячее бедствие хотело само причесаться. — Но малыш, давай я тебе покажу как, а ты… — Я сам! — отрезал мальчик, выхватывая расческу из материнских рук. — Хорошо, хорошо, сам. Но я тут посмотрю и, если что, помогу. — Я сам! — воскликнул ребёнок, выталкивая мать из комнаты. — Подожди немного, я сейчас закончу. Дверь закрылась, а Сараби так и осталась стоять прямо напротив неё в легком шоке. Её маленький сын выгнал её из комнаты. — АУ! — послышалось внутри комнаты. Сараби распахнула дверь и подбежала к скрюченному на полу сыну. Он держался за голову и чуть ли не плакал. — Что случилось, милый? — спросила Сараби, выпутывая расческу из волос сына. — Я… Я… Я… Я!.. — Ну, ну, чего ты, — Сараби прижала малыша к себе. — Давай все-таки я тебя причешу, ладно? Мальчик согласно кивнул, сильнее прижимаясь к материнской груди. *** Улыбаясь, Сараби смотрела на спины своего мужа и их маленького сына. Муфаса держал Симбу за руку, помогая сесть в машину. Сараби тихо хихикнула, глядя, как мальчик елозит от нетерпения. Если бы она знала… Если бы она только знала! Она ни за что не отпустила бы их! Сараби смотрела на Шрама, не веря собственным глазам. Нет! Быть того не может! Муфаса же такой…сильный! Неужели… Даже это не спасло его?! — Муфаса…мерв, — тихим голосом возвестил Шрам. Эти два слова… Эти два слова ввергли женщину в пучины отчаяния. — Муфаса… Она не верила. Но… Вот он. Прямо перед её глазами…мёртвый. — Сараби… Лучше молчи! Сараби боялась, что скинет всю вину за смерть мужа на хрупкие плечи Шрама. Женщина подняла голову и раскаялась. На лице молодого мужчины было видно сожаление и грусть. А также…раскаяние? — Сараби, — вновь повторил Шрам. Она не ответила. Она ничего не ждала. Она рыдала. Шрам беспомощно смотрел на вдову своего брата, не имея возможности её утешить. Но этого не требовалось. Это бы не помогло. Сейчас ей поможет лишь одно лекарство: время. Сараби и сама это понимала, потому давно дала волю слезам. Она рыдала в жизни всего три раза, и это был второй. *** Сараби стояла на балконе и смотрела на первые лучи восходящего солнца. Небо над самым горизонтом едва алело, и большие пушистые облака величаво расстилались над красноватым очагом яркого пламени, окрашиваясь в розовато-оранжевый оттенок. Воздух был на удивление свеж и прозрачен, а также лишён всякой городской суеты. Лишь изредка можно было услышать рев проезжающего где-то недалеко за деревьями мотоцикла или довольно громкую болтовню молодёжи, возвращающейся с ночных посиделок. Женщина слегка дрогнула, когда прохладный ветерок безжалостно коснулся её неприкрытых плеч. — Холодно… Она обернулась и посмотрела на большие напольные часы, усердно выполняющие свою работу уже семь лет, не прекращая тикать, чем иногда успокаивали хозяйку комнаты. Они будут работать до самой своей смерти, верно показывая время. — Четыре часа? Сегодня ещё раньше. С самой смерти Муфасы она никак не могла расслабиться. Первые несколько дней она не переставала рыдать в белоснежную подушку, тихо содрогаясь. Выйдя из комнаты, выглядела она, мягко говоря, не очень. За все эти дни она не то что не мылась и не чистила зубы, она даже не ела, иногда принимая воду, силой всученную кем-нибудь из домашних. Через пять дней после похорон Шраму надоело наблюдать за отчаянием Сараби, и он сам пришёл и вытащил её из кровати, заставив поесть и сделать что-нибудь со своим внешним видом. Сараби была ему за это безмерно благодарна. За это и за то, что согласился продолжить жизненную цель Муфасы. Сараби грустно улыбнулась. — Муфаса… Симба… Её голос сорвался. Симба… Симба! Её маленький сын… Тёплая слеза предательски выскользнула из глаз, но женщина успела её подхватить, едва она коснулась щеки. — Я все ещё способна плакать… Капля была безжалостно брошена на светло-бежевую плитку пола. Сараби вдохнула полной грудью, набирая в лёгкие режуще-прохладный воздух и задержала дыхание. Так она и застыла, слушая птичий щебет и стук собственного сердца. — Ха… — выдохнула она, вновь вслушиваясь в окружающие звуки. Послышались человеческие голоса. Через некоторое время Сараби смогла различить говорящих. — Прошу тебя, одумайся! «Это Зазу. Почему у него голос такой взволнованный?» — И вновь вынужден тебе отказать. «Шрам. О чем они спорят?» — Это неправильно и бесчеловечно! — Если для достижения моей цели мне надо стать бесчувственным, я стану самым аморальным существом во всем мире. — Шрам! — Все, Зазу, мне надоело! Ты говоришь одно и тоже на протяжении четырёх лет. А я четыре года тебе говорю, что не отступлюсь. Отстань от меня наконец, пока я сам от тебя не избавился! «Что случилось?» — Нет, Шрам. Ты не прав. — Правда у каждого своя, не так ли? — Шрам, если ты не откажешься от своей идеи, я все расскажу. Сараби, наконец, увидела двух разговаривающих. Зазу был растрепанным и явно невыспавшимся, в то время как Шрам стоял ровно и не выказывал признаков усталости. — Это шантаж? — Нет, это угроза. А тебе советую узнать значение слова «шантаж». Зазу развернулся и твердым шагом направился в особняк. «Что случилось?», — уже обеспокоенно подумала Сараби, вырываясь из комнаты, чтобы хорошенько расспросить этого невысокого, но очень серьёзного человека обо всем. *** — Это… Это…неправда…— Сараби ошарашенно глядела на немного поникшего Зазу. — Ты ведь пошутил, правда? Сама она не верила, что он может ТАК пошутить, но и верить в его слова также не хотелось, ведь это означает, что… — Ты сама знаешь, что я не лгу. Женщина покачала головой. Этого не может быть! Не может! Ведь это означает… Она хватилась за голову. Нет… Нет! Это неправда! Но ведь Зазу сказал… Зазу лжет! Не может он лгать! Но тогда… Сараби подняла голову и заглянула в чёрные глаза рядом стоящего мужчины. Нет, он не лжет. Он говорит правду. Сердце рухнуло вниз, выгоняя из себя все, кроме душераздирающего отчаяния. В горле стало сухо, а вот глаза, наоборот, стали слегка влажными. Она не плакала, нет. Но очень хотелось! Она потеряла все, что имела! Мужа, сына, а теперь человека, которого считала своим братом! Человека, которому доверяла! Он предал её! Предал её доверие, предал… Глаза Сараби расширились от ужаса. Он предал Муфасу… — Зазу, — её голос звучал пугающе холодно и резко. От былой мягкости ко всем не осталось и следа. Лицо стало каменным. — Ты говорил, что опубликуешь все, что Шрам сделал, не так ли? Зазу слегка прищурился. — Ты это к чему? Сараби повернулась к двери и бросила вполоборота: — Публикуй. — Но… — Публикуй. Она не повысила голос, но Зазу почувствовал угрозу. Такая интонация была у Муфасы в особо важные моменты. Интонация, ярко кричащая, что человек не намерен слышать ни возражений, ни оправданий. Муж и жена — одна сатана. — Так точно, мэм. Женщина лишь кивнула и аккуратно закрыла за собой дверь. *** Сараби гордо стояла перед Шрамом, ничем не высказывая своё беспокойство, хотя беспокоиться было о чём: хоть Зазу и сделал официальное заявление, и некоторое время об этом говорили, через несколько месяцев все всё забыли, и это стало чем-то забывшемся в истории, а поход в полицию вообще ничего не дал, его просто проигнорировали. Но Сараби, неожиданно для себя самой, была спокойна, и уже придумывала новый план. — Сараби, я тебя слушаю, — произнёс Шрам с раздражающе-очаровательной улыбкой. Сараби только сейчас заметила, что уже несколько минут просто стоит, пристально глядя на предмет её личной неприязни. — Я бы хотела поговорить о твоих экспериментах, — мерным голосом произнесла она. — Крайне любопытных экспериментах. — Сараби, дорогая, — Шрам улыбнулся ещё шире. — Неужели ты поверила этим глупым сказкам? Сараби хмыкнула. — В каждой сказке есть доля правды. — Но это ведь всего лишь часть. Откуда тебе знать, какая именно часть правда, а какая — вымысел? — мужчина вновь вернул взгляд на документы, просматриваемые им до прихода Сараби. — Именно поэтому я и пришла, — женщина встала напротив сидящего Шрама, и теперь их разделял лишь широкий письменный стол и пачки документов. — Какая часть правда, а какая — вымысел? Расскажи мне. Она не сводила глаз с нагло-спокойных зелёных радужек, также пристально за ней наблюдающих. — Ты правда хочешь знать? Она вздохнула. Эти вопросы и глупые попытки избежать объяснений, мягко говоря, уже надоели. — Именно за этим я и пришла, — Сараби сделала шаг назад, смотря на Шрама сверху вниз, начиная выходить из себя. — Что ж, — Шрам, облокачиваясь на столешницу, встал и вышел из-за стола. Открыв дверцу шкафа, он достал небольшой лист бумаги с начерченным на нем рисунком. — Ты не поймешь, что это за формула, но я объясню. Сараби взглянула на лист бумаги и, поняв, что сама не разберется, посмотрела на Шрама. Она понимала, что тот хочет ей сказать, но все равно чуть ли не припрыгивала от нетерпения, желая услышать все из уст этого гнилого человека. — Перейду к делу, раз уж тебе так неймется, — усмехнулся Шрам, чем ещё больше взбесил. — Доработав эту формулу, я смогу излечить любую болезнь, воскресить мертвого! Это — ключ к миру бессмертия, вечной жизни! Удивительно, но я смогу создать Философский камень! Я… — Довольно, — прервала его восторженную тираду Сараби. — Я поняла, ты и вправду хочешь превратить мир в свою детскую площадку. — О чем ты? — В мире бессмертных люди перестанут быть людьми. Они перестанут бояться смерти, будут смелее совершать преступления, они растеряют свою человечность! Это будет не мир, а ад. Но есть ещё кое-что, — женщина окинула собеседника пренебрежительным взглядом. — В этом мире ты будешь богом. Шрам удивленно поднял бровь, а затем хищно оскалился, обнажая белоснежные зубы, чем заставил Сараби невольно поёжиться. — Да, ты правильно поняла, я буду богом этого мира. Моего мира. Мира без правил, где власть даётся сильнейшему, а благосклонность тому, кто предложит большую выгоду, — он сделал шаг вперёд. — Я буду богом. Стань же моей богиней. Сараби еле сдержала себя, чтобы не закатить глаза. — Упаси меня Всевышний от твоей благосклонности, — величаво произнесла она, выходя из комнаты. Она получила ответ, и он её не устраивал. Раз Шрам не хочет меняться, изменится она. *** «Этот Шрам! Как он посмел! Как он мог!» Сараби ожидала чего угодно, но только не этого. Её противник оказался наглее неё самой, переходя все границы в своей личной обители. И хитрее, чего она не могла не признать. Зазу не было уже около недели, и ни его семья, ни коллеги не знали, где он, что сильно настораживало. Возможность похищения была довольно-таки реальной, и Сараби склонялась к этому варианту событий. А в качестве похитителя мог выступать лишь один человек. Шрам. Цоканье каблуков эхом отражалось от всех стен, становясь все тише, но, являясь единственным звуком в этом пустом доме, не считая шума дождя за окном, слышно оно было прекрасно. Сараби остановилась рядом с хорошо известной ей дверью, только сейчас выходя из своих размышлений. Она сделала мысленный вдох и зашла в комнату. Шрам мерял шагами свой кабинет, то и дело встряхивая руками и мерзко улыбаясь, явно о чем-то размышляя. Он не обратил внимания на зашедшую, продолжая бубнить себе под нос. Но вот, он вздрогнула и обернулся, впиваясь взглядом в самую душу. — Это ты? — задал он совершенно очевидный вопрос. — Чего тебе надо? Его голос не был раздражённым, но что-то говорило, что он не в настроении. — Шрам, тебе не надоело играть в Бога? Ты пытаешься уже десять лет, но все безуспешно, так почему бы не признать, что это невозможно, и бросить это занятие? Ты умный человек, ты принесешь больше пользы, если прекратишь. Хватит мучать и себя, и меня, и твоих подчиненных. А также прекрати издеваться над людьми. Хватит. Шрам пренебрежительно посмотрел на Сараби, горделиво поднимая голову. — Да что ты понимаешь в всем этом? — В биохимии? Ничего. Но разбираюсь в психологии и принципах человеческой морали, которой ты нагло противоречишь. Остановись, ты и так взял огромный грех на душу, не приумножай его, а пытался искупить. Возможно, если начнешь сейчас, Всевышний простит тебя и... — Всевышний? Ты правда веришь в то, что сверху кто-то есть? — он ткнул пальцем в небо, — Ты совсем дура что ли? Сараби подняла бровь. В её взгляде мелькнула жалость. — Не я твой судья. И пусть ты думаешь, что судить тебя не будут, ты ошибаешься. Твоё дело раскроют, и уж тогда тебе не избежать расплаты, — Сараби встала в дверном проеме и добавила, — Но пусть тебя и будут судить, главным судьей себе будешь ты сам. Она закрыла за собой дверь, а Шрам стоял посреди комнаты, обдумывая её слова. Приложив руку к лицу и вцепившись пальцами в волосы, он залился адским хохотом, таким, что сам Сатана позавидует. Перестав смеяться и уронив руку вниз, он обреченной сказал красивой резной люстре с множеством прозрачных подвесок: — Я знаю это. *** — Да! Сараби сидела в кресле и пила утренний чай, узнавая новости их города из малоизвестной газеты, так как только репортеры малоизвестных газет решается копать под самого авторитетного человека в городе, и только редакторы малоизвестных газет решатся опубликовать их добычу. — Это чудесные новости! И вправду, новости были настолько чудесные, что настроение с «отвратительно плохого», в котором ей непосчастливилось проснуться, неожиданно перекатилось в «безоблачно прекрасное». Почему? Что же там такого хорошего? Её предсказание начало сбываться. Раз уж нашлись смельчаки предоставить ТАКИЕ фотографии, то она уж не уступит шанса по уши влепить в это Шрама. Уж она... — Мадам! В комнату влетела та, кого только что проснувшаяся женщина видеть не ожидала. Сараби посмотрела на вбежавшую оценивающим взглядом. Растрепанные каштановые волосы торчали во все стороны, а майка была надета шиворот навыворот. И, судя по всему, задом наперёд. — Что такое, Айя? Айя (а это была именно она) стояла наклонившись и восстанавливала дыхание. Отдышавшись, она подняла голову. Её глаза сверкали. — Ваш сын жив! Сараби даже не дернулась. Её лёгкая улыбка, появившаяся при неряшливом виде обычно аккуратной девушки, тут же сошла. — Айя, это глупая шутка, никогда так не делай. — Но я не... — Довольно! Это переходит все границы! Поздравляю, ты превзошла саму себя! Ты!.. Да что там говорить! Простая фраза вновь вернула Сараби в отвратительное настроение. Как так шутить можно?! Она же видела... Видела... Видела. Глаза стали неприятно покалывать, но она сдержалась. Однако она даже не заметила, как Айя ушла. — Мадам? — робко спросил незнакомый юношеский голос. Широкая ладонь легла Сараби на плечо. Она повернула голову и встретилась со взглядом янтарных карие глаз. Все лицо юноши усыпали множество маленьких веснушек, а немного растрепанные рыжие волосы доставали до плеч и кое-где лезли в лицо. Весь его образ был очень ярким и бросающимся, прямо как... — Муфаса? Парень слегка улыбнулся и покачал головой, продолжая молчать. Сараби пожурила себя за глупость. Конечно, это не Муфаса. Она поднялась с кресла и подошла к юноше. Он был на полголовы выше неё и смотрел сверху вниз. — Конечно, нет. Она подалась вперёд и крепко обняла юношу. Некоторое время он просто стоял, не понимая, что делать, но потом также крепко её обнял и тихо прошептал: — Мама... Глаза вновь стали влажными, но Сараби не пыталась их сдержать, позволяя соленой воде создавать тонкие дорожки на её щеках. — Малыш мой...