Король Лев 5, или Великая Хуманизация

В глазах щипало, по всему телу пробегала мелкая дрожь, но голова была пуста, а ноги… ноги несли вперед, не разбирая дороги. В замутненном разуме время от времени промелькали мысли… мысли о том, что он… впрочем… не важно. нет… важно… Он убил… убил родного брата! И кто он после этого! Кто! Человек! Не смешите!.. Он не заслуживает им быть. Может… они были правы… ну… Витани и та женщина… он… монстр… чудовище… Нет! Это не так! Это была случайность! Он не хотел! Он… лишь жаждал помочь… Симбе… Симба… Надо идти к нему… Он скажет, что делать. Он знает… Кову перешел на шаг и побрел в сторону гудящего в далеке шоссе. Грязный, с кое-где порвавшейся одеждой он представлял собой зрелище не для неженок, а в купе с листьями в напрочь запутавшихся волосах, присыпанных древесной пылью, он становился злейшим врагом всех чистюль. Прохожие некоторые испуганно, некоторые изумленно смотрели вслед слегка прихрамывающему молодому человеку, а кто-то даже подходил и спрашивал, не нужна ли ему помощь, но тот не обращал на них внимания, идя так быстро, как только мог. Послышался яркий звук волынки, сопровождающийся четко выбиваемым топотом. Впереди танцевали люди, наряженные в национальные костюмы. Девушки, с венками на волосах и с бубном в руках резво кружились, развевая свои красивые сарафаны, а парни отбивали ритм ногами и руками. Изящный танец, подчиненный единой системе прервался и вперед вышла пара, вытанцовывая сольный танец. На них было любо глядеть. Их тела будто парили в воздухе, они танцевали синхронно и так легко, будто были рождены для этого. Потом они разошлись в разные стороны — танец вновь стал групповым. Казалось, что танцоры рассказывают историю, чем-то напоминающую историю о Ромео и Джульетте. Кову остановился, глядя на русоволосую девушку, столь похожую на Киару. Она широко улыбалась, то скрываясь, то вновь появляясь в толпе. Неожиданно музыка прекратилась, послышались аплодисменты, а Кову вышел из транса. «Надо идти». Вокруг кипела жизнь, полная шума и суеты, в отличие от Кову, внутри которого было необычайно тихо. Сам того не заметив, он дошел до нужного места. Парень сквозь дымку посмотрел наверх, где сквозь листву различных деревьев виднелась красная черепица. В голове раздалась дикая боль и Кову, сжавшись, зашел в сад. На окаменевших ногах он шел по мощеной дорожке. Неожиданно появилось желание сбежать, но юноша всячески себя пересиливал, успокаивая себя мыслями о благоразумности Симбы. — Кто пришел?! — раздался сзади невообразимо ясный и холодный голос. — Предатель! А я думал, ты хороший человек! Кову медленно обернулся, умоляюще глядя в в два каменных янтарных омута. — Кайон… — Не желаю слушать твои жалкие оправдания! Уходи! Кову остановился, как вкопанный. Кайон источал злобу, один край губы был приподнят в презрительной усмешке. — Ты не станешь меня слушать? — Не стану! — Тогда не буду тратить наше время, — с этими словами Кову бросился ко входу в дом. Дверь не была заперта, а потому он решительно прошел в гостиную. Все в комнате говорило о том, что его здесь ждали. Ждали, но надеялись, что не придет. Симба сидел на диване спиной к нему, поэтому Кову не мог видеть его лица, но судя по напряженным лицам остальных его не ждало ничего хорошего. — Зачем ты пришел? — ранее мягкий голос словно осколок стекла ударил по душе. Сердце упало: мужчина точно не собирался его слушать. — Прошу, папа, давай хотя бы выслушаем Кову! Юноша горько улыбнулся: та, что сейчас должна гневаться сильнее всех, защищает его… — Не имею никакого желания! — резко прикрикнул Симба. — Он предатель! — Папа! — Молчи! — Симба громко показательно фыркнул, так и не оборачиваясь. — Я был о тебе лучшего мнения. — Прошу, выслушай! — Не имею желания. Уходи, пока не врезал. — Уж лучше врежь! — с пылом ответил парень. Он был готов на все: пусть бьет, оскорбляет, только пусть даст сказать. Но Симба даже не шелохнулся. Он молчал, и его молчание никто не смел прервать. Киара стояла с умоляющим лицом прося отца, но отчаяние, на миг блеснувшее в ее глазах говорило о многом. Стоящая рядом Нала смотрела то в пол, то на мужа, то пытливо вглядывалась в Кову, при чем в ее глазах был тот же холод, что и у Кайона. Зазу же был необычайно расслаблен, со странным выражением оглядывая всех присутствующих. Тихое постукивание напольных величавых часов У Кову начали трястись поджилки. Он больше не мог вытерпеть это пугающее напряжение. — ответь мне! Слова, появившиеся после долгого молчания в полной тишине показались своему обладателю немного искаженными и сильно ударили по связкам и слуху. Симба так же упорно продолжал молчать. Тугой ком стал подходить к горлу, в глазах стало горячее, выступили маленькие капельки. Хотелось разрыдаться, но многолетняя выдержка не позволила ему это сделать, чему юноша был безмерно благодарен. — Уходи, — наконец ответил Симба. — Уходи, и никогда не возвращайся. Кову ничего не почувствовал. Ничего. Было пусто и спокойно. Как в самом центре смерча. Тихо и спокойно. Но никакой тишины и спокойствия. — Вот значит как? — Отец! Будь благоразумен. Эти слова, брошенные в его защиту казались Кову смехотворными. Он широко улыбнулся, обнажая свои белоснежные зубы, и произнес: — Да будет так, Ваше Величество! Эти слова были насквозь пропитаны обидой и… нет, не ненавистью. Горечью. Он не ненавидел Симбу. Он был не него обижен. Обижен и немного зол. Громко хлопнув входной дверью, юноша вышел, не обращая никакого внимания на ненавистный взгляд Кайона, пронзавший его спину до самой калитки. И вновь он куда-то идет. Идет. Идет. Но на этот раз он разбирал дорогу. Насыщенные лепестки солнца, слегка касались своими теплыми краями уже желтой и оранжевой кроны, проходя насквозь острыми кинжалами и освещая разноцветные листья деревьев. Дыхание было сбито, парень еле держался на ногах, прислонившись к широкому стволу одинокого дерева на самой вершине смотровой площадки. Вид отсюда был и вправду восхитительным: с одной стороны городская суета с ее привычным гулом машин, высокими зданиями и прочим. Да, городской вид был прекрасен, но он больше не прельщал молодую душу. Кову посмотрел назад, на необъятные просторы осенней природы. Колосья какого-то злака размеренно раскачивались, потрясывая своими тяжелыми головками, а лес вдалеке манил бросить все. Но он не мог. Почему? Этого не знал даже он сам. — Так… Этот контраст был крайне необычен: с одной стороны холма высокоиндустриальный город, с другой дикая, слабо тронутая человеком природа, девственная, как при создании мира. — …одиноко…