Римские каникулы («А что, если...»)

— Босс, вам бы к Блэклегу. У него опять срыв.       Луччи сильно нахмурился и кинул планшет с отчетом по Чаепитию в руки Каку. — Понял. Доделай за меня и проводи задержавшихся гостей.       Луччи этого ожидал, Блэклег был на грани перед очередным Чаепитием, но не хотелось опять накачивать его наркотиками. Луччи пытается сохранить его блистательно ясный ум, а не сделать из него наркомана. Правда в последние несколько месяцев психика их талантливого шеф-повара становилась все более хрупкой. — И перекрой для посторонних все выходы к северному лифту и крыше. — Понял, босс.       Луччи поспешил по устланным дорогими коврами, чтобы скрадывать шаги, холлам. С момента, как мистер Блэклег согласился ради сохранения своей подруги мисс Микан стать звездным поваром приемов для Большой Мамочки, его переместили в резиденцию получше. Луччи настоял, аргументируя, что потолки должны быть высокими, и обязательно должно быть несколько комнат для смены обстановки, если мистеру Блэклегу суждено проводить большую часть времени запертым в своей дорогой тюрьме. Ну и потом, Луччи изначально собирался проводить в тех апартаментах немало времени, а он любил хорошие качественные вещи. Он собирался спать на этой кровати, сидеть на этом диване, пользоваться ванной, все должно было соответствовать высокому классу. Мистер Блэклег в коллекции Луччи должен был получить достойное его обрамление.       Луччи неслышно приоткрыл дверь. Но Санджи все равно вздрогнул, резко оборачиваясь. Он стоял посреди гостиной: волосы растрепаны, глаза болезненно поблескивают. — Санджи… — А? Это ты, Луччи… все нормально, просто я… я опять сделал это. Я думал, что привык, но разве к такому привыкнешь. Я не могу перестать думать, я разделывал кусок мяса и это точно когда-то была нога… изящная нога, Луччи.       Луччи зло отметил про себя поговорить с отборщиком мяса. Он же четко сказал: никаких женщин, не давал даже Дофламинго вестись на уговоры этих извращенных гурманов. Но последние Чаепитие было празднованием в честь одного из шишек в группировке Мамочки и ублюдок захотел сначала извращенно переспать со своей едой.       Луччи быстро подошел к колотящемуся в нервной дрожи Санджи и прижал его к себе, устанавливая первичный тактильный контакт. Так любые слова воспринимаются более доверительно, так значилось во всех книгах по психологии, что проштудировал Луччи. Санджи послушно покорился, горячий лоб упал на плечо Луччи. — Дай мне что-нибудь, чтобы забыться. Я не хочу помнить сегодня. Прошу, только сегодня, — Санджи било в ознобе, Луччи успокаивающе погладил его по спине в дорогом выходном пиджаке. Сегодня, как и всегда, полюбившийся Мамочке шеф-повар вынужден был сам представлять главное блюдо. — Хорошо, все хорошо. Тебе не стоит ничего принимать. Ты и так на краю зависимости. — Я на краю безумия! — выдавил с хрипом Санджи, его пальцы до треска ткани вцепились в пиджак на спине ресторатора. — Мне нужно что-то… чтобы не осознавать себя здесь и сейчас…       Насколько оценивал Луччи, по эмоциональному состоянию Санджи сейчас был почти у той грани, когда несколько лет назад он все же дозрел до попытки суицида. Луччи знал, что рано или поздно она случится, что невозможно минуть эту стадию в смирении с его новым положением. И Луччи собирался вовремя ее купировать. Но его отношения с Санджи всегда были столь будоражащим его соревнованием умов в расчете и хитрости, и в тот раз мистер Блэклег чуть его не переиграл.       Он начал выносить приборы по частям с Чаепитий. Решение зрело в нем давно и упорно, ведь Чаепития проводились редко и не регулярно. Но сначала мистер Блэклег пронес рукоять от острого поварского ножа, затем, через два месяца, примотал к предплечью ставшее более компактным лезвие. Металлодетектор на выходе из ресторанной зоны как всегда щелкнул на его металлический штифт в руке, и секьюрити, с которыми мистер Блэклег всегда был упреждающе любезен, с чистой совестью впустили его обратно в жилые помещения. Когда Луччи примчался, пол в гостиной был залит кровью. Тонкий и острый нож легко исполнял свою работу, вот только разрезать вторую руку уже изувеченной и слабой рукой для мистера Блэклега оказалось сложной задачей, сказывались старые операции. Это и дало Луччи время обнаружить инцидент и предотвратить гибель подопечного.       С другой стороны, именно тогда их отношения наконец перешли на новый уровень. Да, Луччи надавил, но все же смог скрыть внутреннюю кипящую ярость за то, что мистер Блэклег чуть не ускользнул от него, так ни разу и не позволив овладеть им.       Луччи сам туго бинтовал запястья сидящего на кровати Санджи. Он дал ему обезболивающие, но того все равно немного потряхивало от пережитого стресса. Они сидели рядом — бедро к бедру, Санджи доверчиво слегка облокачивался о Луччи плечом. Луччи уже плавно довел их отношения до регулярных поцелуев, объятий и даже как-то раз во время совместного вечера на диване в гостиной лишил мистера Блэклега рубашки. Но всякий раз, когда Луччи аккуратно прощупывал почву для того, чтобы без дополнительного психологического давления перейти к сексу, Санджи напрягался, у него случалась гипервентиляция или он просто мягко давал понять, что еще не готов. Конечно Луччи мог бы взять его, мистер Блэклег месяцами не покидал секретных помещений его Дресс Розы, у того не было бы иного выбора, кроме как покориться желаниям владельца. Но Луччи не любил ломать хорошие вещи.       А в тот вечер после очередного Чаепития и попытки суицида мистер Блэклег, казалось, перешагнул черту отчаяния. Едва не умерев, перестаешь пугаться таких вещей, как чья-то ладонь, запущенная тебе под рубашкой за пояс брюк. — Санджи, из всех способов ты выбрал тот, что калечит руки, — Луччи печально погладил его запястье поверх тугих повязок. — Я должен был предугадать, что ты выберешь его.       Санджи слегка удивленно посмотрел на Луччи. — Ты ненавидишь свои руки, потому что из-за них вынужден быть звездой Чаепитий. Но они творят шедевры. Они — настоящая ценность, — Луччи аккуратно приподнял к губам и поцеловал запястье поверх бинта. — С их помощью ты творишь шедевры, на которые ни я, ни один из работавших в моих ресторанах поваров никогда не будут способны. Так что прошу, не будь так жесток к этим бесценным рукам. Если тебе захочется сломать что-то, ты можешь сделать это с вещами. Они восстановимы и заменяемы, но можно ли заменить эти руки? О, эти бедные руки, если не ты, то я должен позаботиться о них…       Луччи говорил и медленно спускался губами ниже по запястью, пока не дошел до кромки рукава рубашки. — Мм… она мешает, — прошептал Луччи и, не поднимая глаз от убаюкиваемого запястья, чтобы не напугать жертву жадным взглядом, стянул рубашку с одного плеча Санджи и аккуратно высвободил руку. Теперь неспешный караван поцелуев двинулся дальше, вдоль едва заметного шрама от старых операций. Протез у Санджи больше не болел благодаря внимательному и неотступному наблюдению Луччи, тот сам каждый вечер заключал его руку в аппарат для реабилитации. — Бедные, талантливые руки, — Луччи наконец дошел до нежной кожи на сгибе локтя и Санджи неожиданно громко вдохнул. — Тебе лучше прилечь, чтобы не держать руки на весу, — прошептал Луччи, мягко толкая Санджи на спину. Тот распластался на дорогом шелке большой кровати. Матрас здесь тоже был один из лучших по заказу Луччи, у него на эту кровать изначально были серьезные планы. — Вот так, пусть эти бедные руки отдохнут, — Луччи навис над ним, запечатлевая последний поцелуй на запястье, а потом укладывая руку рядом с головой Санджи. Так, чтоб она была слегка заведена вверх.       Переживший сильный срыв при попытке убить себя Санджи был морально истощен, и потому особо тих и покорен. Луччи это устраивало. Он был не из тех, кто наслаждается доминированием самим по себе, он просто любил, чтобы его слушались. — Если собрался умереть, Санджи, то я могу помочь умереть от наслаждения, — прошептал он и опустился на свою жертву, как накрывает крыльями добычу спикировавший орел. Он был аккуратен. Бережно укладывал обратно на постель руки Санджи, стоило тому в какой-то момент схватиться за плечи Луччи. Их нельзя было напрягать, а то раны снова закровоточат, Луччи всегда был бережен со своими вещами. Не был слишком поспешен, позволяя Санджи привыкнуть сначала к пальцам, а потом и собственно к его размеру внутри себя.       Санджи тихо стонал и слабо вскрикивал, мелко трепетали ресницы полуприкрытых век, когда Луччи склонялся над ним, а его длинные черные волосы ниспадали с обеих сторон лица Санджи завесой, ограждающей того от остального мира, где были приговоренные на мясо люди, разделочная доска, Большая Мамочка и бесконечные дни в заточении дорогого ресторана. Луччи содрогнулся в финальных движениях, плотно прижимая свой лоб ко лбу Санджи, чувствуя его прерывистое дыхание и дергающуюся грудь, и замер, наслаждаясь моментом обладания. Это длилось всего несколько минут, но когда он приподнял голову, убирая со лба Санджи прилипшие волосы, тот уже спал, изможденный потерей крови, нервным срывом и потом мягкой настойчивостью Луччи.       Луччи остался в кровати Блэклега до утра. Он терпеливо дожидался, когда Санджи проснется, борясь с желанием сходить в туалет. Он дрессировал Хатори и знал, как важны некоторые ключевые точки в приручении. Например, не дать Санджи придумать линию поведения с Луччи, когда тот проснется от звуков воды в ванной и вспомнит вчерашний вечер. Нужно насадить удивленному и смущенному мистер Блэклегу удобное для Луччи восприятие произошедшего, будто это его собственное. А для этого у того не должно быть времени на раздумья.       Санджи наконец зашевелился у него под боком, по-детски морща нос. Он попытался почесать его перебинтованной рукой и проснулся от боли в запястье. Действие обезболивающего закончилось. Он приподнял голову, выглядывая из-за голого торса Луччи, как из окопа. Вид у него был и правда, будто в его окопе рванула граната. — Черт. — Доброе утро. — Я… — Санджи переводил взгляд с забинтованных рук на Луччи, по его лицу было видно, как он восстанавливает вчерашнюю цепочку событий. — Ох, черт. — Еще скажи «Матерь божья, что за дерьмо», — фыркнул Луччи, одновременно его рука опустилась на спину Санджи слегка привлекая его ближе. — Нет, я не это имел в виду, — смутился Санджи, вновь рассматривая свои руки. — У меня же ничего не вышло. Получилось, я жив, и за мою попытку навредить себе, накажут Нами-сан. — Ах это, — Луччи позволил себе рассмеяться, по его груди прокатился рокот, который как мурлыканье Хатори, успокоил прижатого к нему Санджи на подсознательном уровне. И он уронил голову обратно в свой окоп на подушку. — Из свидетелей случившегося — только я. И от меня избавляться не нужно! А Дофламинго о вчерашнем знать не обязательно. Одновременно Луччи отметил про себя, что пора избавляться от рыжей проходимки. Не могло быть и речи, чтобы выпускать по назначению на «полевые работы» группировки лучшую взломщицу, которая только и стремится сбежать. От ее умений не было пользы. Да она даже в борделе работать не могла, сразу разболтает все клиентам. Сейчас только тратились ресурсы на охрану мисс Микан. Луччи решил, что вскоре она «влюбится и уедет за границу замуж с дозволения Дофламинго». Во всяком случае, так скажут мистеру Блэклегу, нужно будет подыскать парня для фотографий, которого он счел бы хорошей парой для своей подруги. Ах, и не забыть дать парням пару деньков отвести душу перед тем, как рыжую пустят в расход, те просили позабавиться. — И что же свидетель хочет за молчание? — тем временем спросил с напряжением в голосе Санджи. Он явно страшился, что за молчание будет вынужден расплачиваться телом, дозволив вчера перейти с ним границу. Луччи отыскал его руку, поднося ее с улыбкой к губам, что вызывало воспоминания о вчерашнем вечере. — Чтобы ты не творил больше ничего подобного. Я даже испугался, что прибежал слишком поздно.       Попавшая в плен Луччи рука слабо сжала пальцы, а потом «сдалась». — Хорошо. — Я рад, — одна рука Луччи, едва касаясь кончиками пальцев, проскользила от забинтованного запястья вдоль голого предплечья, обогнула плавно локоть, подбираясь выше по плечу. — Один вопрос требует принятия вашего решения, мистер Блэклег, — вкрадчиво прошептал Луччи. — Какой же? — Вызывать горничную, чтобы сменить простыни, до завтрака, — рука пробежала до шеи, пальцы нежно обогнули ключицы, поймали подбородок. Луччи склонился над любовником с мягкой леностью, словно ему и правда не важно, как они дальше будут проводить утро. Он предоставлял мистеру Блэклегу иллюзию свободы выбора. — Или сменить их сейчас будет не рационально?       Губы Санджи дрогнули против воли в легкой усмешке. — Терпеть не могу заставлять милых меллорин делать потом двойную работу.       Луччи дернул резко вверх за край легкого пухового одеяла, оно медленно опустилось куполом и под смех Санджи накрыло их с головами. Луччи все же приказал по своему коммутатору в запонке принести завтрак ближе к двенадцати, точно подгадав время, когда они оба будут обнаженными в кровати. Да, это несколько смутило Санджи, но Луччи нужно было, чтобы слухи о характере отношений управляющего Дресс-Розы с новым пленным поваром разлетелись как можно быстрее.       Прошлый повар довольно быстро лишился рассудка как раз из-за того, что многие из верхушки пользовались им не по назначению. Тот был постоянно изолирован, не имел близких связей, что в итоге вылилось в то, что он позволял пользоваться собой буквально каждому вплоть до охраны, лишь бы не быть бесконечные дни одному. Вскоре его стали воспринимать как запертую в клетке общую собственность, не считаясь даже с тем, хотел он сегодня секса или нет. Кто будет спрашивать общую шлюху? Старое отношение к должности пленного повара еще не выветрилось из многих местных обитателей. Луччи благоразумно хранил это в тайне от мистера Блэклега, просто меняя код доступа в его комнату каждый вечер. И сейчас чем скорее разлетятся сплетни, чем лучше, можно будет открыть Блэклегу доступ в спортзал и бассейн, не боясь, что там его по старой памяти оприходуют. В Дресс-Розе есть нерушимое правило — никто не покушается на собственность Роба Луччи. Даже Дофламинго.       С тех пор прошло несколько лет, порезы на запястьях его любовника стали едва заметными, а до нестабильности, как в тот вечер, его психика больше не расшатывалась. До сегодняшнего дня. Черт бы побрал тех, кто выбрал подать на стол девку…  — Ш-ш-ш, — Луччи положил ладонь на макушку вздрагивавшего всем телом Санджи, — тебе просто нужно увидеть свет в конце тоннеля. Пошли.