Римские каникулы («А что, если...»)

      Санджи не мог надышаться. Ночное море на свободе пахло совсем не так, как полчаса назад на частном пляже. Оно пьянило сильнее, он едва не упал на колени от щемящего ощущения — вырвался! Но удержался, расслабляться было рано. Это родная страна Луччи и тут у него наверняка преимущество во всем, включая язык…       Санджи двинул вверх от пляжа по старой сыплющейся лестнице в город. Он добежал до какого-то не туристического райончика, улочки были узкие, грязные, кое-где пахло мочой. Он попытался спросить у какой-то леди дорогу до ближайшего полицейского участка, но та с визгом скрылась. Санджи понял, что квартал не самый благополучный.       Какой-то тип у угла дома не говорил ни на одном из известных Санджи языков, но попытался грубо схватить его за плечо и обчистить, за что получить дважды коленом — в пах, и в живот. Света в домах было мало, улицы почти не освещались, и Санджи плутал по темным улочкам, как какое-то Маримо.       Вдруг он услышал ее! Какие-то парни переговаривались на родном для Санджи языке, гоготали, подкалывая друг друга. Группка заплутавших вечером туристов, они-то и подскажут ему, как выбраться в центр! И тем более передвигаться с группой безопаснее, если его выследит кто-то один из агентов Луччи, то не решится нападать на толпу, а значит, у Санджи будет лишняя фора. — Прошу прощения, доброй ночи, не могли бы вы подсказать мне, где ближайший полицейский участок. Меня, кажется, ограбили, такая нелепость? — обезоруживающе рассеяно развел руками Санджи, выходя в узкую полоску света перед компанией туристов.       Те замерли, с подозрением его рассматривая. Не мудрено, местечко дикое. Санджи развел руками, демонстрируя, что они пусты. — Хах! Быть не может! Смотрите-ка, это же Санджи Блэклег! — Гонишь, тебе-то откуда знать?! — Я вам говорю, моя бывшая за всеми звездами следила. Особенно после проигрыша Ророноа. — Эм… добрый вечер, — немного обескураженный Санджи тем не менее был рад, что его узнали, а значит — поверят и помогут найти дорогу. — Погоди, погоди, это что, тот самый отклик Ророноа, который киданул его, таскался по свиданкам и даже не пришел поддержать. Из-за него Ророноа проиграл! — Точняк! — Жесть! Моя девушка его так ненавидит. Говорит, он убил карьеру Ророноа. И главное — скрылся потом. Ему много кто хотел темную устроить. — Говорят, даже окна в Барати били? — Окна в Барати? — озадаченно переспросил Санджи, уже немного неуверенно переминаясь с ноги на ногу, тут ему были явно не рады. Плевать, найдет полицию сам! Он думал было скользнуть дальше по улице, как один из группы вечерних гуляк схватил его за плечо. — Стоять! Ты думаешь, что можешь всю жизнь скрываться и так и не ответить за свои поступки? Если бы не ты, Ророноа бы продолжал выступать. Это была наша национальная гордость, он бы вошел в альманах легенд спорта! — Как я, блять, на это влияю! — рявкнул Санджи, вырываясь. Тот, что схватил его за плечо, был, судя по всему, пьян. И на рывок среагировал агрессивно, попытался ударить Санджи кулаком в лицо. Тот увернулся, пусть и света в переулке было маловато, но инстинкты сегодня у него были обострены. Отклонился, пригнулся, ударил в лицо с полуразворота. — Пидор! — заорал истошно друг первого атаковавшего и тоже ринулся на Санджи. Тот в прыжке пнул его ногой в живот, откидывая к стене, оглянулся, чтобы блокировать удар третьего, сразу пеленгуя глазом растерявшегося четвертого… и получил удар по голове от пятого. Все же в тесных улочках было так мало света, что он не приметил его с самого начала тихо стоявшим и сливавшимся со стеной. Он даже не подозревал, что позади его кто-то есть.       Санджи упал на землю лицом вниз, но не потерял сознания. Зашипел, хватаясь за голову, пытаясь прогнать черные расплывающиеся круги перед глазами. — Ублюдок! Это ты во всем виноват! — кто-то из нападавших поддал его ногой в живот, когда Санджи попытался подняться на четвереньки и он снова распластался.       Отдыхать ему не дали, врезали еще пару раз по ребрам, а потом пинком перевернули на спину. — Моя девушка так расстраивалась, она говорила, что это все из-за тебя. Что ты самый хуевый отклик на свете, даже Кавендиш поддерживал Ророноа, а ты нет! Что ты трахался с кем попало прямо на глазах у собственного отклика.  — Вот мразь! Да любая бы девушка не подумала изменять лучшему спортсмену страны! Дай-ка.       Глаза Санджи еще не до конца могли сфокусироваться, но они неволей поймали красную пляшущую в темноте точку. Кто-то из хулиганов закурил, а потом передал сигарету второму. И этот человек склонился над Санджи с сигаретой в руках. — На таких, как ты, предателях, должно быть клеймо, — прошипел тот, склоняясь еще ниже. Санджи онемело попытался пятиться на спине, но ноги забуксовали в пыли. Ему только и оставалось, как ткнуть в темноту наугад пальцами, когда человек с сигаретой наклонился достаточно низко. Тот взвыл, хватаясь за лицо, но выронил опасно тлеющую сигарету. — Вы ебаные психопаты! Причем тут я! — Сука, руки ему держи! — никто его не слушал, происходило какое-то форменное безумие. Санджи вырвался наружу, но забыл, что внешний мир может быть нелогично, по-звериному опасен.       Двое навалились на него, третий пинал, от чего живот Санджи сокращался и тот не мог сопротивляться выворачиванию рук. Их связали чем-то противным, кажется, мокрым пляжным полотенцем. В темноте сверкнула искра зажигалки, кто-то раскуривал еще одну долбаную сигарету. — Дай мне, я покажу этому ублюдку, как мне в глаз…       Санджи яростно забился, но в ответ на это кто-то придавил ботинком ладонь его связанных и закинутых за голову рук. — Не рыпайся, а то промахнусь, — отброс с сигаретой присел рядом с ним на корточки, ударил по лицу и задумчиво затянулся, выпуская дым прямо в лицо Санджи. А потом спокойным движением оттянул ему одно веко, и нацелился сигаретой в глаз. — Ты, сука, испортил нам национальную гордость…       Яркая сигарета была у самого зрачка Санджи, но он был не узкий, наоборот — огромный от ужаса, ничего не видящий.       Послышался мягкий, какой-то пневматический хлопок, и мучитель с сигаретой со всхлипом завалился на бок. Ботинок с рук Санджи тоже внезапно пропал, хулиганы загалдели. А потом еще хлопок и еще одно падение, потом еще. Ноги тоже отпустили, но когда Санджи попытался встать, на них с хрипом упал один из пьяных туристов, придавливая его. Он задергался, высвободиться со связанными руками из-под тела было трудно. Он нелепо трепыхался, как рыба на крючке.       Вдруг чья-то крепкая рука схватила его за плечо подмышкой, дернула, ставя на ноги. Он не сразу, но все же поймал баланс, сфокусировал зрение.       Рядом стоял очень недовольный Луччи, в свободной от Санджи руке у него был пистолет с глушителем. — И что мне теперь со всем этим делать, мистер Блэклег, — укоризненно покачал он головой.  — Ты… убил их? — прошептал Санджи. — Старался стрелять не по жизненноважным органам, но не могу дать гарантии. Темень такая, — пожал плечами Луччи. — Не хочу в отпуске еще от трупов избавляться. Каку, машину.       Последние слова Луччи обратил как всегда в передатчик, и на узкой улочке тут же появился черный тонированный автомобиль, он едва пролезал между узкими стенами старого города. — Прошу, — Луччи учтиво, но все же запихал Санджи на заднее сиденье, сам усаживаясь рядом. Санджи потрясенно молчал, он сам не ожидал, что будет так рад увидеть Луччи, так рад, что его снова сцапали. Он даже забыл на некоторое время, что его руки до сих пор связаны полотенцем. Из-за влажности оно стянулось в жесткий узел и никак не поддавалось. — Ум, Луччи, — решился он после нескольких неудачных попыток. — Ты меня не развяжешь.       Луччи наконец отвлекся от раздачи указаний своей группе через рацию и внимательно посмотрел на Санджи. — Вы наказаны, мистер Блэклег. За то, что прибавили мне проблем в собственный отпуск. — Ох, — Санджи опять беспомощно подергал связанными руками и сдался. — И надолго? — А это будет зависеть от степени вашего раскаяния, — Луччи взял Санджи за подбородок, рассматривая немного разбитый в драке уголок губы. А потом аккуратно убрал губами капельку крови с него. — Что? Это же не я вас связал, я наоборот — спаситель, появившийся вовремя, — сказал Луччи слегка напрягшемуся Санджи.       Тот и правда не любил быть связанным, особенно когда дело принимало интимный оборот, но сейчас, быть может, впервые за всю свою жизнь после того, что натворил с ним Ичиджи, Санджи вдруг расслабился. А ведь и правда, связали его другие, они хотели навредить ему, а Луччи никогда не применял к нему ни капли физического насилия или принуждения. И он слабо улыбнулся: — Я постараюсь быстро искупить свою вину. — Меня радует рвение, — прошептал Луччи и поцеловал Санджи со все еще завязанными руками.       В номере первое, что сделал Луччи, это достал аптечку и обработал ссадину на лице Санджи. Из-за связанных рук не удалось снять рубашку, потому он просто расстегнул ее и осмотрел живот. — Будет пара синяков, — вынес он свой вердикт, и осмотрел руки с поцарапанными костяшками, качая головой. А потом поднял к губам и аккуратно поцеловал костяшки.       Санджи смутился, с одной стороны его руки были все еще связаны. С другой — это же был Луччи, который никогда не делал ему больно, потому он в позволил в итоге уронить себя на спину, завести руки наверх, даже подхватил поцелуй, в который вовлек его Луччи. Его руки успокаивающе гладили бока и все места, куда недавно подло ударяли носками тяжелых ботинок людей, которые ненавидели Санджи Блэклега даже через пять лет после исчезновения. Там, снаружи, он стал кем-то вроде национального антигероя без права выступить в свою защиту. Внешний мир отторгал его. Но здесь и сейчас Санджи было хорошо и спокойно. Он закрыл глаза и откинул назад голову, отдаваясь чистым ощущениям. Удивительно, но быть связанным с Луччи ему не было страшно. И вообще, это не он его связал, Луччи наоборот — спас. — Вот, обезболивающее, — прошептали губы Луччи в сантиметре от губ Санджи, в его рот скользнула гладкая капсула. Он послушно проглотил ее. — Теперь не будет больно, когда спадет адреналин. Хочешь, чтобы я тебя прямо сейчас развязал? — Ммм, — пробормотал Санджи, он уже и не так сильно хотел развязаться. — Пообещай мне — больше никаких фокусов до конца отпуска. Я управляю одиннадцатью ресторанами, я тоже хочу отпуск! — Луччи звучал немного обиженно, и Санджи хохотнул, забилась грудь под рукой Луччи.       По правде, больше у Санджи ничего бы и не вышло. После первого прокола он будет под таким колпаком, что группа Луччи будет хором считать, сколько раз он стряхивает у писсуара. Второго шанса за несколько дней ему ни за что не выгадать. А если даже попробует, то не увидит после поимки никакого римского неба, заставят просидеть в номере старого отеля, в котором гудят ржавые трубы, все семь дней. И Санджи кивнул. — Хорошо, больше никаких, — он не смог сдержаться и широко душераздирающе зевнул, — фокусов, Луччи. Ты знаешь, я…       Он так и уснул — лежа под своим любовником с заведенными за голову связанными руками. Луччи не спеша провел рукой вдоль голого торса Санджи, легко развязал мокрый узел полотенца. Руки класть параллельно телу не стал, ему нравилась и такая картина полураздетого Санджи. Он внимательно посмотрел в лицо своего любовника — тот свистнул носом. — Каку, я же сказал, никаких увечий. Дофламинго не утверждал наше маленькое показательное выступление. Если бы повар вернулся из отпуска со сломанной рукой, в отчетах это бы значилось, что мы его упустили и его избили местные бандиты. И ты понимаешь, как Дофламинго бы отреагировал на срыв следующего Чаепития, — Луччи поднес запонку с рацией ко рту, все еще разглядывая спящего под собой. — Но босс, я собрал группу за час! Да и то только четырех человек. Если бы я сам его доской со спины не ушатал, он бы и их раскидал тогда! У нас была только одна проработка вводной, даже не закрепили как следует! А вы в них шмальнули. — За нарушение условий контракта, — Луччи наконец поднялся с постели и аккуратно накинул на Санджи свободную половину покрывала, слегка заворачивая его. — Что там по основному проекту? — А, вот еще что, босс, — оживился Каку, обрадованный, что отчитывание за промахи пока окончено. — Буквально час назад самолет упал в море…       Санджи продрал глаза, когда за окном уже был глубокий закат. Он даже понять ничего не мог: вроде засыпал около полуночи, а сейчас снова закат? Он даже на часы посмотрел, недоверчиво мотая головой: что за чертовщина. Пока не понял: это он столько спал.       Он сидел на кровати, пытаясь собрать воедино сонное сознание, когда в номер вернулся Луччи. Он был какой-то помятый и уставший, непохожий на привычного подтянутого Роба Луччи, мистера безупречность. Санджи до кучи запустил в него подушкой. — Ты вырубил меня на сутки! На гребаные сутки моего драгоценного отпуска! — он надулся, наблюдая, как Луччи устало стягивает пиджак. — Да, прости, я позвоню в Дресс Розу и попрошу, чтобы наш отпуск продлили еще на день. Или даже на два. Была куча дел, не хотел предоставлять тебя самому себе. Слишком это непредсказуемая штука, — Луччи с блаженством размял лопатки. — Правда? Лучше два! Но ради чего ты меня вырубил? — Я чертовски устал, — действительно устало протянул Луччи. — А давай пару часиков поспим? — Я спал долбаные сутки, не дождешься, — отвернулся спиной Санджи, она говорила: ты не прощен за выкрутасы. Почти сразу же чужая рука легла ему на плечо и утянула в постель. — Просто поспим, а то еще день такого отдыха, и меня хоронить можно будет. Если ты будешь послушным, я расскажу тебе очень хорошую новость. — Да? Какую?! — живо заинтересовался Санджи. Луччи сонно приподнял бровь, и Санджи быстро забрался под одеяло, устраиваясь рядом и демонстрируя: я пай-мальчик. — Я приехал сюда по работе. Да не тебя охранять, — пресек Луччи закатывание глаз Санджи. — Есть тут один талантливый местный повар. Мы проводили план его извлечения и транспортировки. — Зачем? Давно никого не похищали? Ломка? — не понял Санджи. — Нет, этот повар станет твоей заменой. — О, — выпучил глаза Санджи. И добавил, осознав: — Ох. — Что? Я думал, ты обрадуешься, что тебе не придется делать этого. — Я дико рад внутри, но вместе с тем понимаю, как Дофламинго поступает с отработанным по его мнению материалом, — тихо признался Санджи. Вот как, эта поездка — прощальный подарок ему перед тем, как его отправят на дно одного из каналов Гранд Лайн. — Не знаю, как у вас, но у нас в Дресс Розе списанную технику сотрудники могут забрать с собой. Повар обычно забирает свои ножи или печь, бухгалтер принтер… — Луччи почти засыпал на мягкой подушке. Еще бы, в «отпуске» планировалось только похищение нового итальянского повара. Луччи давненько присматривал Блэклегу замену, пока еще его психика не изъедена дырами, как сыр. Но тут все навалилось враз: и возможность преподать Санджи урок, что сделает с ним внешний мир, если он правда сбежит — очень пригодится, когда Санджи будет жить в его доме. И этот рейс Рим — Гранд-Лайн, упавший в море вчера в полночь. Немалых трудов стоило включить задним числом Ророноа Зоро в список пассажиров рейса с нулем выживших, который вряд ли поднимут со дна моря. Так еще и похищение Ророноа пошло не по плану.       Тот как чуял что-то — заходил в людные бары, спускался на лифте, когда его стерегли на лестнице. В итоге даже Луччи потерял бдительность, чертов Ророноа ударил его в плечо, пока Каку вырубал того снотворным. Плечо теперь ныло, и хотелось хотя бы пары часов отдыха. Луччи же не железный, три миссии в сутки вместо одной. — Что ты имеешь ввиду? — ох, он почти заснул, а Санджи смотрит на него с тревогой непонимающе. — Что старый принтер я забираю себе. В загородный дом, там как раз нужна «проверенная техника». — Ч-ч-что? Я больше не буду готовить Чаепития, но меня не устранят? — Санджи хлопал глазами, и поверить не мог. Луччи обреченно подумал, что сна у Блэклега ни в одном глазу. — Это как-то не рационально. Зачем избавляться от того, что еще может кому-то пригодиться. К тому же Хатори обожает тот дом, но ненавидит одиночество. Я не могу быть там каждый день, дела в ресторанах. Но смогу выбираться по выходным.       Верно, Луччи так оберегал психику Блэклега, потому что изначально намеревался забрать «списанное оборудование» с кухни себе. Он прикинул, в какой из спален Санджи будет лучше смотреться: в тонах слоновой кости или морской? Не будет это решать, спальни можно чередовать… В своем загородном именье Луччи собирал лучшие образчики искусства и мебель ручной работы, почти что равную им. Он не любил хвастаться своей коллекцией, чтобы другие завидовали ему. Он вполне знал цену каждой вещи в своем доме и сам, теперь его личный музей пополнит мистер Блэклег.       Но Луччи правда занят в ресторанах и не сможет следить за Блэклегом ежечасно. Рано или поздно тот смухлюет и не примет подавитель. К моменту новоселья Ророноа Зоро должен быть уже мертв. А когда Блэклег наконец прознает, Луччи сочувственно покачает головой и скажет, что не хотел просто его расстраивать, вот список погибших на том злосчастном рейсе… А мир? Мир уже смирился с тем, что Ророноа не мелькает постоянно в новостях. Потому народ поскорбит о Ророноа Зоро, да и запомнит его таким: национальной легендой спорта.       Самого же Ророноа можно будет подать на очередном Чаепитии. Нет, не ближайшем, на нем еще будет закрывать «сезон» Санджи. А Луччи не нужно, чтобы он узнал своего отклика по какой-нибудь широкой мышце, ведь такое тело, как у Ророноа, у единиц в мире. Это разрушит психику Санджи, а Луччи дорожит ею. Потому поджарый молодой мечник станет приветственным блюдом нового итальянского повара, но с ним нужно еще провести обработку… — Я переезжаю к тебе? — Многие пары так делают после пяти лет… — Луччи повернулся на бок, натягивая на себя одеяло. — Я тебя умоляю, Санджи. Несколько часов сна. И можешь в ресторане все декольте пересмотреть и флиртовать с официантками. Что угодно… — Луччи заснул на середине фразы, он бодрствовал почти сорок часов с момента прилета.       Потом еще нужно будет придумать, как предотвратить побег Блэклега из особняка в лесу. Джабура предлагает перелом обеих ног на горнолыжном курорте и отобрать костыли, Каку — браслет слежения на лодыжке, как у заключенных в Алькатрасе.       Его подчиненные — идиоты. Мистеру Блэклегу просто нужно понять, что особняк Луччи — единственное место, где мир его не тронет.