Римские каникулы («А что, если...»)

      Когда летаешь частным самолетом, не нужно дожидаться багаж, не нужно ничего вообще дожидаться, можно сразу из аэропорта трогаться в гостиницу. Но Санджи настоял на походе пешком, сразу после того, как отжал у Луччи место у иллюминатора. Луччи легко согласился с одним уговором, все перестает быть по санджиному, как только тот попытается заговорить на любую тему с любым человеком. Риски Луччи не нужны.       Но Санджи нужно было не это. Он наслаждался каждой каплей «большой жизни», как он это называл. Пялился из окна на городок, вертел головой, рассматривая леди на улицах, и даже поймал легкое головокружение с непривычки, когда увидел на улице враз огромную толпу. А еще его немного подташнивало от того, что над головой не было потолка, только небо, у которого не было дна. Пять лет в узких коридорах и замкнутых номерах все же сказывались на сознании.       Потому, когда Санджи присел на высокий бордюр с ошалелым видом, Луччи все же дал отмашку подать машину. Для начала хватит, хотя Блэклега и обыскали при выходе с самолета, мало ли где он может прятать записку, которую сунет случайным образом столкнувшемуся с ним прохожему. — Ничего, это просто акклиматизация, — мотал низко опущенной головой Санджи, в глазах рябило от мельтешения и гомона людей. Но он ни за что не признался бы, что сам хочет в тишину и уединение. Только не привыкать к камере, только не привыкать! — Конечно, потому проведем несколько часов в номере, а выйдем к вечеру, когда жара спадет. У отеля есть закрытый пляж, так что сразу пойдем к морю.       Слово «море» подействовало на Санджи моментально. Он живо согласился со всеми планами, на этот раз прилипая лицом к тонированному окну автомобиля. — В Италии все такие беззаботные и загорелые, надеюсь, моя бледная кожа будет экзотикой для местных дамо… — он прервался на полуслове, будто поперхнувшись им. Луччи, слушающий по наушнику отчеты от Каку и Джабуры из оцепления, приподнял бровь. — Что такое? — …чек. Хах, нет, ничего, увидел одну сногсшибательную красотку.       В витрине какой-то яркой пиццерии мелькнула зеленая шевелюра такого знакомого оттенка. Вот и все.       В номер гостиницы в старинном здании Санджи вошел тихим и задумчивым. Он вспоминал, как выглядел Зоро, и как давно Санджи его не видел. Интересно, он тут на отдыхе с Кавендишем? В газетах, что ему дозволяли читать после проверки Луччи, иногда мелькали статейки, что Зоро больше не соревнуется на Чемпионатах. Он открыл додзе, иногда мелькали фотографии новенького традиционного додзе. Завел учеников, остепенился, того и гляди — скоро женится, хах? Наверное, уже женился, просто Луччи не дает этой информации просочиться к Санджи. — Что такое, сильный тепловой удар? — Луччи заметил странную отрешенность только что сходившего с ума от радости Санджи и положил руку тому на лоб. Тот и правда был немного теплым. — Нет, нет, никаких болезней, у нас только семь дней, — запротестовал Санджи, решительно направляясь на балкон номера. Тот был поистине итальянским — старинная ковка, увитая плющом, с высоты всего третьего этажа было удобно наблюдать за прохожими, правда выходил балкон во дворик. — Это правда твоя родина? — Санджи разглядывал опаленные вечным солнцем стены. — Не столица. Я родился в бедном предместье. Я из семьи виноградарей, — пожал плечами Луччи. Санджи присвистнул. — Это хорошо объясняет страсть к выпивке… — Кто-то завидует, что я буду пить молодое вино, — хмыкнул Луччи, позволяя себе тоже расслабленно опереться о перила. Блэклег пьянел с одного бокала, потому ни о какой выпивке при его курсе подавителей речи не шло. — Да иду я, иду, просто они тут планировку поменяли, — издалека, откуда-то снизу раздался низкий голос. Санджи вздрогнул, его уши узнали этот голос еще до того, как распознало сознание. Он дернулся было свеситься с балкона, чтобы увидеть, чтобы понять, что это не слуховые галлюцинации от переизбытка шума, света, людей после пяти лет заточения. Но рука Луччи ловко поймала его за талию. — Осторожно! Они достаточно низкие. Каждый год вот так разбивается как минимум несколько человек, — Луччи повернул его к себе, внимательно вглядываясь в лицо. — Точно тепловой удар, все же стоит отдохнуть до вечера. — Нет, я… — Санджи бросил взгляд с балкона, там никого не было, а Луччи уже увлекал его с собой в номер, плотно запирая за собой балконную дверь. Затем он подпер дверь в номер стулом, и Санджи иронично хмыкнул.       Подпертая стулом дверь была их условным знаком. Вскоре после того, как они стали любовниками, Луччи выяснил, что Санджи не нравится секс сзади, так как он не видит партнера и постепенно в его голову проникают неприятные мысли и воспоминания. Луччи нашел выход, убедив Санджи в том, что он полностью безопасен и не сделает ничего против его воли. Вторым этапом он убедил Санджи в том, что в комнате больше никого нет. Наглядно. Некому схватить Санджи сзади, нет никого опасного поблизости. Поначалу тот соглашался неуверенно, в первый раз он только и делал, что пялился на дважды запертую Луччи дверь в трижды проверенной комнате. Луччи вздохнул и подпер дверь стулом — если кто-то ее откроет, стул упадет. Как ни странно, такой дурацкий способ имел успех. И постепенно, все еще адаптируясь даже несколько лет спустя, Санджи практически не вспоминал о своей фобии. Теперь стул был просто намеком на то, что у Луччи большие планы на Санджи этой ночью.       Когда Санджи громко стонал, стоя на коленях и обхватив мягкую гостиничную подушку руками, в его голове было совсем пусто. Луччи был искусен в постельных вопросах, и с каждым годом его умения становились все отточеннее. Когда Санджи спросил его об этом, Луччи сказал: «Прошел курсы повышения квалификации». Потому он не мог сдерживаться, а не слышал низкий голос в тихом дворике, куда выходил балкон их номера: — Долбаная Италия, парочки трахаются из каждого окна, а спросить дорогу не у кого.       В это время Луччи склонился над Санджи ниже, его распущенные волосы узнаваемо, а потому успокаивающе щекотали спину. И потому Санджи ничего не слышал сквозь свои стоны, а Луччи слышал.       Надо же, друзья вытащили Ророноа в поездку именно сюда и именно сейчас. А ведь тот каждый год проходит месячную реабилитацию в лечебнице. На этот раз — покорно, а вот самой первой его госпитализации через полгода после исчезновения Блэклега друзья добились с боем. Сильно запущенная и ничем не купируемая редукция отклика ушла у Ророноа в хроническую стадию, тогда ему пришлось провести в психиатрической лечебнице пять месяцев. Теперь он покорно пил лекарства, соблюдал режим и старался не пугать больше так своих друзей.       Что до турниров, Кавендиш потерял титул первого мечника на следующем же Чемпионате, с тех пор нерушимых авторитетов в спорте не осталось. Даже давно отошедший от выступлений Ророноа был все еще не свергнутым титаном, правда с журналистами больше не общался, только с узким кругом друзей.       Что же, видимо, эту задачу тоже не стоит откладывать, если Луччи хочет, чтобы его план воплотился идеально.       Они выбрались к морю уже во время глубокого заката, Санджи проспал шесть часов, правда тяжело переживая акклиматизацию. Небо было уже темно-красным, но ветер от воды все еще теплым.       Луччи, конечно, прибыл в Италию по рабочим делам, но не хотел превращать «отпуск» в бесконечный надзор. Потому для остальных постояльцев частный пляж сегодня вечером был закрыт. Луччи, сменивший привычный пиджак на легкую рубашку, устроился в одном из свободных шезлонгов. Вызвал кнопкой официанта и заказал ужин прямо на пляж, мистера Блэклега ему сегодня в ресторан не выманить.       Все это время Санджи стоял почти у самой кромки, жадно поглощая море всеми доступными ему видами чувств. Он забыл, что песок может быть теплый сверху и такой влажно-прохладный, копни босыми ногами чуть глубже. Что порывы ветра могут бить не только в лицо, но забираться за воротник и щекотать спину под рубашкой. Это было упоительно. Сейчас он наконец понял, чего на самом деле лишил его Дофламинго, а не просто возможности общаться с близкими. Тем более если Нами-сан счастлива, остальное не так важно. — Устрицы неподражаемы, — окликнул его лениво наблюдающий за уже черным морем Луччи. Санджи вздрогнул, возвращаясь в реальность. На пляже уже была темнота. — Хах, это провокация меня, как повара? — обернулся он. — Санджи Блэклег не подражает, он создает собственные произведения. — Я всего лишь сделал еде комплимент! Или мне нельзя хвалить еду других поваров? — примирительно поднял руки Луччи. — Скажи этот комплимент еще раз искренне, но уже после того, как сравнишь их с моими! — Что за страсть всегда и во всем быть безупречным? — Луччи лениво отставил бокал, пытаясь притянуть Санджи на свой шезлонг, пока тот не занял соседний. Он собирался тоже наслаждаться вечером у море с бокалом в одной руке и любовником в другой. — Во всем? Только в кулинарии. Боязнь сделать что-то ниже задранной планки — это по твоей части, — фыркнул Санджи, опираясь коленом о шезлонг Луччи, склоняясь к его лицу, но еще не сдаваясь окончательно. — Хмммм? — не понял тот. — Ты всегда стремишься исключительно к безупречному исполнению. Продумываешь идеальные ходы наперед. Думаю, подобный непоколебимый перфекционизм позволил тебе стать владельцем десятка успешных ресторанов. Однако и у тебя есть слабые стороны, — промурчал Санджи, его глаза сияли коварством, и Луччи даже забылся, засмотревшись. — И какие же? — Ну, — Санджи легко выпрямился, — ты боишься показаться смешным. — Он поднял в руки снятые ботинки. — А я — нет.       И с этими словами он рванул прочь по пляжу — босыми ногами, оставляя в песке глубокие следы узких ступней. Вдоль кромки воды дальше, дальше, мимо знака «частная собственность отеля» на общественные участки. Он бежал и даже не оглядывался, Луччи не станет его преследовать. Игра в догонялки вдоль линии прибоя в ночи — все это так нелепо и так не в стиле Луччи, что тот и не дернется. Потому стоит опасаться его скрытых охранников, но они все не выскакивали из-за песчаной косы и не спрыгивали из одинокой лодки в море. Санджи поверить себе не мог: прорвался! Вот так неожиданно и внезапно — он бежит и никто не преследует его! И несколько минут спустя Санджи уже забыл, что убегает. Он бежал и ловил соленый ветер легкими, волосы пропитывал морской воздух, ноги приятно утопали. Он был свободен. Свободен!       Когда мистер Блэклег рванул с места, Луччи, признаться, даже не ожидал. Нет, было очевидно, что Блэклег совершит попытку побега в отпуске. Но, насколько Луччи его изучил, она должна была случиться позже, когда Санджи проанализирует бреши в охране и попытается затеряться где-нибудь на римской площади в час пик среди туристов. И когда он просто побежал по пляжу — ботинки в руках, луна бликует на светлых волосах, Луччи даже на минуту ошалел, едва не выронил бокал вина.       А потом все же бросил его на песок и рассмеялся, прикладывая пальцы ко лбу: это так нелепо и так… непредсказуемо. Луччи в своем роде очарован. Они никогда не говорили с мистером Блэклегом о чувствах, ведь Санджи пленник, а Луччи волен распоряжаться его жизнью. Потому с любой стороны речи о привязанностях звучали бы лицемерно. Но в такие моменты лишенный сильной эмоциональности Луччи испытывал чувство, которое ближе всего в его личном опыте можно было назвать любовью.       Отсмеявшись, он поднял руку с перекочевавшей на отпускную рубашку запонкой-рацией ко рту. — Босс, я на спасательной вышке. Снять его дротиком снотворного? — это был всегда собранный Каку. — Хах, нет, пусть насладится свободой. Что у нас с группами, что я приказал собрать? — Ну… мы оповестили местных, но я сказал, что дежурства начнутся только через два дня, как вы и сказали… — Я просчитался. Вызывай в ближайшую точку пять человек. Быстро пробегись с ними по сценарию. — Так сразу, босс? — Так даже лучше. Блэклег думает, что я не ожидал такой выходки, и он прав. Я благодарен ему, он отличная вторая скрипка в оркестре. Но я первая. Пусть честно наслаждается тем, как переиграл меня. Так наша маленькая пьеса будет даже реалистичнее. — Ха-ха-ха, во чешет, умора, да? — Заткнись, Джабура!