На два фронта, или Гори в аду, Хисаги Шухей!..

Первое, что захотелось сделать студенту Духовной Академии Синигами Хисаги Шухею – взвыть во всю глотку от невыносимой боли, что начала рвать его в клочья, стоило ему открыть глаза. Если честно, парню сейчас казалось, что, когда он рухнул без сознания, измочаленный и измотанный, во время битвы против орды непонятно откуда нагрянувших на тренировочный полигон Пустых, кто-то подсуетился и его бездыханным телом сначала протёр разломанный и вздыбившийся после схватки асфальт, залитый кровью и его самого, и чудовища, с которым он сражался, причём протёр так, чтобы кожи с него живьём содрать по максимуму, потом, не отходя от кассы, соорудил прямо на полигоне огромный костёр и минут на пятнадцать его туда бросил, а потом, обожжённого и изуродованного кровоточащими ранами, хорошенько по рёбрам битой отходил. Ну примерно так он мог бы описать своё нынешнее состояние… если бы его, конечно, вообще кто-то об этом спросил. Желание выть и стонать от боли привыкший всё в своей жизни сносить стиснув зубы Шухей в себе быстренько подавил и начал заставлять себя пытаться открыть глаза… странно, открылся только левый. Правый не то прижат, не то замотан чем-то был… или его вообще не было. Откровенно говоря, черноволосый парень пока разобраться с этим не мог, да и не особо-то хотел. Осознавать, что, допустим, он остался без глаза, он решил попозже, сейчас понять бы, где он, и куда его отволокли. На госпиталь четвёртого отряда Готей-13, который возглавляла длинноволосая брюнетка Унохана Рецу, с виду добрейшей души женщина и скромная целительница, при этом в прошлом являвшаяся одной из самых отъявленных головорезов в подразделении, защищавшем Сообщество Душ от Пустых и прочих их порождений, место, где сейчас находился чудом выживший Шухей, ну вообще никак не походило. О, лазарет при Готее стал для парня практически домом родным с того момента, как Хисаги, ещё будучи студентом, удостоился чести ходить на задания с возглавлявшим девятый отряд капитаном Мугурумой Кенсеем, который спас его от гибели в лапах Пустого, когда Шухей был ещё ребёнком. И не потому в госпиталь Хисаги торжественно попадал почти после каждой миссии, что был неумел и неопытен, как некоторым могло бы показаться, нет… Услышь взрывной и импульсивный капитан Кенсей, что про его отважного воспитанника, не по годам развитого в искусстве владения духовным мечом, иначе именуемым дзанпакто, кто-то пытается сказать, что Хисаги – неумёха, он бы тут же эти разговорчики пресёк, двинув в челюсть тому, кто их заводить осмелился. И, в общем-то, вполне заслуженно – во время каждой битвы прямая дорога Шухею в госпиталь была лишь потому, что тот каждый раз врывался в самое пекло битвы, отваживаясь сунуться туда, где даже бывалые бойцы из отряда Мугурумы робели, какое-то время пытаясь подумать, а стоит ли вообще атаковать. Уж особенно в таланте наживать себе всё новые и новые ранения и травмы Хисаги превосходил себя, если дело касалось прикрытия тех, кто находился с ним на миссии. Тут молодой синигами на что угодно пойти готов был, лишь бы товарищам не досталось, даже кинуться под плевок серо из пасти Пустого мог, не раздумывая. Унохана даже говаривала, горестно качая головой и неодобрительно поджимая губы, что, наверное, где-то в глубине души Хисаги хочет покончить с собой, когда видела, что Шухея в очередной раз волокут окровавленного в палату, а параллельно с этим напуганные его ранениями бойцы радуются тому, что очередная миссия завершилась с победой. Когда молодого, но отчаянного воина в очередной раз вытаскивали с того света, чуть ли не по кусочкам собрав, Рецу лично наведывалась к нему в палату, дабы прочесть пространную лекцию на тему «Самопожертвование – это, конечно, хорошо, но должны же быть во всём этом разумные пределы», Шухей, чисто из уважения к её авторитету капитана и в благодарность за то, что Унохана в который раз его спасла, лекцию эту молча выслушивал, сдержанно кивал… и во время следующего боя вытворял ровным счётом то же самое. В этот раз всё случилось примерно по той же схеме. Потихоньку подходило к своему логическому завершению обучение Хисаги Шухея в Духовной Академии Синигами – месте, где готовили на службу в Готее будущих бойцов с тьмой, которым предстояло жизни свои положить на алтарь спокойствия Сообщества Душ и мира во всём мире. Парень уже ходил в числе тех выпускников, на которых руководство Готей-13 смотрело с молчаливым одобрением того, что ряды синигами пополнит уже готовый воин, а не глупый и боящийся всего мальчишка, которого ещё учить и учить премудростям войны и искусству держаться в бою. Правда, гадать особо, в какой отряд пойдёт служить немногословный от природы, но ответственный и выносливый во всех смыслах студент, не приходилось – спасший в своё время Шухея от верной смерти Мугурума уже в открытую заявлял, что к нему в отряд парень придёт уже офицером, так как путь рядового он уже прошёл, пока ходил с ним и его отрядом на самые настоящие боевые задания от Готея, в которых он показал себя так круто, как некоторым служивым порой и не снилось. Девушки потихоньку вздыхали по Хисаги, любуясь его серыми глазами, крепким подкачанным телом и чёрной вечно растрёпанной шевелюрой с удлинёнными рассыпавшимися по его лопаткам смоляными прядями, которую мечтала пригладить своею рукой как и наивная руконгайская первокурсница, так и посещавшая Академию с каким-нибудь стареющим толстосумом ухоженная аристократка. Правда, вздыхать могли все сколько влезет чисто на расстоянии – даже если самая красивая раскрасавица из знатных домов Сейретея призналась бы Хисаги в своих чувствах, тот бы в момент отказал в своей фирменной манере: без выпендрёжа, спокойно, один на один, чтобы другие столь неприятного для девушки разговора не слышали, но уверенно. Сердце молодого синигами было целиком и полностью занято – попав волею случая после одной из удачно завершённых миссий на собрание капитанов и лейтенантов, куда его потащил взбудораженный и пребывающий в восторге от того, как Шухей круто целых шесть монстров во время битвы уложил, Кенсей, Хисаги увидел там одну ну просто сногсшибательную девушку. Рангику Мацумото, рыжеволосая голубоглазая красавица, неугомонная разговорчивая хохотушка с отпадной фигурой. Так странно было – с виду она была ему практически ровесницей, ну максимум на год-другой старше, если исходить чисто из той логики, что среди студентов Академии Шухей её не видел… а уже занимала пост лейтенанта в отряде номер десять, который возглавлял странный, шумный, весёлый до дурашливости, но очень добродушный мужчина – Иссин Шиба, родом из одной из самых влиятельных в Сейрейтее аристократических семей. Впрочем, происхождение этого высокого кареглазого брюнета на его общение с подчинёнными и со всеми остальными отпечаток никакой не накладывало – он со всеми разговаривал на равных, в бою с солдатами суп из одного котелка хлебал… и сакэ во времена спокойствия в Сообществе Душ со своей очаровательной фукутайчо попивал, не заморачиваясь особо темами субординации и знатности рода либо её отсутствия. Нет, разумеется, Хисаги понимал, что внешность синигами – дело очень обманчивое, ведь течение их жизни весьма отличается от течения жизни простых смертных, их жизнь может длиться десятками сотен лет, пока чей-то клинок или особо кровопролитная битва её не оборвёт, а значит, и будучи по возрасту, допустим, лет пятидесяти от роду, синигами может выглядеть, к примеру, как молодая симпатичная девушка… но всё равно так интересно было за этой рыжей наблюдать. Такая юная, яркая, заметная, красивая… даже не верится, что она уже лейтенант, а, значит, уже не единожды купала лезвие своего меча в крови врагов своих. Ведь, как известно, при всей благосклонности Совета 46 к аристократам или хотя бы умеющим себя правильно подать синигами, собрания мудрецов, которое правило Сообществом Душ, предпочитая при этом в дела Готея не соваться по максимуму, за красивые глаза даже такую, как Рангику, в лейтенанты точно никто бы не продвинул. А значит, что эта рыжеволосая красавица много чего с помощью своего дзанпакто в бою могла интересного выдать, и в битве с ней уж точно нельзя бы было расслабиться. - Ого, малец, на кого заглядываешься, - а от Кенсея не укрылось то, а точнее, та, кто сейчас целиком и полностью завладела вниманием будто потерявшего способность разговаривать и адекватно реагировать на происходящее Хисаги. Да и откровенно говоря, сложно было не заметить, как парень словно отключился от всего этого мира, во все слезящиеся от боли из-за незалеченных ран глаза таращась на Мацумото и перестав даже мычать впопад, выражая согласие со словами капитана, которых он, признаться честно, с момента появления Рангику в зале для собраний толком не улавливал. – Хороша кошка, спору нет, даже в бою своей грации не теряет. Видал я как-то, как она дерётся… Эх, аж помогать ей не хочется. Не дерётся, а прямо танцует, даже не хочется в её битву вмешиваться… Ну типа красоту нарушать неохота, сечёшь? Шухей молча кивнул, и то лишь после оказавшегося невыносимо болезненным тычка кенсеевского кулака в подбитое и располосованное чередой продольных ран плечо. А вошедший в философский раж Мугурума по-отечески потрепал склеившиеся от крови пряди Хисаги, участливо глянув на, казалось бы, позабывшего при виде лейтенанта Мацумото, как дышать вообще, паренька: - Смотри только, аккуратнее с ней, а то ты у нас в делах любовных не смыслишь ни черта, наивный, как дитё. А это ж акула – съест и не подавится, поиграет с тобой, с дураком, да нахер пошлёт. Они, бабы, всегда так делают… а эта уж в особенности. Хороша, конечно, красивая, чертовка, на язык подвешена, да и не дура девка… но проходимка та ещё, как по мне. - Кенсей-тайчо, - нахмурившись, отозвался Шухей, несколько раздражённый тем, что капитан лезет в те дела, в которых он вроде как не просил его помощи, и тем, с каким пренебрежением он отзывается о девушке, которая вроде как лично перед ним ни в чём не провинилась, - не стоит так говорить о девушке за её спиной. Это как минимум некрасиво. - Батюшки, - расхохотался Кенсей, от переизбытка чувств снова саданув Шухея по тронутому ранами плечу, от чего тот аж зубами заскрипел – второе попадание по больному месту оказалось очень неприятным, - посмотрите-ка, рыцарь какой выискался! Он с ней ещё не знаком, а уже её защищает… Иди, - он подтолкнул в спину Хисаги, и парень аж споткнулся на ровном месте от того, что мыслями сейчас был будто бы в этой реальности и то же время где-то далеко за её пределами, - познакомься хотя бы, поговори с дамой своего сердца!.. А она ещё масла в огонь подлила – заприметив парнишку с татуировкой в виде цифры шестьдесят девять на его побледневшем от кровопотери лице (до госпиталя-то в тот день раненый после битвы Шухей так и не добрался из-за того, что Кенсей его на собрание лейтенантов и капитанов уволок показывать всем, как зверушку какую), девушка подошла сама. И заговорила, так запросто, словно знакомы они были лет десять как минимум и бок о бок на службе всё это время провели: - Сдаётся мне, тебе бы сейчас не тут среди капитанов и лейтенантов стоять навытяжку, мол, смотрите, какой у капитана Кенсея новичок из Академии тут крутой, уже на миссии ходит, а отлежаться бы по-нормальному. Ты же белый весь… и на косоде у тебя кровь. Кстати, я Рангику Мацумото, ныне вот лейтенантом у капитана Шибы являюсь… - Шиба, придурок, да оставь ты меня уже в покое, иди до кого-нибудь другого докопайся! – прервал внезапно расслабленный монолог улыбчивой Рангику выкрик с противоположной стороны зала. Шухей с Мацумото синхронно обернулись на голос и невольно прыснули, даже не заметив, как в этот самый миг они сделали шаг ближе друг к другу. А посмеяться было над чем – высокий черноволосый мужчина, ухахатываясь во весь голос, пинал и лупил что было силы неизвестно откуда взявшимся большим резиновым молоточком худощавого длинноволосого блондина в капитанском облачении. Тот отмахивался и матерился почём зря, к кидо, впрочем, не прибегая, из-за чего их потасовка смотрелась ещё веселее. - А это мой капитан… ну, с молоточком который, - снова рассмеялась Рангику, глядя на мутузившего своего противника Иссина с усмешкой, с какой обычно наблюдают за резвящимися детьми. В карих глазах Шибы блестел неподдельный задор, а противный писклявый гудок, который издавал резиновый молоточек, приземляясь на макушку матюкающегося блондина, казалось, с каждым ударом становился всё громче и пронзительнее. – Похоже, Шиба-сан опять новую игрушку из магазина Урахары приволок, - усмехнулась рыжая, следя за тем, как её разошедшийся начальник наседает с начавшим раздражать уже почти всех собравшихся своим писком молотком на второго капитана, который уже начал без всяких церемоний дубасить своего противника с ничуть не меньшей силой. – А, кстати, тот, второй – это капитан пятого отряда Хирако Шинджи, - Рангику указала с улыбкой наблюдающему за завязавшейся потасовкой Шухею на сцепившегося с Иссином синигами. - О, Шинджи по роже дают, и без меня? – а теперь и Рангику, и Шухей аж подпрыгнули одновременно от урагана мощной реацу, который пронёсся мимо них порывом едва не сбившего чуть не оступившуюся по неосторожности Мацумото с ног ветра. Метнувшись к ней чисто на рефлексе, Хисаги поймал девушку, держа так, чтобы та точно не упала, и лишь спустя мгновение осознал, как это выглядит. Одной рукой он осторожно, но при этом крепко обнимал её за талию, а другой так же обвивал её точёное плечо, которое ещё, как назло, и оказалось обнажено из-за того, что её эффектно запахнутое красным поясом косоде чуть съехало в сторону из-за резкого движения Шухея!.. Тем временем мимо них пронёсся Кенсей, довольный перспективой ещё и перед собранием хорошенько подраться, а Шухей, понимая, что он своим жестом наверняка поставил девушку в неловкое положение, так растерялся, что даже не знал, как теперь убрать руки от Рангику, чтобы это выглядело по максимуму непринуждённо, и что теперь сказать, чтобы лейтенант Мацумото не подумала, что он пытался её облапать, поймав, так сказать, удачный момент для этого. Не видя и не понимая того, как побагровели его щёки от смущения, парень начал медленно убирать руки, стараясь теперь уже лишний раз не дотронуться ненароком до смекнувшей, кажется, что происходит и недвусмысленно хихикнувшей Мацумото. Не смея теперь даже глянуть в её загоревшиеся искрой неприкрытого интереса глаза, что, наверное, самого неба были голубей, Шухей монотонно пробормотал: - Прошу меня простить, Рангику-сан, это непозволительная вольность с моей стороны, обещаю, что такого больше не повторится… Я просто испугался, что вы упадёте, вот и позволил себе лишнего… Вину свою осознаю, если прикажете наказать – пойму, так как виноват. Но всё равно… простите. Чувствуя, что с задачей под названием «убрать трясущиеся, как у паралитика, руки от красавицы Рангику» он всё-таки справился, Шухей заставил себя держаться прямо, даже несмотря на то, что всё его нутро скрутила боль, которой невылеченные раны передали всему его телу пламенный привет. А Рангику внезапно опять рассмеялась, поправив, наконец, своё косоде и теперь пристально глядя на Хисаги, совсем растерявшегося от такого прямого и пытливого её взора: - Нашёл, за что извиняться, глупый… Ты ж ничего такого не сделал. Меня тут, когда я только пришла, добрая половина Готея пыталась за пятую точку ухватить, а особо наглые и за грудь ущипнуть пробовали… - и тут голубые глаза Мацумото, казалось бы, секунду назад блестевшие искренним весельем вместе со своей очаровательной обладательницей, резко затмились чем-то нехорошим и даже чуточку зловещим: - Правда, после того, как с моей подачи отдохнули каждый по очереди в четвёртом, все как-то резко передумали пытаться меня помацать. А чтоб тут девушке кто руку подал, или от падения помог удержаться… - а теперь она снова улыбалась даже взором, пристально смотря на чувствующего, как в груди что-то предательски зажгло, Шухея. – Тут такого редко от кого дождёшься. И вообще, - решив сменить тему, потому что смущение Хисаги не осталось для неё незамеченным, осмотрела ставшего внезапно ещё бледнее прежнего парня Мацумото, - шёл бы ты лучше в четвёртый, ты ж точно сейчас в обморок от кровопотери упадёшь… У тебя ещё больше крови на косоде стало, а это ничего хорошего не значит, понимаешь же ведь? Отмахнувшись рваным движением, и рассеянно улыбнувшись, Хисаги пробормотал в ответ: - Да ничего, это мелочи, пройдёт. И внезапно почувствовал, как закололо в боку, распаханном огромным когтем одного из тех Пустых, что ему довелось уложить в отчаянной по накалу битве во время задания, попытался хапнуть хоть немного воздуха, чтобы удержаться на ногах, неуверенно дёрнулся, надеясь хотя бы отойти в сторону, дабы не рухнуть прямо на уже догадывающуюся примерно, что сейчас будет, Рангику… Последнее, что увидел Хисаги Шухей перед тем, как в глазах его стало совсем темно, и связь с реальностью из-за адской потери крови он начисто потерял – пышная грудь лейтенанта десятого отряда Рангику Мацумото, на удивление быстро оказавшаяся в такой притягательно опасной близости от его окончательно сравнявшегося по цвету с белизной первого снега лица. Очнулся тогда парень, как всегда, в застенках четвёртого. Открыл глаза и поначалу даже верить им отказался – Рангику сидела неподалёку от его кровати и как раз в момент его прихода в сознание явно собиралась поменять очередной влажный компресс, смачивая в тазике с дурно пахнущим варевом чистую мягкую фланелевую тряпку тошнотворно-розового цвета. Правда, вместе с непонятно на каких основаниях поднявшейся из самой глубины его души радостью от того, что он снова её увидел, пришло крепко въевшееся в его разум червоточиной горького стыда осознание того, как же бездарно он опростоволосился… Мало того, что завалился перед такой девушкой в обморок, всего-то пары ран после битвы без лечения не выдержав, как грёбаная кисейная барышня, (того, что он измордован был на момент своего появления в Готее очень и очень сильно, начавший увлечённо заниматься самопоеданием Хисаги даже не осмелился принимать во внимание), так ещё и, похоже, поставил её в ещё более неловкое положение, рухнув бесчувственным телом прямо ей на грудь!.. - Рангику-сан, простите меня за… - завозился Шухей в койке, исподлобья глядя на Мацумото, уже подносящую к нему руки с пропитанной целебным препаратом (на деле, увы, являющимся нереально смердящей жижей) тряпицей. Договорить парень так и не сумел – вздрогнув и вытаращив на рыжую немного запавшие и обрамлённые тёмными кругами от недосыпа из-за совмещения учёбы и боевых заданий серые глаза, он лишь потом осознал, что одной рукой нахмурившаяся Мацумото зажала ему рот. С шумом задышав, он почувствовал, что биение сердца отчего-то начало набирать такую скорость и силу ударов, при которой, казалось, грудная клетка вот-вот ходуном ходить начнёт, а рёбра ломаться и выпирать окровавленными белыми осколками наружу. А Рангику усмехнулась, будто бы наслаждаясь растерянностью бойца, который на поле битвы чудеса стойкости выказывал, а при этом рядом с ней терялся, словно школьник застенчивый: - Ещё раз услышу вот это вот твоё «сан», ещё раз будешь извиняться непонятно за что – ты у меня точно вот эту чудную тряпочку жевать будешь, понял? Лукаво улыбнувшись, Мацумото угрожающе покачала перед лицом раскрасневшегося, как майская роза, Шухея той самой пропахшей нещадно вонючим лекарством тряпицей, которая должна была стать его компрессом и нейтрализовать действие яда Пустых, успевшего просочиться глубоко внутрь его не обработанных вовремя ран. Не удержавшись, Хисаги рассмеялся вместе с Рангику, и почувствовал, как отчего-то на душе так легко стало, что, несмотря даже на его тяжёлые ранения, хотелось вскочить с больничной койки и закружить красотку Мацумото в бешеном танце. Потом, словно спохватившись, пациент смирно прижал голову к подушке, устало взирая на то, как заботливо Рангику расправляет влажный компресс на его лбу и убирает спадающие на глаза колючие вихры, настырно не желающие заправляться и не мешать ей. - Надеюсь, Кенсей-тайчо не сильно меня позорил, когда я в обморок грохнулся, - пробормотал Шухей, не то рыжей это адресуя, не то своему дзанпакто, носившему гордое имя Казешини, что в переводе значило «Ветер Смерти», имевшему облик остроухого духа-эльфа с чёрными лицом и телом и пронзительно-бирюзовыми глазами без зрачков, который в раскрытии меча принимал облик двух огромных кусаригам на цепи с огромными лезвиями, заточенными с обеих сторон… не то себе самому. Рангику внезапно выпрямилась. От былой улыбчивости не осталось и следа, и, посерьёзнев, она пристально глянула на Шухея, растерявшегося в который раз от открытости и напора её взгляда: - То есть ты считаешь, тебя есть за что позорить? - А разве нет? – теперь Хисаги оказался в настоящем замешательстве. – Очень здорово с моей стороны было – Кенсей-тайчо хотел продемонстрировать Готею, что я заслуживаю выхода на миссии вместе с девятым отрядом, даже несмотря на то, что я студент… а я ему такой подарок, нате вам обморок на виду у всех. И как после этого Кенсею-тайчо в Готее объяснять, что это никакая не эксплуатация студента, а вполне себе нормальная практика для человека, который владеет дзанпакто?.. Шухей вспомнил, как Кенсей жаловался ему во время одного из первых их совместных походов, что право Хисаги ходить на задания он чуть ли не угрозой использовать свой дзанпакто в банкае прямо в здании Совета 46 выбил. И дирекция Академии, и Совет как сговорились, качая своими убелёнными сединами головами и твердя в один голос, что отправлять студента на боевые миссии, будь этот студент хоть в одном шаге от раскрытия банкая, опасно в первую очередь для самого студента, да и вообще является эксплуатацией труда обучающихся. Разумеется, после очередной успешно (да не то что успешно, в битве, на которую Кенсей взял с собой шестерых солдат, хватило одного Шухея!) завершённой миссии Мугурума настолько загорелся идеей отчитаться о проделанной работе (точнее, похвастаться тем, как студент-старшекурсник в одиночку валит Пустых по несколько штук, только успевая купать свой дзанпакто в их крови), чтобы доказать и главнокомандующему Готей-13, седовласому старцу Ямамото Генрюсаю, что не зря он стал вытаскивать Шухея на битвы, что даже не задумался о первоначальном оказании медицинской помощи раненому парню, потащив его на так кстати намечающееся на момент их прибытия в Готей собрание капитанов и лейтенантов… А талант и самородок, раскрывший дзанпакто ещё во время обучения в Академии, взял и звезданулся в обморок, да ещё и лейтенанту десятого отряда в грудь своей глупой татуированной мордой ткнулся. Класс, со злостью на себя подумал Шухей, глядя на Рангику и думая, почему же она не считает, что он и себя опозорил, и капитана Кенсея подставил, и её в неловкое положение ввёл своим дурацким обмороком. И после этого Рангику считает, что его не за что позорить и ругать?.. - Это капитана Кенсея есть за что позорить, - отрывисто выпалила Мацумото, скрестив руки на своей пышной груди и выпрямившись так неестественно и слишком выраженно, будто сзади ей к спине кто-то длинный кол привязал. Похоже, она здорово рассердилась, подумал Шухей, глядя на неё – напряжение и давление, ставшие исходить от неё с непроизвольными выбросами её реацу, парень, казалось, собственной кожей начал чувствовать. А девушка заговорила, помрачнев пуще прежнего и внезапно начав с преувеличенным интересом изучать обшарпанную стену больничной палаты, в которой сейчас и валялся еле пришедший в себя после потери сознания Шухей: - Я ему и так разнос устроила, когда тебя Унохане отдала… Где это видано – вместо того, чтобы позаботиться о своевременном оказании помощи бойцу, он его тащит показывать капитанам и лейтенантам, как собачку дрессированную, мол, гляньте, какая зверушка теперь у меня есть, посмотрите, что она у меня умеет! Я всё понимаю, у капитанов есть такой пунктик – каждый капитан ищет себе особенного, отличающегося от других бойца, потому что мы, лейтенанты, для них как некий показатель их статуса и крутизны… даже Иссин-тайчо постоянно хвалится всем, что у него самая красивая фукутайчо, - при упоминании об этом Рангику как-то нервно и несколько вымученно, но всё-таки усмехнулась, из-за чего стало несложно догадаться: эта болтовня вокруг её и её внешних данных ей уже осточертела. Впрочем, переведя дух, рыжая продолжила свою речь: – Но, уж коли ты капитан и взял себе бойца в подчинение, ты сначала проследи, чтоб он здоров был или хотя бы нормально себя чувствовал, а потом уже таскай его миру демонстрировать… - И, срываясь на полушёпот, старающаяся подавить так и рвущиеся наружу эмоции Мацумото добавила: - Даже кошек и собак перед выставками сначала проверяют, чтоб здоровыми, сытыми и довольными были… а тут вообще, человек живой. Шухей аж замер, не зная, как и реагировать на столь пылкую тираду. Его здорово удивило, что Рангику так распереживалась из-за него, из- за какого-то студента, который ей, по сути, никем не был, и до которого основному большинству синигами дела было ровно как до забавной цирковой зверушки – интересная вроде, трюки там всякие выделывает, сообразительная… но такие мелочи, вроде как чем эта самая зверушка живёт и дышит, когда ей нужен отдых и когда она испытывает боль, никого особо не интересовали. А отчаянная Рангику и тут отличилась – даже на капитана девятого отряда с разборками налететь не побоялась. Это Хисаги ещё не видел, какая пыль столбом стояла по всему лазарету, как только медики оттащили туда его, заботливо снятого с коленей так и продержавшей его на себе после его падения в обморок Мацумото… Кенсей и Рангику, торжественно забив одна на собрание, а второй – на собрание и драку с Хирако Шинджи, наперегонки помчались в госпиталь. Поначалу рыжая ни слова капитану не сказала, пока лично не удостоверилась в том, что с раненым студентом всё точно будет в порядке, и благодаря помощи Уноханы он спустя некоторое время придёт в себя. - А вот теперь, Кенсей-тайчо, пойдёмте-ка поговорим, - не поворачиваясь к капитану лицом, замогильным зловещим голосом отчеканила молодая синигами, уже занявшая пост лейтенанта в десятом отряде. Кенсей, конечно, мужчина сильный был и физически, и морально… но даже такому бывалому вояке стало как-то не по себе, когда красноречиво сжавшая рукоять своего меча Мацумото ему такое заявила. Нервно убрав руку от своей дзанпакто по имени Хайнеко, в высвобождении уничтожающей врагов целыми тайфунами режущих жертву заживо на куски песка и пепла, а в облике духа предстающей в виде фигуристой (как и хозяйка) девушки-кошки с зелёными глазами, стрижеными в эффектном каре бордовыми волосами и вызывающими неподдельное умиление у всех, кто видел Хайнеко, кошачьими ушками, словно веля себе собраться, Рангику дождалась, пока капитан выйдет из палаты, где Шухей в тот момент метался в тяжёлом бреду, после чего пулей выскочила следом за ним. А потом набросилась на опешившего от такого напора тайчо девятого отряда, схватив того за грудки и выпалив ему примерно то же самое, что после сказала Шухею у его больничной койки. Поначалу привыкший бравировать и хорохориться даже тогда, когда откровенно неправ, Кенсей сразу не сдался, отшатнувшись от взбешённой и обеспокоенной Мацумото и раскатисто рассмеявшись ей в лицо: - Мацумото, я тебя не узнаю… Прям гриву свою рыжую на себе рвать готова из-за этого мальчишки. Никак, приглянулся он тебе, развратница ты наша? На студентиков потянуло?.. Следом же капитан Кенсей ошалело дёрнулся, до конца даже не сумев осознать, как же это произошло, и почему он со своей чрезвычайно развитой реакцией в бою в этот раз откровенно облажался, пропустив удар от совсем взбесившейся от таких неприкрытых насмешек Рангику. И вроде бы он видел, как взметнулась её рука, рассекая воздух, и вроде бы он даже услышал, как звякнули звенья цепочек с подвесками на её золотом браслете, украшавшем её запястье… а момента, когда её ладонь впечаталась в его капитанскую щёку, оставив на ней багровеющее и расползающееся по коже пятно, так уловить и не успел. Спустя мгновение Мугурума аж свои карие глаза вытаращил, не веря своим ощущениям – после пощёчины Рангику не просто стало неприятно жечь, как это обычно бывало (увы, в жизни любящего поволочиться за дамами и при этом не обладающего должной степенью обходительности тайчо девятого отряда случаи, когда девушки награждали его болезненными оплеухами, были достаточно часты и повторялись нередко)… нет, в этот раз нервно взъерошивший свои коротко стриженые белые волосы мужчина готов был поклясться, что у него аж всю челюсть ломить начало до самого основания с отдачей в ухо и куда-то в самую глубь черепушки. Видать, думал сконфуженный капитан, потирая ушибленную часть лица, в эту оплеуху разгневанная фукутайчо десятого всю душу вложила. - А вы ни разу не предполагали, что я могу не только одним местом думать, капитан Кенсей? – зло прошипела Рангику, гордо выпрямившись и аж кулаки сжав, чтобы хоть как-то сдержаться от желания навешать зарвавшемуся синигами ещё добрую порцию таких унизительно-болезненных пощёчин, чтобы впредь о своих бойцах хоть немного побольше думал и в её отношении себе таких гадостей не позволял. – И вообще, вы мне ответьте, как у вас ещё совести хватает надо мной подкалывать, когда вы сами даже не соизволили удостовериться, а всё ли в порядке с вашим бойцом перед тем, как тащить его, как зверушку цирковую, напоказ? - Да причём тут зверушка… - начал было отпираться совсем растерявшийся от таких обвинений Кенсей. - Да притом! – выкрикнула Рангику. – Думаете, я не вижу, что ждёт этого парня? У многих капитанов Готей-13 их лейтенанты как живые игрушки, и чем игрушка круче и красивее, тем приятнее её напоказ выставлять, вы ж нами друг перед другом выпендриваетесь. И не говорите мне, что это не так! – голубые глаза девушки зло сверкнули, едва она увидела, что Кенсей открыл было рот в попытке ей возразить. Так и простояв с открытым ртом с полминуты и буквально чувствуя, как невысказанные слова застревают у него в горле, Мугурума внезапно опустил голову и глухо произнёс: - Да не подумал я, понимаешь? Мне то, как Шухей с этими шестью Пустыми разделался, настолько голову вскружило, что я и думать обо всём остальном позабыл. Смотрю, вроде держится на ногах, хоть и раненый… Ну, думаю, сначала похвастаюсь всему Готею, покажу, какой Шухей молодчина, а потом и спроважу его к Рецу. А он не дотянул. Да и… ты просто не знаешь, но у него вечно привычка такая: раненый, побитый – пофигу, зубы стиснет и молчит до последнего, никому о своих болячках и не скажет. Дурень он… а я… а я мудак, похоже. Впечатлённая столь неожиданным умозаключением со стороны не привыкшего признавать свою неправоту капитана, Рангику аж неким сочувствием к нему прониклась. Что скажешь – мужчины, которые смотрят жаждой битвы, думают клинком, а делают кулаками, особой дальновидностью и проницательностью никогда не отличались. Наверное, зря она на Кенсея так накинулась, ещё и по лицу дала, смешалась рыжая, видя, как загрустил обычно шумный, бравый и хамоватый капитан девятого отряда. А тот вдруг продолжил выговариваться, глядя куда-то сквозь притихшую Мацумото: - Ты пойми, Ран, да не считал я Шухея никогда ни за какую игрушку… Ты знаешь, как я кипятком от счастья готов был ссать, когда узнал, что он в Академию пришёл поступать… Просто вышло так, что я впервые Шухея повстречал, ещё когда он совсем мелким был… А дальше капитан Мугурума поведал Рангику такую историю, от которой её, и без того уже взвинченную, аж затрясло на эмоциях. Да и сам Кенсей, вспоминая, видать, по сей день был впечатлён случившимся, потому что рассказывал, старательно отводя от Мацумото обычно прямой и уверенный взор и как-то странно украдкой поднося к лицу руку, облачённую в чёрную перчатку без пальцев. Это был очередной обычный патруль в Руконгае, каких у него, как у капитана одного из самых эффективно работавших в Готее отрядов было уже не счесть. Да и встреча с огромным Пустым хоть и здорово взбудоражила бойцов Кенсея, а самого тайчо настроила на воинственный и решительный лад, при этом особого удивления не вызвала. Донесения о возможном нахождении чудища в северо-восточных районах Руконгая уже не единожды прибывали в Готей, да и вообще - бойцы Кенсея и похуже монстров видывали. Но не это поначалу озадачило, после здорово удивило и даже шокировало уже опытных и многое повидавших синигами. Страшно стало одному из офицеров Кенсея - бритому наголо усатому мужчине по имени Хейзо Касаки - в тот миг, когда он увидел, что на том же пустыре, где огромный Пустой распластал свои длинные и извивающиеся ядовитые щупальца, были трое руконгайских мальчишек: один полноватый и невысокий, с небольшим пучком редких каштановых волос на круглой голове, второй будто бы был полной ему противоположностью - высокий, светловолосый и худощавый... А третьим был черноволосый сероглазый пацан, имя которого Кенсею в тот момент было пока неизвестно, и который с самого начала повёл себя так, что даже у бывалых синигами от его отчаянной выходки глаза на лоб полезли. Нет, сначала он повёл себя вполне так ожидаемо для худосочного руконгайского пацана лет двенадцати на вид: увидев, что его товарищи встали в благоговейном ступоре, постепенно смиряясь с мыслью о том, что от чудовища им не убежать, он сжал кулаки и истошно заорал: - Бежим, бежим отсюда скорее! И, словно ото сна очнувшись, его друзья сорвались с места и помчались со всех ног. А вот следом Кенсей заинтересованно насторожился, наблюдая за поведением этого мальчугана, явно выделяющегося чем-то среди своих друзей. Чем - Мугурума явственно пока сказать не мог, но нутром чувствовал. - Врассыпную, так он нас не достанет! - отрывисто крикнул мальчуган, сощурив свои чуть раскосые миндалевидные серые глаза. Так странно было за ним наблюдать - такой мелкий, явно не в силах противостоять атаковавшему их Пустому, а прищур явно не страхом или бьющим в глаза лучиком солнца вызван. Так щурятся те, кто понимает, на что идёт, в чьей голове за эти считанные секунды уже созрел план. Пусть и отчаянный, пусть и безумный... но план. - Что он делает? - Шинобу Эишима, ещё один офицер из отряда Кенсея, аж вперёд подался, нервно отбрасывая так некстати упавшую на лицо длинную каштановую прядь. А пацан, видя, как его друзья задают стрекача аккурат по его схеме - разделившись, улепётывают по разным сторонам, вдруг начал отставать от своих, крича им вслед до хриплого надрыва в ломающемся мальчишеском голоске: - Бегите, я сказал, бегите! Шевелитесь, и всё получится! Причём, что насторожило Кенсея - отставал этот худосочный шкет вполне осознанно. Даже если, положим, он и не угнался бы за длинноногим белобрысиком, уже почти скрывшимся в чаще леса, где его и ждало верное спасение от гибели в пасти Пустого, то пыхтящего от слишком быстрого для него темпа толстячка этот чернявый запросто перегнал бы в три прыжка. Так спрашивается, зачем он начал так медлить, тем более, давая этим монстру обратить на себя всё его внимание?.. А сероглазый пацан, с ужасом покосившись в сторону своего круглолицего друга, обливавшегося потом, но всё равно старательно пытавшегося поскорее покинуть поляну, на которой им и не повезло столкнуться с Пустым, внезапно замер на месте. Пустой, заприметив почти добровольно сдающуюся ему в руки добычу, на этот самоубийственный манёвр, как ни странно, не повёлся - издал оглушительный рёв и бросился было в сторону убегающего толстячка. А вот дальше настоящие чудеса начались. Худой, как еле живой росток тростника, мальчишка ругнулся, сжав в кулаки выпирающие каждой косточкой наружу ручонки... и, подобрав с земли горсть камней, начал что было силы бросаться ими в помчавшееся за пухляшом чудище, улюлюкать, кричать - в общем, всячески привлекать внимание гневно зарычавшей монструозины. И как только та повернулась, перепуганный толстяк, кажется, осознал, что произошло, и тоже повернулся, с ужасом глядя на то, как медленно поднимающий с земли какую-то еле живую трухлявую палку пацан с волосами цвета воронова крыла медленно поднимается навстречу своей верной смерти. - Беги отсюда, дурачина! - из последних сил на выдохе прокричал пацан... и кинулся на Пустого, начав его лупить по щупальцам палкой! - Ты представляешь, - рассказывал про это опешившей Рангику Кенсей в больничном коридоре, от переизбытка нахлынувших от воспоминаний эмоций аж за плечи ойкнувшую девушку встряхнув, - этот дурень на Пустого с палкой одной полез! На такую образину... и с какой-то вшивой палкой! Ты только подумай, на что уже тогда у этого дурака самоотверженного фантазии хватало! А ещё не только факт такой отваги в сердце готового ради того, чтобы друзья смогли сбежать, и помереть в пасти Пустого, руконгайского мальчишки удивил Кенсея. Присмотревшись, он заметил, что вместе с ударами палкой и вылетающими из его ладошек камнями, которые он отчаянно продолжал пулять в монстра, из его рук вырывается ещё кое-что... - Реацу, - выдохнул Мугурума, закуривая прямо у окна в коридоре госпиталя и плюнув на то, что, явись сюда сейчас Унохана и увидь такое форменное безобразие, шансы у его капитанской головы быть отрезанной автоматически возрастут до миллиона против одного шанса на успешный побег из лазарета живым и здоровым. - Ты только представь, Рангику, у него уже тогда была явственно ощущаемая и видимая реацу, причём он понимал, что ей можно отбиваться в бою! Да, естественно, заклятий он никаких не знал, пулял ей наугад и куда попало... да и по силе она ну чуть помощнее моего чиха была, наверное, - довольный своей остротой капитан невольно рассмеялся над своей собственной шуткой. - Да и на момент его стычки с Пустым я его просто недооценил, когда я ближе подошёл, у него духовная энергия была в его-то, попрошу заметить, возрасте на уровне средненького рядового. Ну в общем, я так оторопел от этой его самоубийственной выходки, что, признаюсь, не сразу допетрил, что пора дзанпакто вытаскивать и самому вмешиваться в этот бой. А как увидел реацу этого мелкого, так сразу понял - пора шевелиться... - А что, если бы реацу не увидели, решили бы, что и спасать не надо? - с подозрением посмотрела Рангику на Кенсея, сконфуженного от того, что он, похоже, опять ляпнул что-то не так. - Да что ж ты всё к словам цепляешься, - устало вздохнул капитан, глубоко затягиваясь. - Просто меня это... подхлестнуло что ли, как-то, ну я типа понял, что этого пацана нельзя ни в коем случае Пустому уступать. Да и тем более, на тот момент монстр его уже в щупальца схватил и поднёс прямиком к своей пасти... Казалось бы, всё должно было закончиться очень хорошо - капитан Кенсей вовремя отдал приказ своему дзанпакто по имени Тачиказе сдуть противника... что Тачиказе с превеликим удовольствием и сделал. Распоров монстра, клинок по воле хозяина упокоился в своих ножнах, а перепуганный и взбудораженный увиденным капитан бросился к тому чернявому пацану, так и валявшемуся на земле лицом вниз и не пытавшемуся даже выпутаться из обвившего его худое тельце обрубка щупальца. Повозиться с мелким пришлось достаточно долго - оказалось, он голодал уже явно не одну неделю, и потому последние его силы во время стычки с Пустым окончательно покинули его. К тому же, падая с огромной высоты, малец умудрился удариться головой об огромный булыжник, так некстати подвернувшийся ему на пути, и теперь его висок был сильно разбит, а из раскрывшейся раны на примятую лапами Пустого траву медленно вытекала свежая кровь. И в завершение этого всего оказалось, что щупальца Пустого были покрыты мелкими шипами, а шипы были ядовиты, и теперь, вонзившись в кожу мальчишки, они понаоставляли на и без того искалеченном тельце кучу кровоточащих и тут же начавших загнивать борозд. Но вот, когда промаявшись с маленьким руконгайцем на протяжении нескольких часов, уже мысленно простившиеся с ним синигами начали было копать ему могилу с целью предать земле это детское тельце, измученное полной невзгод жизнью, тельце-то взяло и очнулось... А теперь представьте эмоции двенадцатилетнего пацана, который очнулся, помня последним вонзившее в его тело повсюду свои острые ядовитые шипы щупальце Пустого, а теперь понял, что он лежит на земле, накрытый какой-то огроменной тряпкой, а, когда он эту тряпку скинул, увидел, как толпа облачённых в форму синигами мужиков копает яму, которая размером подозрительно ему подходит! Вытаращив свои запавшие от постоянной голодовки серые глазёнки, мальчишка сначала посидел на земле у сброшенной с головы простыни, понял, что погрустневшие синигами заняты копанием этой наводящей его на очень нехорошие мысли ямы... и поднявшись, бросился наутёк, со страху даже не осознав того, что он, едва-едва залеченный, только что умудрился сигануть через костёр, над которым на палке тихо-мирно висел себе котелок с каким-то съестным варевом внутри. Разумеется, Кенсей медлить не стал и бросился за ним со всеми остальными офицерами, моментально его нагнав. А теперь представьте, что испытал маленький еле живой беглец, когда понял, что его окружила толпа синигами, которые перед его побегом явно собирались его закопать, возможно, даже и заживо!.. Наверное, переживший сначала нападение Пустого, а следом и такой вот удар от зачем-то спасших его сначала синигами, мальчишка пришёл к выводу, что ему уже однозначно светит смерть, через силу заставил себя выпрямиться, трясясь и сжав в кулаки дрожащие костлявые руки и выдал, заикаясь через слово и обводя окруживших его бойцов Готея преисполненным страха полубезумным взглядом (чёрт, содрогнулся в тот момент всякое по жизни видавший Мугурума, а в глазах ребёнка это видеть было так страшно!): - Можете меня сразу убить, а не закапывать заживо, я вам всё равно ничего не скажу! И где мои друзья, я вам тоже не скажу! Повисла звенящая тишина, и, осмыслив то, что выдал этот понадумавший себе невесть чего пацан, Кенсей расхохотался на всю чащобу, в которой и пытался скрыться мелкий и похожий на ощипанного, но упрямого воробья руконгаец. Впрочем, от его громового хохота в сочетании с его неподражаемым оскалом, от которого даже у взрослых бойцов девятого и не только отрядов порою дыбом волосы вставали, мальчишке совсем плохо стало. Начав сдавленно всхлипывать и мотая вихрастой головой, он просто начал пятиться назад, а посреди пути неуклюже осел прямо на землю, побелев и без того белым лицом и всю дорогу повторяя одно и то же: - Ну пожалуйста, ну прибейте сразу, ну вы же можете, ну вы же синигами... - Да ты что, малой?! - поняв, что этого пацана сейчас точно до инфаркта доведут своеобразные навыки общения с детьми, которыми Кенсей в своей своеобразности мог кого угодно превзойти, даже капитана одиннадцатого отряда Готей-13 Дзараки Кенпачи, высокого длинноволосого брюнета с торчащими остриями в разные стороны прядями и постоянно звенящими колокольчиками на них, казавшегося туповатым, но при этом трепетно носящегося с маленькой Ячиру Кусаджиши, розововолосой девочкой, которая, несмотря на свой юный и милый облик, владела самым настоящим дзанпакто и была лейтенантом в отряде Дзараки, Эишима понял: надо срочно вмешиваться. - Никто тебя и не думал закапывать! Ты... ты нас прости, ты просто слишком долго не приходил в себя, жизни в тебе не ощущалось... в общем, мы подумали, что ты умер. Ну и решили похоронить, чтобы твоё тело бродячие Пустые не растерзали. - А-а, - ещё до конца не доверяя, но всё-таки спустя пару минут напряжённого сопения осознав, что убивать его и правда никто не собирался, протянул мальчишка. Поняв, что, наверное, надо бы поблагодарить синигами за спасение, он повернулся лицом к Кенсею и произнёс: - Спасибо вам... за то, что спасли меня... э-э-э... - Кенсей Мугурума, капитан девятого отряда Готей-13, - всё так же жутко улыбаясь, блондин протянул мальчишке свою облачённую в чёрную перчатку крепкую руку. - А тебя-то как звать? - Хисаги... - и снова при виде этого стрёмного оскала (это лишь потом мальчишке предстояло узнать, что это капитан Кенсей так искренне улыбается) у парнишки аж дух перехватило. Но, всё-таки собравшись с духом, он протянул свою тощую жилистую ручонку в ответ и выпалил: - Меня зовут Хисаги Шухей. - Сильное имя, - закивал светловолосый с таким видом, словно бокал выдержанного вина распробовал. - Ты же в курсе, что оно значит "неубиваемый"? - Угу, - кивнул начавший коситься в сторону леса Шухей. - Вы... вы меня простите, но я пойду. А то сейчас мои друзья уйдут далеко в лес, и я не смогу их потом найти. - Ты мне скажи, как ты собрался в лесу искать двух убежавших в разные стороны людей? - настороженно посмотрел на мальчишку Касаки, нервно потирая свою заблестевшую от пота от таких событий на солнце лысину. - Так я их чувствую, - отозвался Шухей с таким видом, как будто бы речь шла о чём-то само собой разумеющемся. - Только вот на большом расстоянии я их не ощущаю, а вот, если они не особо далеко... - Если ты чувствуешь своих друзей, как же ты Пустого не учуял? - теперь настала очередь Кенсея удивляться. - Так вся беда в том, что я его учуял, - небо, до чего же странно было смотреть на то, как двенадцатилетний мальчишка удручённо вздыхает и корит себя похлеще некоторых опрометчиво поступивших взрослых, поморщился Кенсей. - И начал было пытаться вести Гриммджоу с Улькиоррой так, чтобы он нас не нашёл... а он почувствовал нас и быстро нас догнал. - Гриммджоу и Улькиорра? - заинтересованно склонился к Хисаги длинноволосый Шинобу. - У твоих друзей тоже очень интересные имена... - Пустой, вероятнее всего, почувствовал не твоих друзей, - нахмурившись, перебил своего офицера Кенсей, присев перед отпрянувшим от удивления Шухеем на одно колено. - От них я ни малейшего следа реацу не ощутил, он мог их просто не заметить. Такой зверский аппетит у него мог вызвать из вас троих только ты... - Я всё равно их не брошу! - помолчав с минуту после слов Мугурумы, Хисаги замотал лохматой головой и зажмурился так, словно ему невыносимо больно стало от слов капитана синигами о том, что Пустой нашёл его друзей именно из-за него. - Пусть в этот раз я оказался виноват в том, что Пустой нас учуял, в другой раз я наверняка придумаю, как сделать так, чтобы Улькиорра с Гриммом больше не столкнулись с этими тварями! И, внезапно для самого себя оттолкнув продолжавшего сидеть возле него на одном колене Кенсея, Шухей со всех ног бросился в чащу леса, туда, где уже давно скрылись его сбежавшие от Пустого друзья. - Да чё с ним? - ошалело вытаращился на сослуживца капитан девятого отряда. - Кенсей-тайчо, - стараясь втолковывать вспыльчивому и не всегда умеющему правильно подобрать слова капитану всё как можно более доходчиво, Эишима аж паузы в словах делать начал, - дело в том, что ваши слова для этого мальчонки сейчас прозвучали как обвинение. Вроде как, если бы у него не было этой его реацу, Пустой бы не унюхал его друзей. А так он теперь себя во всём виноватым чувствует. А он же, сами видели, защитить их хотел, даже погибнуть был готов, лишь бы Пустой до них не добрался... - Эй, малой, да я не это имел в виду! - закричал Кенсей вслед убегающему пацану. - Я хотел сказать, что реацу из вас троих развита только у тебя, что ты... В общем, стукнет пятнадцать - приходи в Академию Синигами! И друзей своих приводи, даже если их учиться не возьмут, пристроим их, придумаем что-нибудь! Признаться честно, Кенсей уже на грани от того был, чтобы пуститься за умчавшимся и оказавшимся на удивление прытким мальчуганом вдогонку. Но Касаки положил руку порывистому и совершенно не злому душой при этом капитану на плечо и произнёс: - Кенсей-тайчо, нам идти надо, сами понимаете, в сводках была информация о том, что в этих краях гнездится далеко не один Пустой. Вы ж не хотите, чтоб, вот к примеру, на этих мальчишек ещё раз напали? Вздохнув, капитан закинул дзанпакто на плечо и поспешил к своему отряду. - Интересно, а кто из тех двоих Гриммджоу, а кто - Улькиорра? - задумчиво произнёс Эишима в пустоту, сдув каштановую чёлку, от порыва ветра попавшую ему на лицо и закрывшую весь обзор. - Ну вот, - переведя дух после этой всей истории, Кенсей выкинул окурок в раскрытое окно больничного коридора. - Шухей потом пришёл... правда, без своих друзей. - А... что с ними сталось? - с грустью отвела взгляд в сторону Рангику, чувствуя, что она уже догадывается, каков будет ответ. Мацумото сама ведь была родом из Рукона, со всеми трудностями выживания там была знакома не понаслышке, и понимала - не будь у неё её духовной силы, благодаря которой она и стала синигами, она бы просто не выжила. - Да померли, когда им троим по четырнадцать стукнуло. Они ж, оказывается, все одногодками были, - выдохнул Мугурума, помрачнев. - Болячку какую-то подцепили, и всё - сгорели оба махом. Шухей сам не заразился, вероятнее всего, лишь потому, что его реацу уже была на том уровне, при котором болезни простых смертных уже становятся не страшны. В общем, я там особых подробностей не знаю, я его спросил, а он мне много не рассказал ничего особо. Мацумото с грустью вздохнула и испытала острое желание тоже закурить прямо в больничном коридоре. Ей-то в этом плане повезло больше - её друг детства не только добрался вместе с ней из Рукона до Академии Синигами, но и был ныне третьим офицером в пятом отряде Готей-13, как раз в том, капитаном которого был Хирако Шинджи, подвергшийся нападению Иссина Шибы с резиновым молоточком перед собранием. А потом, внезапно умолкнув и погрустнев, Мугурума-тайчо сказал, что ему смерть как надо хотя бы у кого-то из капитанов узнать, что там на собрании было, и сильно ли он огребёт от Ямамото за то, что студент Академии уже ходит на боевые задания, возвращается с них весь израненный, да ещё и в обмороки падает перед всем руководством Готея, пообещал, что обязательно зайдёт к Шухею позже... и ушёл. Рангику ничего не оставалось, кроме как вернуться к раненому в палату с надеждой, что он поскорее поправится... и верой в то, что в мозгу капитана Кенсея после их разговора тоже кое-что на место встало. В итоге поладили Шухей с Рангику на удивление быстро. То ли эта больничная романтика и жестковатый абсурд их неожиданного знакомства сделали своё дело, то ли этих двоих не просто так потянуло друг к другу с самого начала, и, как некоторые это называют, их красные нити судьбы должны были сплестись в одну... Но даже рядовые и студенты стали замечать, что лейтенант Мацумото частенько проводит время в краях, что находились поблизости Академии синигами, а выпускник Хисаги Шухей только и ищет повода даже после задания в десятый отряд смотаться, чтоб хотя бы по чашке кофе с очаровательной фукутайчо десятого выпить да полюбоваться на набережной на гусей-лебедей, тихо-мирно плавающих в водах проходящей мимо окраин Сейрейтея реки. Не сказать, что разница в возрасте кого-то, как таковая, удивляла - особенности течения жизни синигами были таковы, что могли сойтись те, между чьими датами рождения минуло лет сто, а то и все двести, причём выглядеть они могли, как люди из одного поколения. Просто... разумеется, такое явное формирование новой парочки разочаровало многих. В первую очередь, представительниц прекрасного пола, которые неровно дышали к Шухею, но понимали - при всей своей лёгкости нрава и кажущейся чрезмерной заботе о своей внешности Рангику была лейтенантом. И руконгайкой, что тоже было немаловажно - могла, стало быть, навалять так знатно, что рискнувшая демонстрировать Хисаги свои прелести в попытке его завлечь красавица потом долго могла бы с больничной койки не встать, чего, разумеется, ни одной здравомыслящей девице не хотелось. Даже ради самого расчудесного парня. Тем более, вон, симпатичных синигами, и кроме Шухея, хватало с лихвой. Но если девушки вздыхали-вздыхали да шли себе выбирать другой объект для своих симпатий, видя, что проблема не только в Мацумото как в опасной сопернице, что Шухей и сам, кроме своей обожаемой рыжули, видеть никого не желает, то вот с мужской половиной поклонников красоты Рангику дело куда сложнее обстояло. Мало того, что половина синигами просто взбесились и, откровенно говоря, только и искали момента, как бы подловить Хисаги и вломить его кучей, унизив по максимуму при этом, так другая половина (те, кто столь решительны не были, и на драку с уже вовсю орудующим дзанпакто выпускником нарываться не очень-то хотели, осознавая, что победителями из этой драки не выйдут) ещё и злословила почём зря, чуть ли не ставки делая между собой, как скоро Рангику наскучит эта забава, и она прозреет и бросит студента-руконгайца ради явно более перспективных синигами, многие из которых были из аристократических семей. Знала бы рыжая, со сколькими уже пришлось передраться Шухею потому, что на него вечно выходили из-за угла группками от четырёх до восьми человек.... и знала бы, скольких он в лазарет на добровольно-принудительный отдых отправил, даже дзанпакто из ножен не вынимая!.. А на появляющиеся синяки, ссадины и раны у Хисаги всегда находилась куча убедительных таких объяснений - тренировка, задание, задание, тренировка. Большего из оказавшегося на редкость немногословным (особенно, когда дело касалось расспросов о его проблемах) парня вытянуть нельзя было, кажется, даже клещами на живую. Но даже невзирая на все эти неурядицы, отношения Шухея и Рангику крепли с каждым днём, им и их друзьям на радость... ну а кому и на зависть. И вот, незадолго до выпуска, дирекция Академии решила устроить первокурсникам "выгул" в мир живых с тренировкой в виде битв с искусственными Пустыми. Это были чудища, которых создал капитан двенадцатого отряда, сам похожий на живого киборга и помешанный на науке до мозга костей, мужчина со сплошь разукрашенным чёрным лицом, синими волосами и глазами цвета чистого золота по имени Маюри Куроцучи. Так вот, первокурсникам предстояло с этими искусственными монстрами сражаться, уничтожая их при помощи катан и того набора заклятий кидо, которому их уже успели обучить, да зарабатывать очки на победу. А выпускникам, которых выбрала дирекция Академии, необходимо было следить за тренировкой, проверять, чтобы никто не схлопотал тяжёлых травм во время учебных боёв, а также делать всё для того, чтоб никто из посторонних и ничто из потустороннего не просочились туда, где занимались первокурсники, "молодняк", как между собой называли этих студентов и выпускники, и служивые... и даже кое-кто из преподавателей. Разумеется, разве ж могло обойтись без того, чтоб на голову и без того замотанного выпускными экзаменами, участившимися в последнее время боевыми походами и кучей прочих проблем Шухея не свалилось сомнительного рода удовольствие вести тренировку в мире живых с первокурсниками?.. Конечно же нет, особенно если принять во внимание катастрофически пугающее умение Хисаги собирать все неприятности и трудности, какие только можно, вокруг своей, вообще-то, не особенно жаждущей нахождения в центре внимания персоны. - Ну-ну, неужели ты не уверен, что ты не справишься? - улыбалась Мацумото, сидя с Шухеем в одной из кафешек в Сейрейтее за день до тренировки. - Это же тренировочные Пустые, а не настоящие. Уж если первокурсники смогут с ними справиться, то, даже если эти чудища и выйдут из-под контроля, ты их с пол-пинка уделаешь. Не думаю, что тебе для их усмирения даже меч из ножен вынимать понадобится. И вообще, с каких это пор ты в себе засомневался, эй? От её преисполненной тепла улыбки во взоре предательски покрасневшего Шухея что-то словно аж засветилось изнутри, и, вот уже и не замечая того, как сам он улыбается Рангику в ответ, парень произнёс: - Да не в этих чучелах куроцучевских дело. Мало ли, как бы наши ретивые первокурснички друг друга не покалечили. Тем более, нас же с ними перед выходом в мир живых знакомили, помнишь, я тебе рассказывал про одного, Ренджи Абарай которого зовут? - А, тот парниша с красными волосами, весь в татухах? - понимающе сощурилась Мацумото, припоминая, о ком идёт речь. Один из той компании студентов, для которых по распоряжению жребия, проведённого дирекцией Академии, Шухей стал куратором, помогая им и в учёбе, и в тренировках, и во многом ином. Да, такого, как Ренджи Абарай, учившийся на первом курсе Академии Синигами, сложно было не заметить. Даже больше - чтобы не заметить студента Абарая, надо было быть слепым, а ещё и желательно глухим при этом. Шумный, яркий, смелый, общительный и задиристый юноша выделялся среди прочих не только внешностью и поведением. - В нём сидит просто зверская силища, - ещё в первый день знакомства с ним рассказывал Шухей заинтересованно слушающей Рангику. - Он сам не осознаёт, какая зверски опасная сила разливается по его жилам. Мне, откровенно говоря, страшновато представлять, что ж там за дзанпакто у такого синигами будет... - Ну а сейчас-то как связаны между собой Ренджи и его сила? - склонила голову Рангику, откровенно наслаждаясь тем, как в неосторожной задумчивости Хисаги накрыл её тонкое запястье своей вечно то разбитой, то разодранной после битв, драк и тренировок рукой. - Ренджи, как ты и сама знаешь, весьма задирист и любит почесать кулаки по поводу и без, - нахмурившись, произнёс Шухей. - Не, он не злой, я тебе даже больше скажу - своих друзей, Киру с Момо и Рукией он защищает так отчаянно, как будто они совсем не в состоянии отпора дать, и может за всего лишь оскорбление на словах отфигарить их обидчиков так, что те из лазарета потом подолгу выбраться не могут... - судя по явному одобрению в голосе Шухея, в этом деле он был целиком и полностью на стороне своего младшего товарища. - Но есть одна проблемка - он вспыльчив и любит подраться. Вот, к примеру, завалит кто-нибудь из его одногруппников Пустого, на которого он будет метить... за ним не заржавеет ему навалять. Да и одно то, что он не понимает, какая ураганная силища в нём засела, может стать целым стихийным бедствием. Он может хотеть расправиться с одним искусственным Пустым... а порушить целый полигон, поверь мне, - рассмеялся Хисаги, глядя Мацумото в эти её бездонные глаза цвета ясного июльского неба и чувствуя, что утопает он в её ласковом взгляде окончательно и бесповоротно. - Думаю, один даже очень ретивый и прыткий первокурсник вряд ли станет для тебя большой проблемой, - Рангику, машинально накрутив на тонкий палец свободной от касаний Шухея руки огненно-рыжий локон, аж сама зарделась при мысли о том, какое же удовольствие ей доставляют эти неосторожные прикосновения Шухея, посиделки с Шухеем... да и сам Шухей. - Я тоже так думаю, - отозвался эхом Хисаги, стыдясь признаться Мацумото, что какое-то нехорошее предчувствие гложет его, и что боится он вовсе не того, что Ренджи переборщит, отлавливая искусственных Пустых, и всех их под обломками полигона похоронит, а чего-то иного, ему самому мало понятного, абстрактного какого-то... Просто теперь, когда Рангику так в него верила, ему вообще стало стыдно, что он разговор на эту тему попытался завести. Вот и скатил всё к банальному беспокойству за сильного не по годам и не умеющего пока контролировать свою реацу подопечного. И вот настал тот самый день отправления в мир живых. Поначалу Шухей надеялся, что ему дадут чисто группу тех первокурсников, с которыми он достаточно близко подружился со дня знакомства с ними, состоящую из четверых: того самого Ренджи Абарая, Идзуру Киры - худощавого голубоглазого юноши из распадающегося аристократического рода, скромного и меланхоличного, но явно таящего в себе скрытый потенциал, если присмотреться к тому, как точно, ловко и неожиданно он использовал кидо во время учебных тренировок. Ну и две очаровательных девушки составляли компанию таким непохожим друг на друга, но всё-таки подружившимся парням: Рукия Кучики и Момо Хиннамори. Одна - принятая в аристократический клан Кучики худощавая брюнетка с огромными глазами, роскошный фиалковый цвет которых задиру Ренджи ещё с первых дней их встречи в Руконгае с ума свёл, другая - миниатюрная кареглазая шатенка, пришедшая из хижины на берегу реки из тех районов Рукона, где жизнь ещё не настолько невыносимой была, как в той пустоши, в которой рос Хисаги. В общем, в день выхода с первокурсниками в мир живых Шухей рассчитывал разве что на непрерывный присмотр за этими четверыми, с которыми за время своего кураторства над ними он даже как-то сроднился, что ли... Но нет, сочтя его самым подготовленным ко всему и самым умелым бойцом, руководство Академии главным в этой операции тренировки первокурсников в мире живых назначило именно его. Правда, не переваривающий руконгайцев директор Академии чуть ли собственной желчью не подавился, когда имя Шухея как главного на этом собрании озвучивал. - Короче, держитесь вместе и присматривайте за своими девчонками, - коротко распорядился помрачневший Хисаги, притянув к себе за плечи Ренджи, горделиво заухмылявшегося при новости о том, что именно их с Кирой, Рукией и Момо наставника назначили тут главным, и Киру, который здорово стушевался при мысли о том, что Шухей на полигоне постоянно находиться с ними не может, и им придётся в мире живых ориентироваться самим. А Шухей отрывисто выпалил: - Если что-то пойдёт не так - отыщите меня, если что-то совсем пойдёт не так - хватайте девчат и к порталу со всех ног, поняли? - Поняли, - уныло выдохнул Кира удаляющемуся к импровизированной сцене Хисаги вслед. А Ренджи вызывающе прищурился, словно так и говоря всем своим видом, что вот лично он не намерен давать ноги, даже если и случится что-то нехорошее, нет, он-то вот как раз и даст себе разгуляться в настоящем бою... слишком долго жаждущий нормальной, жёсткой схватки Абарай этого ждал. Главное - сделать так, чтобы в случае переполоха Кира с девчонками свалили поскорее и ушли в безопасное место, а там уж задать жару любому, кто осмелится нарушить покой тренирующихся студентов. Хотя, откровенно говоря, поначалу даже беспокоившийся непонятно за что Хисаги заскучал. Пустые до того были кукольно смешными, что даже толком не владевшие кидо к окончанию первого курса ребята с ними спустя пару атак справлялись. Что уж говорить о таких, как Кира, Рукия или Хиннамори, кто уже умел использовать магию кидо так ловко, что даже старшекурсники завидовали... или о таких, как Ренджи, являвшем собою настоящий ходячий ураган энергии, силы и эмоций! Надо было отметить, что, хоть Ренджи ещё и не раскрыл дзанпакто, но уже, откровенно говоря, был к этому близок, как заметил начавший тренировать его с начала его кураторства над ним и его друзьями Шухей. Его меч уже распространял потоки наносящей зверски сильные удары духовной энергии, которая светилась красным, парня мучили странные сны, в которых обезьяна, обвитая змеёй, следовала за ним по пятам и твердила одно и то же: - Вспомни моё имя, глупый Ренджи, вспомни же моё имя... Так вот, пока Рукия, Идзуру и Момо аккуратно и точно уничтожали искусственных Пустых, а Ренджи, умудряясь вместе с монстрами, которые в порошок от его ударов рассыпались, порушить ещё и добрую треть той территории, на которой он монстра поймал, Шухей позёвывал, сидя на самом верху башни, служившей наблюдательным постом, и курил, думая о том, что Абараю ещё спасибо надо сказать за то, что производимым его выпадами грохотом он хотя бы не даёт ему заснуть. - Слышь, вихрастый, - в плечо зевающего парня ткнул приглашённый для наблюдения за тренировкой офицер одиннадцатого отряда, бритоголовый молодой человек весьма воинственного нрава Иккаку Мадараме. - Тут скука смертная, так что я смотаюсь в барчуху, попробую подкатить к какой-нибудь даме, пока этот детский сад развлекается... Ты ж за этими щеглами присмотришь? Усмехнувшись, Шухей кивнул под громовой "Ба-бах!" и обрушение стенки в лабиринте полигона. Опять Ренджи бушует, глянул черноволосый вниз... и не ошибся. - Вот один этот ананасик ещё и стоит чего-то, - одобрительно хмыкнул Иккаку, глядя на то, как даже Ренджи, вскинув на плечо свою светящуюся красным катану, зевает со скуки, надеясь, что, может, драка с одногруппниками оживит эту вялую тренировку. - Не те нынче студенты пошли, - улыбаясь, к лысому вышел его товарищ, всегда ухоженный и напомаженный Юмичика Аясегава, изящно сложенный парень с фиолетовыми волосами, подстриженными в эффектном каре, служивший со своим другом в одном отряде под началом капитана Дзараки. - Твой поток и то поживее, если сравнивать. Вон один ты как отличился... Отмахнувшись, Шухей произнёс, запулив в начавшее подёргиваться ночной теменью небо над миром живых несколько колец сизого сигаретного дыма: - Не суди ни о ком раньше времени, Юмичика, ты ещё не знаешь, кто и как из этих ребят себя дальше покажет. Кстати, если хочешь, иди с Иккаку, я тут, похоже, и один справлюсь. - Как будто я собирался у тебя отпрашиваться, дурачина, - мелодично рассмеялся Юмичика, и, повернувшись, Шухей обнаружил, что из формы синигами тот уже переоделся в чёрные рубашку и брюки, сверху набросив белый джинсовый жилет. По цветовой гамме напоминало форменную одежду синигами, но фасон был современным и как раз похожим на то, что сейчас носили в мире живых. - Разумеется, я пойду с Иккаку. Я тоже хочу подцепить себе симпатичную девчонку на вечер, если что. Это тебе уже незачем шляться в поисках девчат - ты уже умудрился саму Рангику-сан отхватить... При всём лёгком высокомерии в тоне разговора этого парня, стоило ему упомянуть о том, что Шухей смог завоевать саму мисс Своенравность и Непостоянство Рангику Мацумото, он не смог скрыть ноток одобрительного уважения. Хисаги только раскрыл было рот, чтобы ответить офицеру, что Рангику, вообще-то, не какая-то племенная кобыла, которую на торгах после скачек "отхватывают", а его девушка, и он с ней, на минуточку, встречается... а Юмичики и Иккаку уже и след простыл. Ну и ладно, пусть валят, подумал Шухей, глядя с башни вниз на то, как Абарай уже начал слоняться без дела и скрести по асфальту лезвием катаны, словно надеясь на то, что он сейчас какого-нибудь подземного монстра пробудит, и вот тогда-то уж потешит себя хорошим, добрым боем. Рангику, что ли, позвонить, прислонился затылком к шпилю башни усевшийся поудобнее и закуривший ещё одну студент... Гудки в этот раз он слушал недолго - очевидно, его рыжеволосое солнце хотя бы в этот раз ничем вселенски важным, вроде гулянки с сослуживцами, выяснения отношений с капитаном или косметических процедур, не занималась. Хотя, всё это больше шутки юмора были - да, Шухей знал, насколько Рангику ненавидит работу с бумажками, которая была неотъемлемой частью будней лейтенантов... и в то же время он знал, что эта с виду только и умеющая развлекаться да лениться девушка умеет, когда дело доходит до настоящей битвы не на жизнь, а на смерть. И больше всего, когда она долго не отвечала на мобильный, Шухей боялся того, что вот как раз в какую-нибудь такую кровопролитную заваруху его ненаглядная и умудрилась ввязаться, да ещё и принять в ней живейшее участие. Но нет, в этот раз Рангику ответила быстро. Как всегда, во время разговора с ней о чувстве времени Шухей начисто забывал, чувствуя, с какой же радостью он отдаётся плаванию по волнам её играющего тонами и оттенками голоса, то сильного и звонкого, когда ей было смешно, то обретающего мурлыкающие грудные нотки, когда она с ним заигрывала... при этом бдительности парень не терял, следя за тем, как первокурсники разделываются с Пустыми. - Эти Пустые на чучел огородных похожи, Ран, клянусь тебе... Просто куклы, с которыми даже в бою не сойдёшься, чисто появляются, рычат, воют, и тут же взрываются от первого же мало-мальски точного удара. Так что мои первогодки откровенно заскучали здесь, - не без гордости похвастался Шухей успехами своих подопечных. - Кира, Рукия и Момо ещё хотя бы оттачиванием меткости заклятий кидо себя развлекают, а Ренджи, бедняга, совсем сдулся... - Наверное, ищет кого посерьёзнее, чем эти недороботы, для хорошего поединка, - рассмеялась Мацумото в трубку. - Не узнаю Маюри, обычно его разработки блистали своей реалистичностью и кучей всяких примочек... Такое ощущение, что он чем-то другим был занят, и этих монстров сделал как попало, чисто по принципу "лишь бы были", чтоб от него отстали поскорее, и он вернулся к своей основной работе. - Возможно, - отозвался Шухей, заметив вдруг странное движение с того края полигона, возле которого бродил тоже доставший сигареты и решивший перекурить со скуки Ренджи. Там... Мать его, там открывалась гарганта - проём в пространстве, через который Пустые могли путешествовать между мирами!.. И причём гарганта была вовсе не искусственной и не тренировочной, от неё так и веяло мертвечиной, которую рассеивала расходящаяся от Пустых реацу!.. Но как... Как, спрашивается, гарганта могла взять и раскрыться здесь, где ещё до спуска студентов и офицеров лично поработал каждый из капитанов Готей-13, наставив сюда кучу блокирующих любое возможное вмешательство извне барьеров?! Как-то вот смогла. И причём гарганта не просто раскрылась, а явно готовилась выпустить на волю целое стадо голодных, как бесы, Пустых, судя по перенасыщенности разных потоков духовных энергий, смешивающихся в одном едином порыве - поскорее выбраться на волю и устроить кровавый перекус бродящими по лабиринтам полигона первокурсниками!.. Мало этого - встрепенувшись от интереса из-за того, что он тоже почувствовал нечто незнакомое, доселе не виданное и явно обещавшее хорошую схватку в перспективе, Ренджи двинул прямиком на источник этого ужаса!.. - Ран, перезвоню, - постаравшись сохранить ровный тон голоса и не выдать того, что сердце его замирает от страха перед тем, что сейчас открылось его взору, выдавил из себя Шухей, быстро положив трубку. Пытаться как-то оповестить о случившемся Мадараме и Аясегаву, увы, было бесполезно - свои рации, выданные им Готеем для переговоров между собой во время слежки за ходом тренировки, они побросали здесь же, на крыше этой башни, служившей наблюдательным пунктом, а звонки на сотовые остались без ответа. Правильно, наверное, в баре, в который они ушли, сейчас настолько громко грохотала музыка, что можно было не рассчитывать на то, что они услышат свои заброшенные куда подальше мобильники. Понимая, что паникой сейчас делу точно не поможешь, парень быстро сплёл адскую бабочку (заклятие для передачи информации, имевшее облик полностью чёрного крылатого насекомого) и отправил её в Готей, с тоской осознавая, впрочем, что, пока она до Готея домчит, от него уже бесформенная окровавленная куча внутренностей, содранной кожи и торчащих из всего этого великолепия переломанных костей останется. Ладно, что теперь, сжал кулаки помрачневший выпускник, прыгая прямо перед понёсшимся навстречу своей гибели Абараю, уже предвкушающему столь долгожданную и желанную битву. - Стоять, придурочный! - зашипел побелевший от осознания того, какая же жуткая орда пустых приближается, Хисаги, отталкивая опешившего Ренджи на несколько шагов назад. - Быстро бери остальных и проваливайте отсюда, здесь... -ПУСТОЙ!!! - истошно завизжала Рукия, по случайному стечению обстоятельств вырулившая как раз в этот злополучный поворот в лабиринте в поисках загулявшего Абарая. Даже бравый Ренджи опешил, увидев, какая образина шла сейчас прямиком на них. А дальше понеслась какая-то сумасшедшая кутерьма, малопонятная даже для самого принявшего во всём этом живейшее участие Шухея. Хорошо, что толпу запаниковавших первокурсников дважды уговаривать бежать прочь отсюда не пришлось. Хорошо, что он, со страху, что не успеет, и чудища успеют выбраться и напасть, весь холодным потом изойдясь, всё-таки успел состряпать портал, который должен был если уж не в Академию их всех вывести, то хотя бы по Сейрейтею раскидать. Уж лучше было, на взгляд Шухея, заблудиться в Сейрейтее, но остаться живыми, чем остаться здесь, у него на виду... и стать прикормом для хлынувших в раскрывшуюся гарганту монстров. Он только успевал выстреливать связками заклятий кидо направо и налево, чтобы не дать звереющим Пустым добраться до портала, в который, толкаясь и испуганно крича, старательно пытались втиснуться трясущиеся от страха первокурсники. Не теми заклятиями, которые разучивали во время тренировок в Академии, нет, от них тут толку вовсе бы не было. Шухей сейчас припоминал и использовал весь арсенал заклинаний, которому его обучили офицеры девятого отряда и капитан Кенсей лично во время настоящих, боевых заданий. Как мог, торопясь, матерясь, порой промазывая и оставляя в выстраиваемых им стенах огромные бреши, но Шухей всё-таки умудрился не только портал для бегущих прочь первокурсников состряпать, но ещё и первый ряд самых неосторожных и неосмотрительных Пустых подстрелить, не дав им приблизиться к студентам. При этом, чувствуя, что от такого перебора с выбросом реацу его словно заживо в клочья рвать начинает, Хисаги ещё и смог выстроить некое подобие барьера, которое призвано было хоть на какое-то время сдержать чудовищ, наседающих и облепляющих его, словно голодные мухи кучу навоза. Плевать уже, что будет с ним, тяжело дыша, озирался парень, глядя на то, как последняя группа первокурсников протискивается в портал, главное, чтобы они все успели уйти... Правда, один очень уж ретивый товарищ покидать полигон явно не собирался, торжествующе глянув на скрывающихся в уже почти закрытом портале ребят и горделиво выпрямившись с вырванным из ножен мечом в руках и с явным вызовом произнеся: - Ну вот сейчас-то я и разгуляюсь... - Ты охренел, придурок?! - к этому своему выкрику впавший в ужас при виде такого обалдуйства Хисаги ещё пару матерных добавил. Попытался было при помощи стремительной атаки кидо заставить упрямого Ренджи кувырком через голову по придорожной пыли ускорить свой путь к закрывающемуся порталу, но не так-то тут всё просто было. Силён в кидо Абарай не был (скорее, был чересчур силён, умудряясь во время использования кидо не только противнику вред нанести, но и себе, и территории, где проводился бой, и парочке близлежащих районов), поэтому даже преподаватели запретили ему пытаться применять кидо даже на общих тренировках... зато в рукопашном бою и битве на мечах этот татуированный первокурсник даже некоторых вояк Готея мог уже за пояс заткнуть. Естественно, и уклонение от чужих атак кидо для него уже тоже было приёмом отработанным, и потому, к негодованию Хисаги, не понимавшего, за каким этот дурачина вместе с ним тут подписывается на верную смерть вместо того, чтобы мчать к порталу со всех ног, как его одногруппники, Ренджи стремительно сиганул в сторону, уходя от удара. Зло зашипев после осознания, что он промазал, Шухей торопливо осмотрелся, проверяя, не подошли ли монстры ближе, не пробили ли брешь в его пока ещё державшемся на честном слове барьере, и отрывисто выпалил, глядя на то, как ушедший от его удара в эффектном прыжке Ренджи поднимается с земли, отряхивая запылившуюся форму: - Быстро пошёл отсюда, пока портал не закрылся! Ты что, не понимаешь, что, если ты отсюда не уйдёшь, ты здесь и погибнешь?.. Так что прочь, к порталу, быстро! Возражения не принимаются, это приказ! Издав торжествующее "Ха!", Ренджи вдруг оставил всю свою браваду, посерьёзнел и крепче сжал в руках свой уже готовый к битве клинок, выдав такое, от чего у явно не ожидавшего такого поворота Шухея точно челюсть нижняя отвалилась бы, не будь обстановка столь напряжённой, и не шныряй вокруг них оголодавшие Пустые: - Да срать я хотел на приказы, по которым надо друзей своих в беде бросать. Ты нас многому такому обучил, чему в Академии этой долбаной хер научат, ты столько нам помогал, ты наше нытьё выслушивал, утирал наши сопли, когда у нас что-то не получалось, и радовался вместе с нами, если мы чего-то добивались... И теперь ты предлагаешь, чтобы я после такого развернулся и ушёл? Хер ты угадал, Шухей, плохо ты, видать, меня знаешь, раз думаешь, что я так сделаю! Хисаги аж замер, опешив от такого ярого желания во что бы то ни стало не оставлять товарища в беде... просто не привык он как-то к этому, вот и не знал, как реагировать. Обычно, если он велел кому-то бежать прочь и не принимать участие в грозящем стать для него последним бою, его все слушались. А Ренджи взял и отказался так поступать, да ещё и просто и в лоб заявил ему, что он - его друг... чёрт, последние люди, которых Шухей звал своими друзьями, были им же похоронены, встретив свою смерть в страшных муках из-за одолевшей их заразы, покрытые язвами и задыхающиеся от адской боли, гнездящейся в кровавых струпьях на их загнивающих заживо телах... всё, с той поры у Шухея друзей не было. Одногруппники, знакомые, приятели - были. Друзей - нет. Ну Рангику - это несколько иное было, здесь уже не дружба всем заправляла, а то, что люди называют любовью. А воинственно усмехнувшийся Абарай, глянув на то, как когтистая лапа одного из безумствующих возле созданного Шухеем барьера всё-таки прорвала в сгустке буквально выдранной выпускником Академии из себя на живую духовной энергии огромную дыру, внезапно вскинул меч и резко сменил тему: - Ты погоди нас хоронить, Шухеич... Помнишь, ты рассказывал мне, как явился к тебе Казешини, что было, и всё такое? - Ну? -повернулся к другу запыхавшийся Хисаги. Он уже успел, увидев ту самую торчащую из дыры в портале лапищу Пустого, метнуться к зияющей в пространстве бреши и эту лапу отрубить взмахом даже не раскрытого в шикае Казешини. Ренджи восхищённо присвистнул, явно одобряя то, как сработал его куратор, и затараторил следом, выставляя свой как-то странно задрожавший и завибрировавший в руках клинок лезвием вперёд: - Я не успел тебе похвастаться перед выходом на полигон, потому что тебя директор тебя тогда на сцену вызвал как главного на этой сходке, ну сам помнишь... Короче, помнишь, я тебе рассказывал про свои странные сны? Мне там ещё обезьяна со змеёй говорила, мол, вспомни моё имя, вспомни... Так вот, Шухей, я вспомнил. Не веря ушам своим, Хисаги глянул на сосредоточенного Ренджи. А тот, рывком выбросив загоревшийся кроваво-красным свечением меч вперёд, с отчаянием и гордостью выкрикнул: - Призываю тебя, Царь Обезьян, в этот ждущий тебя меч... Приди, Дзабимару! И следом с виду казавшийся обычной катаной меч в руках Абарая начал преображаться. Из обычного клинка после ураганного взрыва реацу взметнулось подобие гигантской пилы, лезвия которой держались на... духовной энергии самого Абарая! "Ни хрена себе", - даже видевший уже далеко не один раскрытый дзанпакто в руках окружавших его синигами Шухей обалдел. Этот клинок сочетал в себе оружие физического типа, при этом держась на чистейшего рода кидо и подпитываясь явно им же!.. Интересно, мелькнуло в голове у поражавшегося своим мыслям за пять минут до верной погибели Хисаги, а чем ещё в дальнейшем удивит всех этот необузданный первокурсник, который плевать хотел на приказы старших, не желая бросать в беде своего, кхм, вроде как велевшего ему покинуть полигон наставника?.. А Ренджи даром времени не терял, словно понимая, что на раскачку времени нет, и, как-никак, а надо действовать сейчас, пользуясь так вовремя пришедшей к нему силищей. Размахнувшись взвившимся в воздухе Дзабимару, да так лихо, что Шухею пришлось очертя голову отскакивать, чтобы ненароком под удар свистящих в воздухе от скорости взлёта лезвий не угодить, он тут же метнул клинок в Пустых, пускающих слюни на их столь вкусные и явно наполненные силой души и будто бы ждущих этого удара Ренджи, который пробил последние остатки созданного Хисаги барьера. Всё, подхлестнул себя Шухей, некогда тут предаваться раздумьям и надеждам, что Аясегава с Мадараме всё-таки придут, надо драться, чтоб эти сволочные Пустые дальше по городу не разбрелись и из простых людей кого не пожрали. "Давно бы так", - раздался в голове перепрыгнувшего с разрушенной вошедшим в раж Ренджи стены на крышу чудом уцелевшего здания Шухея довольный голос. - "Хорош уже сопли жевать, дурень, выпускай меня. Ты ж всё равно тут погибнешь, как и твой прыткий дружок. Ты разве сам не чуешь, какая орда Пустых там на подходе?" Похолодев нутром от осознания того, что его дзанпакто, Казешини, сейчас говорит ему чистую правду, Шухей деревянным голосом произнёс: - Жни, Казешини. "Да ладно тебе", - зазвенел смех кровожадного жнеца насмешливым перезвоном длинных цепей, венчавшихся заточенными с обеих сторон серпами с острыми пиками на верхушках. - "А то ты сам с самого начала всё не понял, не поверю... Не ссы в трусы, хоть помашешь мной напоследок, я хоть крови нахлебаюсь вдоволь перед тем, как вы оба сдохнете... да и я вместе с вами". Твою ж мать, раскрутив в воздухе цепи и начав вместе с орущим от восторга первой своей настоящей битвы Ренджи точными ударами валить прущих на них чудищ, оцепенел нутром Шухей. Двигался он чисто механически, от попадания под плевки серо разъярённых и сужающих вокруг них своё кольцо монстров его спасал лишь боевой опыт и привычка реагировать на движения противника на уровне подсознания. А Ренджи разошёлся вовсю, радуясь тому, как Пустые валятся, обагряя своей кровью полигон, под ударами его меча. На радостях только старающийся с всё большим рвением парень даже не заметил, что пару раз его не зацепило лишь потому, что Шухей увидел пытавшихся подкрасться к нему со спины Пустых и вовремя перенаправил полёт обматерившего его за его "дебильную самоотверженность" Казешини... при этом сам оставшись без защиты. Правое плечо аж до локтя и внутренняя сторона левого бедра до самого колена у шатающегося на ходу, но продолжавшего биться Хисаги уже были распороты, за что отдельное спасибо надо было сказать тем Пустым, что пёрли на него и воспользовались мигом, когда молодой синигами остался фактически безоружным и следил лишь за тем, чтобы его друга не убили. Зато, не пытаясь хотя бы прикрыться от окруживших их монстров и думая, что разрушительность его силы поможет им выбраться из этой передряги, Ренджи рубил всё и всех, что перед собой видел, обращая Пустых в крошево кровавое, а полигон - в крошево каменное. Мать твою, начав уже размахивать обагрёнными кровью серпами Казешини чуть ли не вслепую в попытке хоть немного расширить сужающееся вокруг них с Абараем кольцо упырей, подумал Хисаги, да им же конец... Нет, ну ладно он, он знал, на что подписывался, отправляя первокурсников в портал при том, что не дозвонился до Мадараме с Аясегавой и оставшись на полигоне один на один с чудищами... но этот-то, спрашивается, куда? У него ведь всё только начинается, Ренджи явно не заслужил того, чтобы вот так умирать здесь... "Долбанутый", - и снова насмешливый голос Ветра Смерти заставил впадающего в отчаяние Шухея встряхнуться, - "ты может, подумаешь о том, как побольше завалить Пустых перед смертью? Порадуй меня напоследок, не хочу подыхать вместе с тобой, осознавая, что я так мало врагов за собой в ад затащил!" Не только об этом надо подумать, отпрянул Шухей в сторону в тот самый миг, когда кровь разрубленного им напополам Пустого брызнула ему на лицо, на глаза, окатывая фонтаном его всего с ног до головы. А ещё и о том, как заставить бежать Ренджи. На протяжный матерный стон и упоминание того, какой же он редкостный придурок, из уст Казешини Шухей уже внимания не обратил, резко перенаправив полёт кусаригам в сторону снова попытавшихся сбиться в кучу за спиной бушующего Ренджи Пустых... и снова словив болезненную рану. На сей раз он, нашинковав вращающимися серпами не успевших разбежаться чудищ, еле успел метнуться в сторону - огромный коготь пытавшегося прикончить его монстра резким движением прочертил глубокую и тут же закровоточившую полосу с явным намерением выдрать его кадык. И, какими-то явно начавшими становиться грузными и медленными прыжками Шухей всё-таки заставил себя взмыть вверх, чтобы там разрубить тех Пустых, что сейчас пытались собраться в этакую летающую тучу над отчаянным первокурсником с растрепавшимися длинными волосами цвета свежей крови, настырно бьющим напролом, прямо перед собой, но разносящим в щепки всех и всё, кто и что попадались под убийственный шквал его лихой силы, закипавшей в его жилах вместе с кровью и требующей выхода с размахом. - Смотри, Шухей, как я могу! - вскрикнул радостный Абарай, завидев своего наставника подползшим к краю крыши зданьица, на которое он чудом свалился после очередного похожего больше на изысканную попытку покончить с собой прыжка на Пустых с Казешини в руках. Ползком добравшись до этого самого края, Хисаги брякнулся оттуда неуклюжим таким мешком с костями и кровью, с ужасом понимая, что, похоже, в ранах, нанесённых ему Пустыми, ещё и какая-то гнилая ядовитая зараза оказалась - тело словно парализовывать начало, а оголённое мясо словно заживо на нём подожгли, заставив ещё и тереться им о раскалённые от жара битвы черепицы. Ренджи ещё пока не понимал, насколько положение медленно, но верно выбивавшегося из сил Хисаги плачевно, а потому решил похвастаться тем, как он одним ударом от идущего на него Пустого оставит лишь бесформенное месиво из крови и костей. Наивно думая, что они вот-вот завалят последних чудовищ, лихой студент решил взять одного из этих последних на себя, чтобы показать своему наставнику, что не зря он в своё время столько сил на них с Рукией, Кирой и Момошей гробил, обучая их мастерству битвы на мечах, использованию кидо и всякого такого... Но в следующее мгновение Шухей уже о своих болячках и думать позабыл, лишь выдохнув: - Хочешь много крови, Шини? Помоги мне встать тогда, и сейчас же!.. Ренджи за дымом, окутавшим всё поле завязавшейся битвы, просто самого главного не заметил... Во-первых, слева и справа от них с Шухеем раскрылись ещё две гарганты. То есть, чёртовы монстры, явно управляемые кем-то, пусть и ценой своих жизней, но добились своего - они загнали их с Ренджи в угол, и теперь, даже если кто-то из них и сможет убежать, то это будет кто-то один, пока второй всё внимание чудищ на себя переключает. А во-вторых, следом за тем Пустым, которого Ренджи разрубил с воинственным кличем, прямо из дыры в его теле показалась огромная лапа с гигантским острым когтем, одного движения которого хватило бы, чтобы храброго Абарая на две части распороть заживо. Дальше всё случилось слишком быстро. Вот Шухея капитальным выбросом реацу Казешини буквально подтащил к тому месту, где не видевший самого главного Ренджи уже поворачивался к Хисаги с видом победителя. "Дебил, а ты в курсе, что вот теперь-то сил осталось на один удар?" - раздаётся в голове Шухея. Но Шухей не слушает. Он отшвыривает себе за спину удивлённо матюкающегося с кувырками через голову и запутавшегося в своём же мече Ренджи. "Вот сейчас ты его и сделаешь!" - лапа-крюк замирает перед самым лицом Шухея, успевшего всё-таки уберечь Ренджи от удара, который мог бы стать для него последним. - "Устрой жатву, Казешини..." "Вот придурок..." - слышится лязг взметнувшихся в последнем полёте цепей. Что-то прилетает в голову, плевок серо это или придорожный камень - Хисаги разобрать уже не в силах. Где-то сзади кричит Абарай, становится так больно, что хочется верещать недобитой, но подрезанной заживо хрюшкой и кататься прямо по земле, закрывая словно тронутое шквалом обжигающего пламени лицо. Казешини зло матерился... о, он хотя бы в мыслях остался с ним, уже проще, вскинулся уже с трудом понимающий, что происходит, Шухей. Правая сторона лица горела, правый глаз не то ослеп, не то вытек к чертям (по крайней мере им Хисаги уже ничегошеньки не видел), шкуру будто заживо спустили и распахали голое мясо, прочертив рыхлые и заполняющиеся кровью борозды... а меч его уже упал рядом с ним, приняв облик обычной катаны. И лишь вскинувшись и глянув на вышедшего на него монстра ещё вроде как целым левым глазом, Шухей понял всю бездарность своего последнего выпада. Оказывается, разрубив верхнюю костяную оболочку на крюкообразной лапе Пустого, Казешини по его же приказу этим ударом выпустил на волю целый веер изогнутых острых когтей, вот таких же длинных, разве что поуже... но от этого ничуть не менее смертоносных! Ну всё, содрогнулся Шухей, он всё просрал, что мог. Надо бы сделать последнее, что он ещё может, пока ноги ещё каким-то макаром держат. Ошалело постреляв кидо куда попало и лишь благодаря этому сумев отвлечь бросившегося на яркие вспышки монстра на какое-то время, Шухей подобрался к как раз вовремя выпутавшемуся из дзанпакто Ренджи, и, схватив его за грудки, захрипел: - Быстро вали в город и шарь по местным барам. Там в одном из них сидят те два синигами, которые вместе со мной эту тренировку вели, Юмичика и Иккаку. Помнишь же, как они выглядят? - П-помню... - побелев лицом при ближайшем рассмотрении того, на какой кровавый фарш на косточке стал похож его еле живой наставник, просипел Ренджи. Правда, кричать что-то вроде "Мама родная, Шухей, да ты ж на человека живого не похож!" он не стал - понял, что бесполезно уже. - Но... - Никаких "но"! - замогильным голосом прорычал Шухей, соскальзывая на одно колено и сумев удержаться от падения лишь благодаря тому, что перепуганный Ренджи его подхватил. - Мы с тобой с этим уродом и теми, что пришли сюда, уже не справимся! А ты что, хочешь, чтобы эти твари пробрались в город и людей невинных положили? - Никак нет, - с ужасом догадываясь, что Хисаги сейчас велит делать, выдавил из себя Абарай. - Так вот, Ренджи Абарай, - видя, что его недобитых кидо-взрывчаток осталось разве что на пару прыжков мечущегося от злости в поисках того, кто осмелился его обстрелять, монстра, Шухей заговорил быстро, - пошёл отсюда и приступил к поискам Аясегавы с Мадараме! С Готея сюда всё равно уже вряд ли кто успеет... - Но... Шуу, а как же ты? - обводя взглядом начавших чуть ли не гроздьями сыпаться из раскрывшихся гаргант Пустых, с тоской произнёс Ренджи. Он ведь понял, что сейчас будет - Шухей отвлечёт этих монстров, пока он даёт ноги отсюда... а когда они вернутся сюда с двумя офицерами синигами, от него вряд ли уже останется хоть что-то, благодаря чему его хотя бы опознать визуально можно будет. - Я сказал - пошёл отсюда! - рявкнул Хисаги, отталкивая друга и сам тяжёлыми кувырками еле сумев себя заставить отпрыгнуть в сторону. Уже поняв, что последнее, что ему придётся запомнить в наставнике - его залитые кровью серые глаза и изувеченное до состояния фарша лицо, Ренджи всё-таки помчался прочь от полигона. - Что, суки, жрать хочется?.. Так идите сюда, закормлю до отвала!.. - раздался похожий на рычание раненого зверя хрип внезапно начавшего выбрасывать из собственного нутра волны сносящей всё на своём пути лютым ветром бирюзовой реацу Шухея. И, обалдев от такого потока вкуснятины из духовных частиц, что сама шла к ним в пасти, Пустые развернулись и, словно перестав замечать промчавшегося мимо них Ренджи, поплыли к заживо себя рвущему в клочья Хисаги. Сердце Ренджи обливалось кровью, и он боялся посмотреть назад, убегая туда, где мигали призывными огоньками ночные заведения Каракуры - города, в котором они тренировались в тот проклятый день. Но теперь... он не имел права медлить, убегая с полигона за подмогой по приказу Хисаги. Иначе просто выйдет так, что его наставник зря пожертвовал собой ради его побега отсюда. А такая жертва не должна оставаться напрасной. Припустив со всех ног, утирающий уже хлынувшие вовсю слёзы Ренджи старался не думать о том, с какими глазами он будет получать диплом Академии синигами, поступать потом в какой-нибудь отряд Готея-13 по распределению... и жить с осознанием того, что, если бы не жертва Шухея, он бы не шастал тут живым и невредимым. А Шухей тем временем уже окончательно попрощался с жизнью. Мало того, что его окружили, так тот самый монстр, который распахал ему пол-лица, подойдя ближе и увидев, что второй-то синигами пропал, пока они все, как бабочки на огонь, рванули на шквал реацу первого, тяжёлой, сильной и отдающей той самой неизбежностью смерти, что так манит к себе Пустых, взбесился капитально. - Так это один ты такой сильный? - прорычал он, и глянул на то, как трясущаяся и окровавленная рука стоявшего от бессилия на коленях студента синигами сжала уже обесточенный меч, ныне бывший простой катаной. - Что ж, вот с тебя-то я и начну, сволочь мелкая! Посмел отвлечь меня и моих собратьев, и мы из-за тебя упустили вторую добычу... ты поплатишься за это, дрянной синигами! А Шухей, вскинув голову и глядя прямо на подступавшего к нему монстра одним ещё пока что целым глазом, уже понял, что сейчас-то вот ему конец и настанет. Плевать, оскалился израненный парень, зато всю эту шайку чудищ он обдурил, сумев сконцентрировать их внимание на себе, и Ренджи убежал. Конечно, ежу уже понятно, что Аясегава с Мадараме сюда уже не успеют... а если успеют, то к толпе пожирающих его заживо монстров и рваным окровавленным клочкам его формы как последнему напоминанию о его существовании в этом мире. Сердце Хисаги Шухея отсчитывало свои последние удары... но Шухей уже не боялся умирать. Пустого же такой дерзкий и явно полный вызова прямой взгляд откровенно взбесил, и, одной лапой схватив раненого студента за грудки, второй он снова шарахнул его по лицу, распарывая его аж до кости строго там же, где оно уже было распорото единожды. Всё, а вот теперь Шухей не выдержал. Ещё один удар по и без того уже разорванным и кровоточащим ранам, да ещё и приправленный порцией мертвецкого яда, который источал этот огромный Пустой, последнюю выдержку его сломал, он уже заорал настолько сильно, насколько вообще получалось орать с надрезанной шеей. Но... даже ощущая во всех красках унижение от того, как его мутузят и швыряют, словно кусок безвольной тряпки, что он уже не в силах заставить себя заткнуться и вопит, что есть мочи, от невыносимой боли, стоит озверевшему монстру ещё пару раз ему вмазать или начать вдавливать его, задыхающегося, живьём в крошащийся под ним асфальт, Шухей вдруг понял, что он может выкомарить напоследок, чтобы окончательно выбить из этой покрытой маской головы малейшие помыслы о погоне за пропавшим с полигона Ренджи. Почему-то именно в ту секунду, когда он перекатывался по безлюдной дороге этаким неуклюжим бревном, пытаясь не дать Пустому наступить на него и раздавить его заживо, он кое-что заметил, лёжа на залитом кровью асфальте в столь опасной близости от ноги уверенно идущего на него чудовища. Оказалось, уязвимое его место - трещина его наглухо закрывающей его черепушку костяной маски - покоилось прямо в уголке его чёрного глаза, из непроглядной густой темноты которого неестественно ярким огоньком сиял ярко-жёлтый зрачок. И, в принципе, если бы он только смог дотянуться до этого самого глаза остриём своего уже упокоившегося в бессилии дзанпакто и просто, зацепившись, рвануть из последних сил лезвием вниз, распарывая эту шлемообразную маску... наверное, и он умрёт в тот самый миг, когда изувеченный Пустой от ярости швырнёт его с высоты вниз, но зато эта образина отправится в ад вместе с ним, с какой-то обречённой решимостью подумал Шухей, исподлобья глянув на идущего к нему монстра. Сейчас... вот сейчас, надо только дождаться, когда этот играющий с ним, как кошка с пойманной мышью, Пустой нанижет его, как кусок шашлыка на шампур, на свои огромные когти. Главное, не думать о том, что, в отличие от куска шашлыка, он ещё пока жив, и, наверное, проход этих изогнутых когтей-лезвий через его нутро станет последним его воспоминанием об этом странном мире. Если, конечно, уже и так будучи на грани помешательства от непрекращающейся боли от ран, рассыпавшихся по его телу уже огромными кровавыми дырами, он окончательно с ума не сойдёт. Ладно, сжал рукоять меча еле дышащий Шухей, глядя на то, как швырнувший его адски захрустевшим хребтом прямо о стену Пустой медленно приближается к нему. Он заставит себя продержаться ещё чуть-чуть... ещё немного, только бы не потерять сознание раньше времени, не сметь, начал подхлёстывать себя уже дуреющий от того, насколько же жестоко его искалечили, выпускник Академии. Рассмеявшись над тем, как пыжится и трясётся этот израненный мальчишка-синигами, который уже и подняться-то не в силах, Пустой резким движением вперёд направил свою когтистую лапу прямо в сторону уже и не пытавшегося увильнуть Хисаги... В следующую же секунду и живот, и грудь и бока, и где-то в пугающей близости к паху у Шухея невыносимо зажгло и стало раздирать так, будто бы кто-то раскалённых металлических прутов прямо в него, ещё живого, понавтыкал, боль стала такой раздирающей, что на какое-то мгновение парень подумал, что идея пытаться проткнуть глаз и этим разбить маску на терзающем его монстре провалилась с треском... но нет, это был ещё не конец его мучениям, а самое их начало. Проткнув всеми своими когтями-лезвиями корчащегося от боли и истекающего кровью парня насквозь, торжествующе посмеивающийся Пустой поднял его в воздух, заставив его изувеченное тело повиснуть на этих когтях, как на пиках, и явно наслаждаясь мучениями своей жертвы. А Шухей, уже даже дышать осмеливаясь через раз и видя, как скалится прячущий под костяной маской своё ставшее уродливым после перерождения в чудовище лицо монстр, как всё вокруг начинает метаться, кружиться и плыть перед глазами яркими бесформенными вспышками, постепенно сливаясь в одно, сплошь залитое кровью багровое пятно, поражался лишь одному - как он до сих пор не умер или хотя бы сознание не потерял. Пустой же заговорил, держа умирающего студента подвешенным в воздухе и пробитым насквозь острыми когтями насквозь прямо перед собой: - Никогда не думай, что, если ты можешь меня обдурить или отвлечь, будто бы ты и сладить со мной можешь, червяк! А теперь готовься сдохнуть в муках! Второй лапой, продолжая удерживать израненного Шухея высоко над землёй, Пустой начал сдавливать его тело, и захрипевшему от боли парню показалось, что хруст его костей разносится на много километров вокруг чёртова полигона, на котором он и встречает сейчас собственную смерть... Но дрожащая рука его, что ещё сжимала уже практически мёртвый меч, всё-таки чудом вырвалась из хватки чудовища и вонзила остриё клинка прямо в уголок его тут же закровоточившего глаза. Маска тут же покрылась паутиной трещин, из-под которых по белой кости, скрывающей голову Пустого побежала тёмная, практически чёрная бурая жижа, которая и была его кровью. Монстр взвыл, делая резкий взмах своей увенчанной длинными когтями лапой и швыряя оземь умирающего парня. Вот в тот самый миг, когда Пустой на живую вырвал из него проткнувшую всё его нутро когтистую лапу, Шухей и потерялся окончательно. Даже на крик сил его уже не хватило. Только вот время полёта с высоты роста Пустого показалось неестественно долгим. Впрочем, по опыту получения ранений парень уже знал, что перед потерей сознания время или ускоряется до невыносимости, или, наоборот, странным образом будто замедляется, воспринимать всё совершенно не так начинаешь. Если бы его спросили, что последним ему запомнилось перед тем, как он упал на землю, Шухей бы, не задумываясь, перечислил примерно в таком порядке: сначала ощущение, что его живьём изнутри разорвали и вывернули мясом наружу, оставив на свистящем и режущем в кровь холодном ветру. Потом рычание и рёв со всех сторон и ощущение, что он не камнем вниз летит, а плавненько так спускается на облачке, при этом захлёбываясь в своей собственной предсмертной агонии. Потом облечение от осознания того, что, кроме него, никто в эту кашеварню не угодил, первокурсники уже давно в Сообществе Душ... а упрямый Ренджи хотя бы далеко отсюда. Потом, правда, точно Хисаги сказать бы не смог, думая, что ему почудилось - две ярких вспышки чего-то, похожего на реацу с налётом мертвечины и с тяжёлым давлением духовной энергии, причём неестественная яркость голубого оттенка одной давила на залитые кровью глаза, контрастируя с мёртвым холодом зелени второй... А вот потом он уже ничего не помнил. И, возможно, он бы и решил для себя, что всё-таки умер... но сейчас-то он очнулся чёрт те знает где, весь ломаный-переломаный, похожий на мумию в этих прилипших к каждому сантиметру его разорванной и разрезанной кожи и не дающих ему двигаться бинтах! Он дышал, он видел... хоть и одним глазом, хоть и отвратительно, но видел. С попытками пошевелиться, правда, получалось хреново. А точнее - никак. Скрюченные окровавленные пальцы даже не дёрнулись после нечеловеческих потугов заставить их хотя бы согнуться, чтоб рука сжалась в кулак, и разогнуться вновь. Так, с ним, похоже, всё понятно, он сейчас - просто кусок каким-то чудом выжившего и совершенно нетранспортабельного мяса, пришёл к неутешительному выводу Хисаги. Интересно, подумал парень, пытаясь осмотреться без возможности даже голову повернуть и ворочая лишь одним глазом, не скрытым под плотной повязкой, а где Ренджи? Что с Юмичикой и Иккаку, сумели ли они остановить тех Пустых, или же тоже пали под их напором? Подоспела ли помощь из Готея, или они так и остались брошенными на произвол судьбы втроём против орды оголодавших монстров? Добрались ли все остальные до Академии, что с Кирой, Рукией и Хиннамори... и как там Рангику? Голова у Шухея разболелась от такого количества перебирания имён всех тех, за кого он сейчас беспокоился, сам будучи даже не способным на другой бок перевернуться или присесть. Но на этом издевательства над самим собой в виде столь не нужного ему сейчас мыслительного процесса парень не прекратил, начав отчаянно звать Ветер Смерти, который до последнего был с ним во время этой кровавой мясорубки на полигоне. Звать, разумеется, мысленно, разговаривать со своим клинком вслух надобности не было, синигами и дзанпакто могли преспокойно общаться мыслями, и воину не надо было и слова произносить, чтобы поговорить со своим мечом. Казешини, похоже, в себя ещё не пришёл, голоса своего своенравного и любящего кровопролитные битвы клинка Хисаги, увы, не слышал. Но меч его стоял возле изголовья кровати, на которой он лежал, большой такой, двуспальной, мягкой, в общем, совершенно не похожей на узкие и такие, видите ли, полезные для позвоночника жёсткие односпальные больничные койки в госпитале четвёртого отряда. А, раз Казешини, пусть и обессиленный, но всё-таки живой (слабое и еле уловимое, но биение жизни внутри своего меча Шухей ощутил сразу же, ещё при первых попытках докричаться до него), был рядом с ним, раз у него не отобрали его оружие, его напарника... его верного друга... так вот, раз его не лишили его меча, сообразил Шухей, стало быть, он явно не в логове врага находится. Одно лишь напугало и насторожило попытавшегося при помощи своего чутья уловить хоть чью-нибудь реацу Шухея - почему сквозь ощущение непрошибаемого вакуума из-за явно установленных кем-то магических барьеров вокруг помещения, в котором он сейчас находился, так и прорывалось едва заметное присутствие Пустых где-то неподалеку. Причём не просто Пустых, а существ со свойственной именно их мертвенностью реацу, но на порядок сильнее. Что окончательно добило попытавшегося заметаться по роскошно застеленной и непривычно удобной кровати Шухея - похоже, один из носителей этой странной и доселе не виданной им духовной энергии направлялся прямо к комнате, в которой он и валялся. А ещё... так странно было, но почему-то почуяв непонятно пока чьё приближение, Хисаги, вместо того, чтобы предаваться панике и отчаянным попыткам схватиться за потихоньку восстанавливающий баланс своей силы дзанпакто, неожиданно почувствовал, как болезненно закололо в сердце при воспоминании о том, как Улькиорра с Гриммджоу умирали у него на руках. Как их рвало кровью и желчью, как они задыхались и кашляли, трясясь от боли, которую породили распустившиеся по их телам гнойные язвы неизведанной заразы, овладевшей ими и лечению не поддававшейся. Как они исхудали за то непродолжительное время, за которое чёртова лихорадка свалила их с ног, как толстячок Улькиорра стал похож на обтянутый облазившей лохмотьями кожей скелет, а от высокого и до болезни и без того худощавого Гримма будто бы и вовсе ничего не осталось. - Не смей реветь, плакса Шуу, - расковыривая еле шевелящимися пальцами очередную болячку в голове и не чувствуя уже того, как подёрнутая желтоватыми прожилками гноя кровь ползёт по посеревшим, потускневшим и давно уже потерявшим свой изысканный пепельно-белый оттенок свалявшимся волосам, прохрипел Гриммджоу. - Клянусь тебе, я ещё встану... не, мы оба ещё встанем... оклемаемся. И пойдём в эту твою Академию, и ещё... Что там они сделают ещё - Гриммджоу так и не успел рассказать застрясшемуся от глухих рыданий Шухею. Он умер первым. Впрочем, Улькиорра ждать себя не заставил - только и успел, что протянуть другу ставшую до неестественности костлявой руку, да так и застыл, тараща в небо свои теперь казавшиеся жутко огромными на запавшем щеками внутрь лице и остекленевшие от касания смерти глаза. Он даже слова на прощание вымолвить не успел, ибо силы окончательно покинули его. Чувствуя, что его начинает трясти от этих воспоминаний даже больше, чем от начинавшего ощущаться всё явственнее приближения Пустых (или кого-то, предательски на них похожих), Шухей аж зажмурил оставшийся целым глаз, будто бы наивно верил, что, если глаза закрыть, то перед ними не встанет та жуткая картина - мёртвые Улькиорра и Гриммджоу, накрытые рваными покрывалами, под которыми они и умерли, брошенная в сторону лопата, и его разбитые в кровь руки, сжатые в кулаки и дрожавшие от того, что он понимал: сейчас ему предстоит этими же самыми руками своих же собственных друзей и закопать, упокоив навеки их исковерканные болезнью тела... Чёрт, ну почему, почему, почему эти рвущие его душу на клочки воспоминания полезли в его замотанную бинтами и пробитую башку именно сейчас?! Не осознавая этого, Шухей громко застонал от того, что его будто бы невидимый пресс из боли от ранений и собственных воспоминаний начал медленно давить, вжимая заживо каждой косточкой в идеально гладкую и непробиваемо твёрдую поверхность холодного бетона. Дверь распахнулась, и на пороге показался высокий загорелый молодой человек с растрёпанными голубыми волосами, ярко-синими глазами с разрезом, похожий на кошачий и вызывающим оскалом, который при виде открывшего глаза (точнее, распахнувшего оставшийся зрячим левый глаз) Шухея тут же сменился улыбкой искреннего счастья. - Йо, очухался, болезный! - наклонив голову, вошедший пристально посмотрел на растерянного Шухея и быстро подошёл к его кровати. - Ну и напугал ты нас тут... Пять суток тут провалялся, ни живой ни мёртвый. Мы уж думали - всё, хана, так и помрёт наш Шуу, не очухавшись. А ты молодец, такой же упёртый и сильный, как и раньше был - даже из такой задницы смог выкарабкаться! - Спа... спасибо, конечно, что спасли меня... - прохрипел Хисаги в ответ, чувствуя, что разговаривать ему пока невыносимо тяжело и больно. Да настолько, что язык кажется куском совершенно не поддающегося управлению желе, которое ворочается и извивается у него во рту явно не под его контролем, а челюсть ломит так, будто по всей его голове насажены пробивающие череп насквозь стальные штыри, из-за чего речь его похожа на мало разборчивое бульканье. Но... парня просто кое-что поразило до глубины души, и прояснить это он вознамерился любой ценой, пусть даже после того, как он выдавил из себя слова благодарности, он аж зашёлся в приступе тяжёлого кашля и еле смог собраться для глубокого вдоха, чтобы выяснить всё, что стало его мучить и терзать, едва этот странный парень зашёл сюда. Услышав, что он пробыл на тонкой грани между жизнью и смертью пять суток, молодой синигами особо не удивился. Это вообще ещё удивительно, почему он не погиб там, на полигоне, хотя должен был. Его другое удивило. Во-первых, откуда этот тип знает, как его зовут? Ладно, положим, если он где-то в Сообществе Душ, стал лихорадочно размышлять пытавшийся отдышаться после жестокого приступа кровавого кашля Шухей, ему кто-то мог и сообщить его имя. Но... а вот тут уже стало зреть в голове Хисаги настырно клюющее его мозг "во-вторых". Во-вторых, почему этот парень так обрадовался, увидев, что он очнулся, будто они родственниками или лучшими друзьями друг другу доводились? Почему он разговаривает с ним так, словно давно его знает? Почему он ляпнул вот это "ты такой же упёртый и сильный, как и раньше был"? Откуда он может знать, каким Шухей был раньше... если сам Шухей, как ни силился напрячь свою память, в упор этого человека не узнавал? И да... ещё не факт, что перед ним человек, напрягся Шухей, стараясь присмотреться к новому знакомому настолько, насколько позволял это сделать постоянно слезившийся и пока что единственный оставшийся зрячим глаз. Реацу Пустого так и исходила из него, источая типичные для этих созданий мертвенность и могильный холод... что ещё страннее было ощущать - при этом, так как обладатель этой реацу сейчас явно очень рад был, что Хисаги пришёл в себя и всё-таки выжил, озлобленности, давления или желания, положим, сожрать живьём раненого синигами не было вообще. Чёрт, уставился в украшенный резной лепниной потолок лежащий на кровати неподвижным телом Шухей, если перед ним Пустой, то почему он не убил его, едва он попал к нему в руки? Пустые и синигами же вроде как враги по определению, война между ними длится уже тысячелетиями, и окончательного перевеса пока ни одна из сторон получить не может... так почему этот так странно себя ведёт, да ещё и радуется тому, что Шухей выжил? Но больше всего волнение в душе Шухея вызвала ещё одна странность. Он никак не мог понять, почему, если, к примеру, закрыть глаза и отрешиться от мертвечины реацу Пустого, что исходила от этого улыбчивого типа, на радостях даже растрепавшего нервными движениями свою ярко-голубую шевелюру, то у него никак не получалось отделаться от ощущения, будто бы перед ним стоит Гриммджоу... его покойный друг Гриммджоу, которого он похоронил своими руками вместе с Улькиоррой, и который ну никак не мог сейчас ни здесь, ни где-то поблизости находиться?.. Шухей всё-таки смог собраться с силами... но сил вместо целого ряда продуманных и, как ему казалось, грамотных вопросов хватило лишь на короткое: - Кто... вы? Тяжело задышав, Шухей пристально посмотрел на немного погрустневшего после этого вопроса парня. Следом же в его голубых глазах мелькнула искра чего-то, похожего на вызов и желание поддразнить собеседника, и, склонив голову, он с усмешкой произнёс: - Что, не узнаёшь меня, плакса Шуу?.. - Что... ты... сейчас... сказал?! Всё, Хисаги словно молнией шарахнуло. От шока парень даже не осознал, как его в прямом смысле этого слова подбросило на его кровати его же собственной только-только начавшей восстанавливать свой фон реацу. Плакса Шуу... Его в этой жизни так называл только один человек - любитель подразниться и придумывать дурацкие прозвища, задира и оболтус... и тот, кто не бросил его умирающим от голода в день их знакомства. Они ведь такими сопляками тогда ещё были... В голове у Хисаги гонгом зазвучало "Плакса Шуу... плакса Шуу". Замелькали, словно как попало перемотанные кадры хреново сохранившейся киноплёнки, обрывки воспоминаний о том дне, когда сам Шухей валялся в подворотне, задыхаясь от собственного бессилия, а Улькиорра с Гриммджоу забежали туда, прячась из-за очередного массового побоища среди местных. Пронырливый и дерзкий Гриммджоу сразу сообразил, что обморок Шухея вызван голодом, а голод так подкашивает его потому, что в нём зарождается сила, которая в дальнейшем сделает его человеком на порядок выше всех тех, кто обитает в Руконгае. Пока толстячок Улькиорра присматривал за белеющим уже от недостатка сил пацаном, Джаггерджак рванул прямо в гущу разразившейся на улицах Рукона заварухи, и, пока местные увлечённо мутузили друг друга за пакет картошки, он этот самый пакет быстренько и своровал. Мальчишки сбежали из того места, где драка разгоралась всё сильнее и сильнее, а местные и не заметили того, что предмета ссоры и нет уже вовсе, и драться, собственно, уже не из-за чего. Решив, что оголодавший Шухей, хоть и худой, как спичка, но явно будет потяжелее мешка картошки, Гримм взвалил пацана на себя, а скромному, но добродушному пухлячку Улькиорре всучил тот самый сворованный мешок... Так вот, Гриммджоу с Улькиоррой развели костерок, уйдя на пустырь за одним из самых бедных и запущенных районов Руконгая, и Джаггерджак нажарил целую горку аппетитной картошечки, первым делом приступив к кормёжке обессилевшего вплоть до неспособности есть самостоятельно Шухея. И, когда обалдевший Хисаги понял, что эти два странных пацана не просто не отпинали его и не бросили, как поступали все остальные, чувствуя в умирающем от голода мальчишке силу, которая была им чужда и враждебна, и предпочитая воспользоваться его слабостью и задушить эту самую силу ещё в зародыше, добив его и не протянув ему руку помощи... нет, эти двое и о пропитании для него позаботились, ещё и кормить с ложечки готовы, чтоб он коньки не отбросил... так вот, когда до Шухея всё это дошло, он настолько этому удивился и счастью своему не поверил, что разревелся в голос. - Во дурак, - хмыкнул Гриммджоу, не то и правда не понимая, не то делая вид, что не понимает, отчего этот худосочный пацан примерно одного возраста с ним и Улькиоррой расплакался. - Хорош реветь, давай жуй. И вообще, если сейчас не прекратишь брызгать в меня своими соплями, буду звать тебя плакса Шуу, понял? Утирая грязными руками слёзы и не видя того, как от касания влаги пальцы его оставляют на щеках чёрные витые разводы, Шухей разревелся ещё громче. - Ну точно плакса Шуу, - проворчал Гримм. - Всё, достал реветь. И затолкал чуть не подавившемуся Хисаги прямо в рот показавшуюся ему в тот миг вкуснее всего на свете горячую картошечку. А потом ещё раз "плаксой Шуу" своего друга Джаггерджак назвал, уже умирая и заметив, что Хисаги уже не в состоянии выдержать того, что его друзья загибаются, а он даже помочь им ничем не может, потому что болезнь их попросту неизлечимой оказалась. А теперь этот совершенно не похожий внешне на умершего Гримма тип назвал его так, как только Гримм мог назвать... но Гримм же умер, как и добродушный тихоня Улька... и как, спрашивается, понимать всё это, в ужасе таращился Хисаги на смотревшего на него всё грустнее и грустнее, но продолжавшего ухмыляться будто бы машинально человека, который, похоже, и спас его на полигоне от убивавшего его Пустого. - Кто... ты... такой? - из последних сил просипел Хисаги, сползая обратно по подушке во глубину одеяла, которым его заботливо укрыли. - Понимаю, почему рожа моя тебе незнакома, - горько усмехнулся парень с голубыми волосами, нервно запахивая свою укороченную белую куртку с закатанными рукавами, словно не желая, чтоб она распахнулась раньше времени и выдала что-то такое, что Хисаги видеть было бы не очень желательно. - Меня после смерти здорово поменяло, когда я переродился. Ладно, плакса Шуу, раз не узнал меня, так слушай. Меня зовут Гриммджоу Джаггерджак... - Не может быть! - сдавленно прохрипел Шухей откуда-то из неудачно закрывшего ему лицо по самые глаза одеяла. - Ты... ты же... Вы же с Улькиоррой... я ж вас... Половина слов у задыхавшегося под плотным одеялом Шухея потерялась не то в одеяле, не то в его бессилии от ран, не то в шоке от услышанного. Снова усмехнувшись и сощурив как-то по-кошачьи свои сверкнувшие вспышкой голубые глаза, представившийся его покойным другом парень стянул с лица тяжело задышавшего Хисаги одеяло и продолжил: - После смерти я переродился в Пустого... И рывком распахнул свою короткую белую куртку, выставляя напоказ идеально круглую дыру в районе живота, какие свойственны были всегда именно Пустым. Шухей пока не в силах был отреагировать хоть как-то, и потому просто ошарашенно таращил свой не прикрытый повязкой глаз на своего покойного друга детства, совсем на себя ныне не похожего. - Понимаю, ошалел, - и снова эта горькая усмешка, так не вяжущаяся с напускными вызовом и задором в каждом жесте и взгляде этого Пустого. - Ща Шиффера увидишь, вообще в ступор впадёшь, я тебе обещаю... Пока чувствующий, что его опять будто дубиной по голове отходили, и ошарашенно затихший от таких новостей Хисаги пытался хоть пару слов связать, Гриммджоу развернулся к двери и выпалил: - Хорош там за дверью тереться, мышатина глупая, заходи давай, покажешься нашему плаксе Шуу!