Глава 1. Рыжий и Картошка
20 апреля 2019 г., 15:37
Wer schön sein will muss leiden*, mein Kind Die Welt wird dich beneiden, mein Kind Красивые должны страдать, дитя мое. Мир будет тебе завидовать, дитя мое. Oomph's «Wer schön sein will muss leiden»
Наверное, стоило бы создать для подобных вещей такие же правила, как «нельзя бегать без шапки на морозе», «нельзя совать руку в огонь» или «нельзя трогать оголенные электрические провода». Чтобы внушать их заранее. С детства. Правила безопасности. Так вот, нельзя, увидев в зеркале вместо привычной убогой худой фигурки, которой кроме огромного носа и яростного блеска в глазах над пылающими темно-рыжими веснушками и похвастаться больше нечем, сурового великана с русой бородой и усталыми грустными глазами, тянуться к нему в немом желании потрогать руками нечто недостижимое. И невозможное. Но когда Стив Роджерс уважал правила? Если ему не объясняли доходчиво и понятно их правоту, он с детства считал, что должен убедиться в ней лично. Сам. И не всегда он оказывался не прав.***
И вот теперь…***
У Баки стояло. Это было так очевидно, что не имело смысла притворяться, что кто-то из них не заметил этого. Было бы просто нечестно. Тем более, что… — Прости. Прости, Стив. Я сейчас решу эту проблему. Мне очень жаль. Оно само. Непроизвольно. Я сейчас все решу. На широком, таком непривычно взрослом лице Баки неловкая улыбка смотрелась особенно виновато. Так что было сразу ясно, как ему стыдно. Он часто моргал слипшимися ото сна глазами. И Стив уже видел, как скорбные морщины собрались у него на лбу, как глубже врезались складки у рта, превращая улыбку в скорбную гримасу раскаяния и сожаления. Баки уже решал проблему единственным доступным ему теперь способом — подавляя физическое желание отвратительными мыслями. Потому что иначе он ничего не мог с этим сделать. Без единой конечности вообще. — Перестань, Бак. Не надо. Я помогу, — ровно ответил Стив. И было так просто и естественно положить ладонь Баки на лоб, разглаживая морщины и убирая назад такие длинные темные волосы. Кожей он почувствовал, как Баки прижался к его руке, потянулся вслед за ней, хотя вслух и произнес: — Только если тебе не противно. Я серьезно, Стив. Тебе и так приходится возиться со мной. Таким. А теперь еще это. — Не кокетничай, — оборвал его Стив и, повернув лицо Баки так, чтобы тот смотрел прямо на него, однозначно заявил: — Мне нравится касаться тебя. Не надо навешивать ярлыки. Просто разреши мне. — Разрешаю, — почти не дав ему договорить, торопливо выдохнул Баки, так жадно, пьяно, с голодом, надеждой и почти страхом глядя на него. — Спасибо, — ответил Стив. И поскольку был абсолютно уверен, что любые прикосновения к члену другого человека являются сексом, а секса без поцелуев быть не может, наклонился и мягко, уважительно и почти невинно прижался к губам Баки своими. Все тело Баки всколыхнулось под ним. Весь его остаток. Неуклюжее туловище с головой. И вздутым тяжелым животом. Всколыхнулось в четком ясном порыве обнять, обхватить руками, прижать к себе. Но все, что Баки теперь мог — это жадно распахнуть рот, потянуться губами, приподнять голову навстречу. Стив сам подхватил одной рукой его под затылок, обвил другой его плечи, подаваясь к нему так, как Баки хотелось. Господи, как хотелось им обоим. Обоим. Потому что Стиву хотелось до дрожи, бешеных прыжков сердца в груди и тянущей почти боли в животе. Чувствовать Баки кожей. Чувствовать Баки собой. Хотелось уже давно. Хотелось, наверно, всегда. Прикасаться к Баки. Пожимать ему руку. Толкать плечом в плечо. Локтем — в бок. Лбом в грудь. Он мог обходиться без этого. Мог бы. Наверно. Он был мужчиной. Он смог бы. Если бы Баки так очевидно не хотелось бы того же самого. Закидывать руку на плечи. Толкать в плечо. Собственнически прижиматься щекой к макушке. Обхватывать обеими руками поперек туловища… Обеими руками. Руками.***
В мире за зеркалом оказалось много удивительного, полезного и практичного. Там они тоже жили вместе. И у них была просторная светлая квартира в тихом районе с кучей автоматических устройств, облегчавших бытовые заботы. Огромный холодильник, полный продуктов. Пластиковые карточки, позволявшие покупать любую еду, какую им только хотелось. Заказывать ее домой одним лишь звонком по телефону. У них, кажется, было все, о чем в его мире они не могли и мечтать. Стив решил бы, что попал в волшебную сказку. Если бы не Баки, у которого не было рук и ног, а оставшийся от тела обрубок слоями покрывали рубцы и шрамы. И губы складывались виноватой неловкой улыбкой. И смотрел он так, будто знал, что у него уже нет права любить Стива все так же искренне и невинно, как и в их мире (как и всегда). Знал, но ничего не мог с этим поделать. Его добрый, преданный, прекрасный Баки. Сильный и смелый. Беременный. Инвалид.***
Как Стив ненавидел этот сытый богатый удобный мир с большими окнами и золотыми продуктовыми карточками! Сотворивший с его Баки такое.***
С трудом оторвавшись от губ Баки, Стив заставил себя отстраниться, взять с прикроватного столика бутылку с водой и напоить Баки, не дожидаясь того, что тот выдаст свое желание пить, начав облизывать губы. Он не успел. При виде бутылки Баки заранее задышал чуть быстрее и в предвкушении знакомо скользнул языком по ярким пухлым губам. — Сейчас, — пообещал ему Стив и, одной рукой продолжая поддерживать Баки голову, другой поднес горлышко к самым его губам.***
Стив Роджерс любил Баки Барнса.***
— Спасибо, — произнес Баки напившись и успел вскользь задеть его запястье губами, когда Стив убирал руку с бутылкой. Посмотрел с надеждой и терпеливым ожиданием. — Закрой глаза, — Стив смочил пальцы и осторожно убрал высохший ночной гной из углов его глаз. А потом вытянулся вдоль его бока и повел рукой по заросшей щетиной щеке Баки (пальцами по губам), вниз по шее с дрогнувшим под ладонью кадыком. По такой могучей груди, вверх и вниз по тугому холму живота, отчетливо шевельнувшегося под его лаской. Прямолинейно и однозначно — в пах. Баки отчетливо охнул и потянулся бедрами ему навстречу. Доверчиво. У Стива были крупные кисти рук. Кисти рук, ступни, нос… В его крупной кисти горячий член Баки оказался таким большим, что Стив едва сумел обхватить его у основания. — Тише, тише, все хорошо, — заверил его Стив, легко целуя над обрубком правой руки. — Ты такой большой. Стив на минуту убрал руку, намереваясь плюнуть в ладонь, чтобы Баки было приятнее. — В верхнем ящике. Плоский тюбик, — прошептал Баки, не открывая глаз и покраснел. — Пожалуйста, Стиви. — Конечно, сейчас. В этом мире было столько полезных вещей. Которыми Баки не мог воспользоваться сам. Даже чтоб подрочить. В тюбике оказался густой прозрачный гель с едва уловимым ягодным ароматом. Стив бережливо капнул его совсем немного, но Баки сразу же отзывчиво застонал и толкнулся ему в руку, видимо, используя немногие оставшиеся мышцы — сжимая ягодицы, чтобы сделать это. — Баки, Баки, — тепло повторил Стив, дроча ему так же, как дрочил бы себе самому. — Все хорошо. Я с тобой. Я рядом. Я скорее умру, чем позволю кому-то еще коснуться тебя! Баки повернул к нему голову, бесстыдно застонал в голос и приоткрыл глаза. Стив захлебнулся его взглядом. И, может быть, чуть сильнее сжал пальцы. А, может быть, это было уже в любом случае неотвратимо. Баки беззвучно распахнул рот, брови его беспомощно поползли вверх у переносицы. И он кончил. Кончил, брызгая на руку Стива и свой огромный живот. А потом бессильно растекся на постели, тяжело дыша и подрагивая. Мокрые от пота прядки волос налипли ему на висок и на шею. Стив никогда раньше не считал, что длинные волосы могут настолько идти мужчине. Настолько идти его Баки. — Баки, — совсем тихо сказал Стив, касаясь чистой рукой его щеки, поглаживая висок. — Ты красивый. — Догадываюсь, — хмыкнул Баки и чуть толкнул его бедром, в аккурат проехавшись по собственному стояку Стива. Потом заглянул в лицо, непривычно нерешительно двигая губами, будто пытаясь вспомнить, что нужно сделать, чтобы соблазнительно улыбнуться: — Я мог бы тоже помочь тебе… В ответ и в благодарность. Ну, в общем, ртом. «Шлюха сосет» было вырезано на его правой щеке. Стив не сразу понял, что короткие штришки едва заметных белых шрамов складываются в буквы. А когда прочел… Он не говорил Баки, что прочел эту надпись. Как и десяток других, вырезанных по всему его телу. — Спасибо, Баки. Не стоит, наверно. Я вполне могу решить это сам. В душе. Позже. Спасибо. Мне не надо. Серьезно. — Как скажешь, Стив, — покорно ответил Баки, и весь сияющий свет в его глазах будто выключили снаружи. Он отвернулся, насколько мог, и вот теперь его деформированный рот легко сложился в гримасу печальной маски. И Стив чуть не закричал от злости на этот мир и на себя. Потому что это ощущалось так, будто Стив столкнул Баки с кровати и вытер о него ноги. И Баки послушно принял это. Потому что сам понимал, что большего теперь не заслуживал.
