Broken Man

Луис сидел на банкетке около своего пианино с ножом в руке и коленями, всё еще прижатыми к груди. Он смотрел на холодное лезвие так, словно оно вело с ним беседу. Нож, какой-то маленький нож не спасёт его, если рейдеры вернутся. Он сгодится разве что на убийство парочки ходячих, да и то не факт. Неужели Руби доверяет ему настолько, чтобы оставить в лагере одного? Неужели? Дверь открылась, и Луис, вскочив, наткнулся взглядом на Вайолет. Её левая рука была замотана в какие-то тряпки и по материалу, насквозь пропитавшемуся тёмно-алой кровью, можно было сказать, что мизинца она лишилась. Они отрезали ей палец. Что ещё можно отнять у детей? — Луис? Он улыбнулся ей, но улыбка медленно угасла, и он, ощущая лёгкую боль в груди, отвёл глаза от лица девушки. Было слишком тяжело даже притворяться счастливым. Луис задумался о том, был ли он хоть когда-то искренне счастлив, или же эмоции всегда были лишь театральной постановкой. — Руби сказала, что ты волновался обо мне. Она обещала меня подлатать, но прежде я зашла тебя проведать. Я в порядке, по большей части, Лу. Но больше хотелось бы знать, как дела у тебя. Парень снова пожал плечами... он делал это чаще, чем кивал головой. Луис поднялся с банкетки и просто встал рядом с пианино. Обычно он поправлял лацканы пальто, упирал руки в бока и отпускал остроумные замечания, подтрунивая над ужасной позой Вайолет и тем, как плохо она отразится на её позвоночнике в будущем. Но теперь у него самого не осталось сил держать осанку. Вайолет села на его место и подняла на парня печальные глаза. — Как же мне жаль, Луис, — вздохнула она с болью в голосе. Он посмотрел на неё, нахмурил брови и отвернулся. Луис не знал, что ему ответить… точнее, сделать, а потому уставился пустым взглядом на исписанный граффити портрет директора и Рози. Первое, что сделали дети после начала апокалипсиса… — Клементина должна была спасти тебя. Она любит тебя, а не меня. Мне так жаль, Лу, — она подошла к нему, со слезами, текущими по лицу, и протянула руку. — Я не знаю, о чём она думала... мне так жаль. Если бы я только могла что-то сделать… Взглянув на её руку, он притянул Вайолет к себе и прикусил губу, чтобы не расплакаться тоже. Но не смог. Точно так же, как он сломался в объятиях Клементины, он сломался в объятиях Ви. Он отчаянно замотал головой, пытаясь выдать хоть что-то похожее на «нет». Он пытался сказать, что это его вина. Видеть девушку, которая никогда не показывает своих эмоций, плачущей, было выше всех его сил. — Луис, это не твоя вина, — оттолкнула она его, — не смей так смотреть на меня, это не твоя вина! Ну разве я виновата в том, что эти ублюдки лишили меня пальца? Парень уверенно покачал головой. Её реакция была оправданной... Минерва убила Софи, и она разозлилась. Луис протёр глаза рукавом, пытаясь вытереть слёзы. — Даже несмотря на то, что я кричала на Минни и Лилли? На этот раз он кивнул, а потом опомнился и быстро покачал головой. Парень слабо улыбнулся, хоть Ви и не обратила на него внимания. — Если я не виновата… то виноваты Клементина и Эй-Джей? Луис знал, что Клементина просто хотела защитить Эй-Джея. Пойди что-то не так, они бы без колебаний его убили, а потом всё равно навредили бы Ви. — Не Клементина и не Эй-Джей… тогда, может, виноват ты? Луис опустил глаза, собираясь кивнуть, но вместо этого покачал головой. Нужно мыслить трезво — изменить то, что уже случилось, невозможно. Как бы страстно Луис не желал быть виноватым, это было не так. — Если это не моя вина, то она твоя? Это ты виноват в том, что они отрезали тебе язык? — Она держала его руки в своих, — или они просто больные ублюдки, пытающиеся тебя уничтожить? Он помолчал и снова покачал головой. — Всё в порядке. Всё будет хорошо, Луис. Он пожал плечами и сел на кровать. Как же хотелось в это верить, но он просто не мог. Он потерял что-то, что делало его… им. То, что делало его Луисом — голос. Долгие годы родители твердили ему, что его творят его внешность, богатство, работа… но Луис знал, что это неправда. Он был лишь маленьким богатым мальчиком, которому родители запрещали делать всё, чего он действительно хотел. И теперь, даже если мир каким-то библейским чудом исправится, шанса у него не осталось. Потому что всё, чего он действительно хотел — это петь. Увидь его теперь родители, что бы они почувствовали? Разозлись за то, что он позволил себя так вести? Что поставил себя выше других? Что позволил лишить себя языка, вместо того, чтобы толкнуть под угрозу друга? Что вообще дружит с такими? Слёзы всё ещё падали с его лица, когда он попытался остановить рыдания, глубоко вдыхая. Он не мог сломаться на глазах у Вайолет. — Клементина хочет тебя увидеть, но пока она в слишком плохом состоянии… а ты хочешь? — Девушка облегчённо выдохнула, сменив тему. Луис пожал плечами. Она хочет? Или Ви сказала это, чтобы успокоить его? Он взглянул на сердце, которое они вырезали на пианино, и вздохнул. Никакой ненависти не было… он всё ещё имел чувства к Клементине. — Лу… Он встал и слабо улыбнулся. Он хотел увидеть Клементину. Ви улыбнулась в ответ, отведя Луиса в медицинский кабинет. — О, Вайолет! Луис, ты пришел к Клементине? Она отдыхает, с ней всё в порядке. Луис посмотрел на неё: Клементина спала. Он обошёл кровать, присев и положив свою руку на её, и зашевелил губами, не произнося ни звука. Он изо всех сил старался не заплакать, и это было непосильно трудно. Руби подошла к нему. — Эй, с ней все будет в порядке, — успокаивающе сказала она. Луис кивнул, отступая на шаг от кушетки, все ещё глядя на девушку печальными глазами. — Ви, я должна проверить твой палец, — повернулась Руби к ней. — запас перекиси истекает, так что сделаем всё до того, как что-то случится, хорошо? Вайолет села, и Руби развернула ткань. Луис решил отвернуться, чтобы не видеть крови. С него хватит. Хватит. — Лу, можешь принести иголку и нитку? Рану придётся зашить после того, как я закончу её обрабатывать. Я была бы очень признательна. Он взглянул на Руби, кивнул, взял то, что ей было нужно, и протянул девушке. Странно, но это маленькое действие заставило его почувствовать себя лучше. Они не собираются с ним нянчиться, они всё ещё просят от него помощи. Может быть, именно так он мог избавиться от своих мрачных мыслей. Просто помогая. — А теперь вам всем лучше отвернуться, потому что я буду зашивать рану, чтобы предупредить кровотечение. Луис вернулся к Клементине и, подняв глаза, увидел сидящего на стуле Омара. — Тебе лучше? Боль прошла? — спросил парень. – То есть, я понимаю, что ещё болит, но всё же, тебе легче? Луис кивнул, чувствуя себя намного лучше. Он отказался от обезболивающего и может быть дело было в отдыхе, но ему действительно стало легче. — Это хорошо, — ответил Омар с легкой улыбкой. — Мне жаль, что они так с тобой поступили... ты этого не заслужил… Луис вздохнул и пожал плечами. Он не знал, как он должен был реагировать. Теперь он знал, что не виноват. Но этому знанию не задушить боль. Ви сдавленно вскрикнула, и Луис, оглянувшись, увидел, что Руби зашивает её мизинец. Девушка зажмурилась, уперлась ногой в пол, а другой рукой крепко вцепилась в подлокотник кресла. Луис встал и ушёл... он просто не мог больше этого выносить. Крики одного из лучших друзей причиняли ему боль. Выбегая из кабинета, он столкнулся с Тенном, возвращавшимся в свою комнату. Увидев Луиса, мальчик обнял его. Он наклонился и обнял его в ответ. — Я... я приберег для тебя «Агента Стулли» — засмеялся Тенн, — ты обронил его… я думал, ты… На лице Луиса появилась улыбка, он положил руки ему на плечи и одними губами прошептал: — Спасибо. Тенн улыбнулся ему. — Я сбегаю за ним и принесу в твой музыкальный зал, — сказал мальчик и убежал. Луис улыбнулся и направился в этот самый зал, где сел, уставившись в пустое пространство. Он даже не знал, о чём сейчас думает. Но он знал, что ему нужно мыслить позитивнее. Вскоре в дверь вошёл Тенн. — Вот, держи. Луис кивнул и с улыбкой взялся за ножку стула. Агент Стулли вернулся туда, где ему и следует быть. Он вспомнил, как эта ножка попала к нему. Когда всё началось, одна из учениц покончила с собой — суицидальные наклонности, вероятно, и послужили причиной для отправки в интернат — а так как все взрослые ушли, помочь было некому. Она обратилась в ходячего и убила ещё одну девушку, её соседку по комнате... Луис услышал крики и прибежал. Он схватил первое, что попалось под руку — ножку стула и… не позволил ей навредить кому-то ещё. Не так сложно для виртуозного игрока в бейсбол, да? Позже эта ножка и стала Агентом Стулли; Луис подивился смелости десятилетнего себя — он без малейших колебаний бросился защищать близких любой ценой. Он не понимал, почему девушка, с которой он провёл столько времени бок о бок напала на него, но ему ничего не оставалось, кроме того как напасть в ответ. Начался апокалипсис. Вот почему эта дурацкая ножка стула так важна для него. Только Марлон знает… знал настоящую причину, а остальные лишь считали его оружие глупым каламбуром. Тогда Луис не знал, что та девушка умерла, но сейчас у него не осталось и тени сожаления. Тенн так и стоял, глядя вниз, и слёзы катились у него по щекам. — Луис... это... это Минни сделала? Она одна из них? Луис резко покачал головой и схватил блокнот. «Нет, нет, Тенн. Узнав об этом, она разозлилась на Дориан и Лилли. Похоже, она заключила с ними сделку, чтобы никому не вредить. Но да, она одна из них.» — Она... она с ними? Но... хорошо… — он отвёл взгляд, глаза его расширились, — то есть я не это имел в виду, я… Луис, улыбаясь, положил руку на плечо Тенна, будто говоря, что знает, что тот имеет в виду. Тенн испытывал грусть, потому что Минни ушла и Луису сделали больно. Но в то же время, его сестра всё ещё была жива и не вредила ему… так, как Дориан. Так, как Дориан, ему больше не навредит никто. Тенн снова обнял Луиса и заплакал, уткнувшись ему в кофту. Его сёстры, которых он считал мёртвыми, мертвы не были. Точнее… ему рассказали, что Минни сделала с Софи. Луис поглаживал его по спине, давая возможность выговориться. Он так хотел сказать Тенну, что всё будет хорошо, но решил даже не пытаться. Мальчик отпустил его несколько минут спустя, шмыгая носом. — Спасибо, Луис, улыбнулся он. — Мне это было нужно. Ты обнимаешься лучше всех. Луис ухмыльнулся и ткнул в себя большим пальцем, как бы говоря «конечно же, лучше». Тенн рассмеялся. Луис уже понял, что мальчик чувствует себя виноватым в случившемся. «Эй, приятель, ты же знаешь, что никто не винит тебя в том, что случилось?» Он слабо улыбнулся и кивнул. — Я... нужно помочь Руби ухаживать за Клем и Эй-Джеем. Спасибо тебе, Луис. Луис отпустил Тенна. Руби учила его врачеванию, на всякий случай. Тенн ушёл, и Луис снова остался один... он, честно говоря, не хотел быть один. Да хоть с Рози, но не один. Он глубоко вздохнул, стараясь не позволить воспоминаниям завладеть собой. Слёзы беззвучно капали на клавиши пианино, когда Луис нажимал на них. Чёрт, он просто не хотел быть один. Вошёл Аасим и, увидев состояние Луиса, то ли действительно проигнорировал его, то ли проявил такт, ничего о нём не упоминая. — Эй, Лу? Я не хочу оставаться один. Можно посидеть с тобой, пока я буду писать? Луис кивнул, указывая на пианино. — Я не возражаю. Играй, если хочешь. Парень улыбнулся, взял несколько листов с нотами, положил их на подставку и начал играть мягкую мелодию, танцуя пальцами по клавишам. Присутствие Аасима было куда лучше одиночества. — Ох, ты нашёл свою дебильную ножку стула… — Аасим взглянул на неё, прислонённую к пианино, — Н-да, то-то я и думал, что не видел её у тебя. Луис хотел произнести «ха-ха-ха», но не знал, как это прозвучит на деле, а потому просто сузил глаза на Аасиме. — Извини, вернул «Агента Стулли», — исправился он. Луис кивнул и... рассмеялся. Смех был недолговечным, но действительно искренним. Аасим вёл себя намного дружелюбнее, чем раньше. Так же как и Клементина, которая была так холодна поначалу… а потом Луис в неё влюбился. — Луис? Он не заметил, как его улыбка сменилась хмурым выражением лица. Он скрестил руки на груди и отвернулся. — Эй, с Клементиной всё будет в порядке. Руби и Тенн о ней позаботятся. Луис просто кивнул, спрятав голову в руках, которые лежали на коленях. — Ты ведь об этом беспокоишься? Он покачал головой. — Ты… ты боишься, что теперь Клементина тебя возненавидит? Что ты перестанешь ей нравиться, потому что больше не… не можешь говорить? Кивок. Теперь она точно должна ненавидеть его. Ненавидеть больше, чем он сам себя теперь. Почему нет? Он другой человек. Он не может говорить. Не может шутить. Не может флиртовать. Даже петь он больше не может. Аасим вздохнул. — Боже, Луис, она не возненавидит тебя. Она заботится о тебе и не бросит из-за какого-то языка, — он закрыл дневник, в котором вёл хронику. Луис достал свой маленький блокнот. «Думаешь, теперь я буду бесполезен для группы?» Пусть он ответит так, словно срывает пластырь. Быстро и сильно. Пусть ответит правду. — Что? Нет, конечно, нет. Почему ты так думаешь? «Теперь я боюсь почти всего и чувствую, что люди слишком осторожны со мной. Вы все подумаете, что я слишком слаб, чтобы помочь, а я хочу помочь» Луис стыдливо протянул ему тетрадь. По крайней мере, Аасим реалист, который точно ответит честно. — Что мы можем сделать? — спросил он. «Руби сама не заметила, как попросила меня взять иголку и нитку. Я просто хочу помочь. Я не хочу сидеть и ничего не делать.» — Ты готов помогать по мелочам, пока не будешь готов к чему-то покрупнее? Луис кивнул. Это всё, чего он хотел. Он не хотел чувствовать себя бесполезным. — Ладно. Сообщи, когда захочешь что-то сделать, хорошо? Луис мог это сделать. Это трудно, но он просто хочет поправиться, избавиться от собственной травмы. — Вернись к пианино, а я пока закончу записи. Луис кивнул.

***

Аасим уже давно записал недавние события, но, тем не менее, сидел в кресле и слушал очередную пьесу. Он всегда был одним из тех, кто предпочитает молчать — или, может быть, Луис просто много говорил и не позволял ему и слова вставить, — но сейчас это молчание было громче, чем когда-либо. Сейчас он вообще не говорил без крайней необходимости, и Луис чувствовал в этом свою вину. Может быть, Аасим не может перестать думать о том, что сказала Лилли... Ему вовек не представить, что сейчас чувствовал Аасим. Лишиться языка самому — одно, а видеть и слушать, как его лишают твоего друга, а потом угрожают скормить другому другу — совершенно другое. От одной мысли об этом тошнит. И хоть одной из этих вещей не случилось, Аасим всё равно был в глубоком шоке. — Почему ты перестал играть? Его голос выбил Луиса из мыслей, и парень хотел ответить, но лишь пожал плечами. — Хочешь вернуться в свою комнату? Луис снова пожал плечами. — Не хочешь оставаться один, да? Луис встал и скрестил руки, будто обнимая себя, чтобы снова… чтобы снова не заплакать. — Эй, эй, всё будет хорошо. Да прекратят они все, чёрт их дери, повторять это из раза в раз?! Ничего никогда не будет хорошо. Он потерял язык. Потерял то, что делало его личностью — свой голос. И исправить это невозможно. Луис отвернулся от Аасима, начиная задыхаться очередной волной слёз. Он больше не будет в порядке. Он знал, что просто не справится. Игнорирование не помогает. Ничего не помогает и ничего не поможет, разве что он как по волшебству снова отрастит язык. — Давай пойдём в комнату, хорошо? Да... мило, что они делят с ним одну комнату. Луис на автомате, без единой эмоции проследовал за ним туда, и лёг в постель, отвернувшись к стене. Аасим сидел на кровати, глядя на матрас над головой, на котором некогда кто-то спал... Тенн и Вилли жили в одной комнате, Руби делила комнату с Броди, когда она была ещё жива, Вайолет в отдельной и Клементина и Эй-Джей там, где раньше обитали близнецы, а Омар и Митч — в самой последней. — Луис? Омар спросил, может ли он прийти сюда сегодня вечером, так как... Митч... он не хочет быть один. Парень пожал плечами. — Хорошо, я схожу за ним, — ответил Аасим и вышел. Вскоре послышались шаги и дверь открылась. Никто ничего не сказал, все просто легли в кровати и попытались уснуть. Луис только притворялся спящим, не в силах по-настоящему отдохнуть, когда из болезненного транса его вывели негромкие всхлипы. Он оглянулся и увидел Асима, который плакал, лёжа на своей постели, прижав колени к груди. И Луис, бессильный что-либо сделать, только наблюдал. А он хотел помочь, сказать что-нибудь, что могло бы помочь его другу. Аасим никогда не плакал, он не был тем, кто показывает эмоции группе. — Аасим? — Омар спустился с верхней койки и сел на край его кровати. — Что? — Аасим поднял глаза, прежде чем попытаться вытереть лицо рукавом. — Я тебя разбудил? Омар вздохнул. — Нет. Я не мог уснуть. Что случилось? Они разговаривали вполголоса, и Луис их не слышал. Но он знал, в чём дело, и не мог избавиться от чувства вины. Они собирались отрезать руку Аасиму, лучшему лучнику, человеку, который просто обожает писать. И это его вина. Это он не стал слушать. Он не стал подчиняться. Ему стоило всего лишь держать свой рот на замке, и тогда никто бы не пострадал... Луис старался не плакать, уткнувшись в подушку. Сейчас дело было не в нём. Все они нуждались в помощи и утешении, и Луису на сегодня хватило. Только потому, что он единственный, кто пострадал физически, не означает, что другие менее значимы. Он встал и направился к выходу, когда Омар остановил его. — Куда ты? Достав блокнот, Луис быстро написал: «Я не знаю, я не могу спать и просто хочу выйти из комнаты.» — Ладно... — Омар, очевидно, не очень понимал, к чему он клонит. Луис вздохнул. «Я пойду к могиле Марлона. Я знаю, что вам он не нравился, но…» Омар внимательно смотрел, как Луис пишет, и внезапно поднял руку, чтобы остановить его. — Не надо ничего объяснять. Иди. Он слабо улыбнулся и направился к могиле. Даже после всего дерьма, что Марлон натворил, Луис не мог ненавидеть его. Просто... не мог. Марлон всегда был для него лучшим другом. И если бы этот лучший друг сейчас увидел Луиса таким… что бы он сказал? Он бы отвернулся? Отвернулся бы, потому что Луис потерял всё лишь потому, что не мог замолчать когда следовало? Обхватив себя руками, он плакал, когда Рози подошла и положила голову ему на колени. Он улыбнулся и погладил её. Кладбище становилось слишком большим... Минерва, Софи, Броди, Марлон, Митч и Мисс Мартин. Они начали хоронить погибших пару лет назад, но большая часть могил появилась совсем недавно. Луис бездумно сидел, пока кто-то не тронул его за плечо — он замер, стараясь не запаниковать. Всё хорошо. Он в порядке, в прядке, в порядке, твою мать. Он не мог пошевелиться. — Извини, Луис, это всего лишь я, — голос Руби позволил его плечам расслабиться. Он посмотрел на неё, а потом на Рози. — Тебе нужна компания? Я знаю, что вы с Марлоном… ну, очень хорошо ладили и я… я… я… Луис вздохнул и пожал плечами. Он делал это слишком часто в последнее время. Руби села и посмотрела на могилу Мисс Мартин, затем на могилу Марлона. Она выглядела... печальной. Печальнее любого раза, когда она посещала это кладбище. Парень склонил голову набок, словно спрашивая «что с тобой?» — Не знаю, в этом-то и проблема, — вздохнула она. — Ты когда-нибудь чувствовал беспричинную тяжесть в груди? На секунду задумавшись, он покачал головой. Луис всегда мог понять причину своих чувств, даже если причина была глупой или неразумной. Он всегда знал, почему. — Я чувствую, что сделала что-то не так, и я не знаю, что... — Руби вздохнула, закрыв лицо руками. Чуть откинувшись корпусом назад, Луис раскрыл объятия. — О да, я бы с удовольствием обняла Рози, — засмеялась девушка, обнимая собаку на коленях у Луиса, прежде чем действительно обнять его самого. Парень рассмеялся и быстро обнял её в ответ. — Спасибо. Луис улыбнулся, глядя на Рози. Пора возвращаться в здание. Он попытался свистнуть, чтобы собака слезла, но... не смог. Физически. Он опустил глаза, в которых хуже начали собираться слёзы. Руби свистнула за него, оттащив Рози, и села перед Луисом на колени. — Луис, ты со мной? С ней? Она имеет в виду сосредоточенность? Вроде как... он просто в очередной раз пожал плечами. — Взгляни на меня. Его тёмно-карие глаза, блестящие от слёз, встретились с её строгими, но добрыми глазами цвета бирюзы. Он изо всех сил старался не отводить взгляда. — Всё будет хорошо. Мне… не под силу ничего исправить. Я не могу просто дать тебе новый язык, но всё будет хорошо, Луис. Я знаю, ты думаешь, что это конец пути, но это не так. Ты Луис, ты — это ты. И я... ты… ты ведь не сдашься, правда? Луис, ты не можешь. Ты нужен нам, и не важно, станешь ли ты писать каждую шутку, или же нам всем нужно будет выучить язык жестов. Но ты не можешь сдаться, слышишь? Он кивнул, по его лицу уже текли слёзы. Он не вправе сдаваться. Он не вправе. — Я не знаю, как заставить тебя поверить, что ты не никчёмен. Я не знаю, как тебе помочь, но я постараюсь, Лу. Я не просто медсестра, ясно? Если хочешь поговорить, я всегда готова выслушать. Наконец он отвел взгляд и посмотрел на свои руки. Он улыбнулся и указал на свой глаз. Она улыбнулась: — И смотреть я тоже буду внимательно, чтобы… — Руби! Девушка обернулась и посмотрела не прибежавшего Тенна. — В чём дело? — Ты срочно нужна, я не знаю, что происходит! — Луис, извини, мне нужно идти. Возвращайся в комнату, хорошо? Он кивнул, и она стремительно ушла. Медленно поднявшись, Луис вернулся в школу. Открыв дверь, он увидел, что Аасим всё ещё плачет, прижав колени к груди, но Омар уже снова лежал на верхней койке, лицом к стене. Луис склонил голову набок. — Я жалею о том, что сказал, — вздохнул Аасим, прикрывая рот подушкой. Сняв плащ, Луис вздохнул и сел на кровать. — Не беспокойся об этом, Луис. — Омар, прости меня. — Мне всё равно. Я просто хочу немного поспать. Луису было больно видеть их такими… такие близкие люди раньше, после новости о близнецах — Марлону в действительности удалось разрушить абсолютно всё — они возвели друг перед другом непробиваемую стену. Или, может, это всё вина рейдеров? Луису было тяжело заснуть, но когда сон наконец пришёл, он принёс с собой долгожданный покой.