Broken Man

Луис внимательно осмотрел их лагерь в Эриксоне, прежде чем сесть на одну из скамеек. Он просто сидел, прижав колени к груди, и прятал голову. Ему было больно. От пулевого ранения в руке до почти невыносимой боли во рту. Он начал впиваться ногтями в ноги, когда тёмные мысли наполнили его разум, как чума. Им не плевать, не плевать, не плевать. — Что случилось? Луис? — Руби потянулась, чтобы схватить его за плечо, но Аасим перехватил её руку. — Что случилось с Луисом, Аасим? — Не трогай его, Руби. Э-эм… — Аасим прерывисто выдохнул, — Руби... они… лишили его языка. Посчитали, что он слишком много болтает. Они прижгли рану, засунув горячий металл ему в рот, чтобы он не умер, — каждое произнесённое им слово буквально истекало ядом. — Боже, Луис, — выдохнула Руби, поворачиваясь к парню. Луис слабо улыбнулся ей, но тут же смутился, отвернулся и снова заплакал. Почему он? Почему он? Он просто хотел перестать страдать. Он просто хотел, чтобы все снова было хорошо. — С остальными всё в порядке? Прежде чем ответить, Омар вздрогнул от боли. — Я едва ли смог дойти сюда из-за своего колена, — прошептал он. — Но разберись сначала с Луисом. Пожалуйста, просто помоги ему. — Я уже ничего не смогу сделать... лишь убедиться, что рана прижжена как следует, но если нет, то я не… Чёрт, я просто проверю его, хорошо? Луис отвернулся, глядя в противоположную сторону и всё ещё прижимая колени к груди. Его трясло, а ногти сильно впивались в кожу, раздирая ткань джинсов. Они все пришли их спасать? Пришли Клем и Вайолет, Вилли и Тенн помогали тоже? Неужели в лагере осталась только Руби? Вот же чёрт, он умудрился всё испортить, даже находясь в другом месте. — Где Клем? Вайолет? Эй-Джей? Они в порядке? Тенн? Он должен был вернуться с Вилли, но я его не видела. — Да… Вайолет понадобится медицинская помощь, ей отрезали палец. Бомба взорвалась, я не знаю, что случилось с остальными. — И вы их просто бросили?! — Мне жаль, Руби. Мы просто хотели как можно скорее отвести Луиса домой. Мы вернёмся и посмотрим, что случилось. Луис чувствовал себя ужасно. Он продолжал сжиматься всё сильнее, сгорая от желания просить прощения, от желания сказать хоть что-нибудь. Его друзья были слишком зациклены на нём, в то время как остальные могли погибнуть на том корабле, потому что Луис позволил себя похитить. Если бы он вел себя тихо, возможно, все были бы живы — или, по крайней мере, были здесь, дома. Руби чуть приблизилась к нему, и, не поворачивая головы, спросила: — Ты в порядке, Луис? И почему все продолжают это спрашивать? Нет, он не в порядке. Ему, чёрт подери, вырезали язык. Человек, которого он любил больше всего на свете, похоже, любил его недостаточно сильно в ответ, чтобы спасти. Да и кого он обманывает? Луис даже сам себя спасти не может. Он только и делает, что всех раздражает и ничего не воспринимает всерьёз. Он горазд только травить тупые шутки и играть на пианино. Но Клементина ведь вернулась за ним… она рисковала своей жизнью, чтобы найти измученную тень человека, которым он был прежде. Она пришла спасти Омара, Аасима и Луиса… а нашла Омара, Аасима и совершенно чужого человека. Луис пожал плечами и наконец опустил ноги на землю, глядя на Руби и ссутулившись от острой боли во рту и руке. Руби слегка, но всё же довольно заметно вздрогнула. — Эм… нужно отмыть кровь. Хорошая идея. Не хотелось бы, чтобы Тенн и Вилли видели его таким. Луис и сам подумал об этом, но не мог озвучить эти мысли Руби. — Омар, пойдём в медицинский кабинет, я попробую подлатать твою ногу. Аасим, поможешь Луису? Встав, Луис слегка покачнулся, но Аасим помог ему устоять на ногах, крепко взяв его руку и перекидывая её через свою шею, позволяя парню опираться на себя. Руби шла вровень с ними, а Омар чуть обогнал, стремясь скорее сесть и дать покой больной ноге. Добравшись до кабинета, Аасим усадил Луиса на кушетку, а сам сказал, что у него есть кое-какие дела и удалился. Парень вновь прижал колени к груди, потому что лишь в этой позе его боль притуплялась, сменяясь неким онемением. Это чувство было ещё хуже, но это было хотя бы чувством. Руби молча занималась ногой Омара, извлекая всаженную недавно пулю и обрабатывая рану. Судя по его крикам, боль была просто невыносимой. Луис ведь и сам знал, каково это. Просто сейчас боль от простреленной руки была ничем в сравнении с тем, что он чувствовал в своём рту. — Тебе нужно отдохнуть, так что останься здесь, хорошо? — Да… да. Хорошо. Руби взяла несколько лоскутов разорванной рубашки и бутылку воды и подошла к Луису. — Ладно, думаю, отмыть это будет несложно… Боже правый, какой ты бледный… поверить не могу… — шептала она, будто сама физически ощущала боль. Луис тихо вздрогнул, когда Руби нежно начала вытирать ему лицо и шею, задыхаясь в извинениях. Каким же бесполезным он себя чувствовал, просто сидя здесь. — Вот так, — выдохнула Руби, слезая со стула. — На твоих зубах ещё осталась кровь, но я думаю, это легко исправить, если прополоскать рот с большим количеством воды. Только вот Луис… Мне нужно проверить, не заражена ли рана. Ты понимаешь, к чему я клоню? Тон, которым она это сказала, ударил Луиса будто плетью. Он опустил глаза в землю, начав дрожать. В голове ясно всплыла картина полных ужаса глаз Омара, увидевшего результат наказания. Мог ли он показать это Руби? Одна только мысль об этом пугала. — Ты не должен, если не хочешь, — мягко и заботливо произнесла она. — Я просто хочу проверить, всё ли в порядке. Я не заставляю тебя, слышишь? Никто тебя ни к чему не принуждает. Никто и никогда больше тебя не заставит. Выбор... Луис взглянул на Руби; она — одна из самых милых людей, которых он когда-либо знал, но в то же время она была и одной из самых мерзких. За это её, собственно, и сослали в Эриксон. Луис тяжело вздохнул и кивнул. Он медленно открыл рот, чтобы позволить ей посмотреть… …и тут же закрыл, когда Руби, поражённая, отступила. Слишком много оттенков эмоций мелькало на её лице, чтобы точно сказать, что она испытывала в данный момент. — Выглядит нормально. Не заражено, закрыто нормально, по крайней мере, до такой степени, что ты не будешь истекать кровью и... похоже, у тебя не будет слишком много проблем с едой, осталось чуть меньше половины, так что, может, ты сможешь снова говорить? Я… я не знаю, прости. Луис вздохнул то ли от облегчения, то ли от какого-то другого чувства. Что ж, есть он сможет… и может даже говорить. Руби взволнованно улыбнулась. — Эй, а я ведь видела где-то здесь записную книжку… Это вещь Аасима, но она ему давно не нужна. Можно найти карандаш и… может, ты сможешь общаться с нами таким образом? Если вдруг не захочешь пока пытаться говорить. Ох, до чего это неправильно звучит. Общаться… уж лучше бы она сказала просто “говорить”. Он кивнул ей. Это можно сделать. Может, он действительно будет в порядке. Не меняя позы, Луис прилёг на бок. — Пойду поищу этот блокнот. Если что-то понадобиться, крикни… эм, то есть… я буду в библиотеке, — торопливо исправилась она, выходя из кабинета. Луис просто лежал, свернувшись. Как бы отреагировал Марлон, увидь он Луиса таким? Выгнал бы, потому что Луис сломался? Или же Аасим был прав, называя Луиса любимым пёсиком Марлона? Он всегда говорил, что каждый должен вносить свой вклад, а Луис вносил лишь раздор. Как же больно. Парень снова заплакал, запуская пальцы в волосы. Он не знал, что делать. Он хотел, чтобы всё было в порядке. Он хотел, чтобы всё происходящее было дурным сном, а он проснулся в реальности, в которой его никто не калечил. Он просто хотел снова иметь возможность говорить. Снова петь. И не было абсолютно никаких гарантий, что он сможет хоть немного излечиться от этой травмы. Луис провёл в таком положении несколько минут, которые показались ему часами, когда вернулась Руби. Он услышал, как она вошла, и быстро стёр слёзы рукавом. — Луис? Он повернулся к ней. Девушка что-то держала в руке. Маленький чёрный блокнот. — Я нашла его, — она протянула ему этот небольшой, но толстый блокнот. — Пойду возьму карандаш... ах, вот же он. Луис внимательно рассмотрел всё, что дала ему Руби, прежде чем убрать вещи во внутренний карман пальто. — Пойдёшь в музыкальный зал? — спросила Руби. Нет. Луис хотел остаться здесь. И… — Эй, Руби… ох. Здравствуй, Луис. — Привет, Аасим! Я только что обработала все раны и нашла для Луиса чудесный блокнот! Ты что-то хотел? Луис взглянул на Аасима, прежде чем отвернуться, чтобы не видеть выражения его лица. Аасим выглядел печальным, и Луис знал почему. Потому что он во всём виноват. Это он много говорил и всё испортил. Он — пример, или же, повторяя слова Лилли, урок того, как не следовало себя вести. — Нет, всё в порядке. Я зайду позже, — протянул Аасим, разворачиваясь, чтобы уйти. Руби тут же загородила ему дверь, смерив Аасима недовольным взглядом. Она, может, и не вышла ростом, но временами могла быть весьма пугающей. — Аасим, ты ранен? Почему ты мне не сказал? Парень вздохнул. — Физически — нет. Я же сказал, что вернусь позже. — Аасим, ты можешь всё мне рассказать. Луис, ты ведь не против выслушать его? Луис покачал головой. Конечно, он хотел знать, что происходит с его друзьями. Аасим, вероятно, был сейчас очень раздражён. Конечно, не будешь тут нервным и раздражённым после того, что они сделали с Луисом! На месте Аасима ему бы тоже хотелось с кем-нибудь поговорить. — Просто… эта сумасшедшая стерва сказала кое-что и... чёрт, я не могу перестать об этом думать, — он потёр руку. — Лу был в шоке. Я боялся, что они могут сделать с ним что-то ещё и просто попросил разрешения попасть в его камеру и немного успокоить. Ох, нет. Чёрт, конечно, всё дело в этом. Они вытащили его из клетки и заставили его... они использовали его против друзей. — Она сказала "нет". Но я продолжал... продолжал. Тогда она пообещала, что вырвет язык у Омара, а потом они приготовят его вместе с языком Луиса и насильно скормят мне и... я просто не могу перестать думать об этом. — Аасим, всё будет хорошо. — Она заставила нас смотреть, Руби. Она заставила. Девушка скрестила руки. — Смотреть на что, Аасим? — Они держали наши головы прямо и заставляли нас смотреть на то, как они вырезают ему язык. Они... хотели отрезать мне руку, если Луис добровольно не откроет рот. Я сказал ему не слушать. Потерю руки можно пережить. Язык… я сказал ему, а он не послушал. — Аасим выглядел так, будто вот-вот заплачет. А он не плакал никогда. — Всё, что мы могли сделать, это закрыть глаза, но в тот момент… я оцепенел настолько, что не смог сделать и этого. — Аасим, мне жаль… никто из вас не заслужил подобного. Мы должны были добраться до вас раньше… твою мать, мы ждали слишком долго. Дрожа, Луис прерывисто выдохнул. Она права. Никто из них этого не заслужил… кроме него. Луис заслужил, чтобы его наконец заткнули, но его друзья не должны были смотреть на это; он даже не заметил, что снова заплакал. Они пришли так быстро, как только смогли. Никто не виноват в том, что Луис болтал без умолку. Что он всё испортил. Аасим верно сказал, Луис с каждым днём становился всё более раздражающим. Он был прав. Луис был раздражающим, потому что всё, что он делал, это говорил и шутил. А теперь он бесполезный человек, за которым нужно присматривать и заботиться, потому что он и этого не может сделать сам. Аасим вздохнул. — Луис, эй. Дыши глубже, ладно? Луис поднял голову и закрыл глаза, глубоко дыша... глубоко дыша. Он успокоил дыхание, но слезы всё ещё текли по его лицу. — Будешь спать здесь? Он покачал головой. Луис слишком высок, чтобы спать на этой кушетке, будут свисать ноги. Вдруг, одна мысль резко осенила его. Где же стул? Он использовал против ходячих только его… — Луис, используй блокнот. — “Агент Стулли?” — всё, что он написал. — Ножка стула? Боюсь, она осталась на том корабле, приятель. Они отобрали всё оружие, а ножка стула с вбитыми в неё гвоздями — это явно оружие. Луис вздохнул. Чёрт подери. Ничего, он сможет достать ещё одну. Все ведь говорили, что это просто ножка стула... — Вообще-то нет, я думаю, Тенн нашёл её. Я почти уверена, что ты её обронил. Луис улыбнулся. Конечно, Тенн всегда был таким милым мальчиком. Если Луис обронил оружие, то он наверняка его поднял и сохранил. — Ладно, Аасим, отведи его, пожалуйста, в его комнату. Ему нужен отдых, настоящий отдых. Аасим только кивнул и помог Луису подняться. — Нет… — Луис, не надо. — Я го-ол-о-лоден, — попытался сказать он, почти задыхаясь, чувствуя, как слюна вытекает из его рта. Ох, чудесно, дополнение к списку вещей, которые полетели к чёрту. Пускать слюни, ему что, два годика? Луис заметил, что Руби вот-вот расплачется из-за его попыток заговорить. — Я посмотрю, есть ли у меня что-нибудь перекусить. Ладно? — Сказал Аасим. Луис кивнул. Еды не так много, но... он просто голоден. Может быть, если бы он поел, это отвлекло бы его, может быть, не было бы так больно. — Я бы предпочла, чтобы вы остались здесь… — Руби, кое-кто слишком высок для этих кушеток. Луис кивнул. — Просто отведи его в музыкальную комнату. Да. Всё нормально. К тому же, Луис устал, ему просто нужно немного поспать. — Руби, ты не могла бы поискать что-нибудь поесть, пока я отведу его туда? — Конечно. По дороге в комнату Луис опирается на Асима, и у него начинает кружиться голова. — Прибыли, — сказал Аасим, помогая Луису забраться на кровать в углу. Луис сел, подтянув колени к груди и глубоко вздохнув, улыбнулся. — Пойду проведаю Руби, ладно? Луис снова кивнул, ложась. Услышав, как закрылась дверь, он крепко обнял вторую подушку. Всего одна вещь так сильно повлияла на него. Клем потеряла палец, но она, вероятно, не сильно изменилась. Да и Вайолет вряд ли изменится… Но язык — это другое. Луис свернулся калачиком на подушке, пряча лицо. Он пытался заснуть, но всё, что он видел — её лицо. Невозмутимое и безэмоциональное, хоть она и отрезала человеку язык. Он начал плакать, пытаясь уснуть. Он пытался убедить себя, что с ним все в порядке, но это не так. Он так долго не протянет. Дверь комнаты внезапно открылась, и Луис слегка подпрыгнул, когда посмотрел, кто это... Вилли. — Луис ... — начал мальчик, но как только увидел состояние Луиса, стремительно выбежал из комнаты, захлопнув дверь. Вскоре вошла Руби. — Луис? — она подошла к нему. — Не спится? Он покачал головой. Нет, он не может спать. Он просто хочет, чтобы всё закончилось. Он так жаждал вернуться домой, и он вернулся. Но ему совсем не легче. — Хочешь поговорить… или написать о чём-то? Я хочу помочь. Луис достал блокнот и карандаш. “Я всё ещё вижу её лицо. Омару было плохо, я лишь хотел помочь и сказал об этом…”, он на мгновение прекратил писать, чтобы сделать глубокий вдох, “А потом они вырезали мне язык.” — Ты просто хотел помочь Омару? Он кивнул. “Я разговаривал.” Руби закрыла глаза. — Ты всё равно этого не заслужил. Мне так жаль, что это случилось. Луис покачал головой. “Не жалей, потому что ты ни в чём не виновата. Это моя вина рейдеров.” — Ты прав, Луис, это не твоя вина. Пожалуйста, послушай меня, хорошо? Ничего плохого ты не сделал, ясно? Они не имели права. Луис пожал плечами. Он знал, что это его вина. Это он разговаривал. Ви называла его ходячей проблемой. Он заслужил это, не так ли? Пытаясь убедить себя, что это не так, он снова заплакал. Каким же жалким он сейчас был. — Луис. Ты этого не заслужил. Ты этого не заслуживаешь. Никто, абсолютно никто не заслуживает того, чтобы ему отрезали язык, и... особенно ты. И что, что ты много говорил? Ты поддерживал боевой дух. Может показаться, наоборот, конечно, но... меня никогда не раздражал тот факт, что ты постоянно говорил, Лу. Он посмотрел на неё, прежде чем снова спрятать лицо в колени. Он не знал, что должен чувствовать. — Вилли пришёл и сказал, что ты плачешь. Он казался испуганным... — тихо сказала Руби. — Он даже ходячих не боится, но... Луис... он был так напуган, он не знал, что случилось. — Прости, — выдавил он, прижав колени к груди. Почему он ещё продолжает пытаться говорить? — Не извиняйся. Ты знаешь, что он беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся. Луис потёр руку, отвёл взгляд и кивнул. — Вилли ничего не знает. Тенн тоже. Что нам делать? “Тенн, наверное, знает. Эй-Джей говорил Джеймсу, что Лилли отрезала язык его другу, а Тенн не глуп.” — Ну, а Вилли? Ты ведь понимаешь, что он так или иначе узнает? Луис пожал плечами. Он не знает, что делать. Луис вздрогнул, услышав, как открылась дверь, прижался спиной к стене, тяжело дыша и уткнувшись головой в колени. Ему казалось, что он вернулся на тот корабль. Это не реально. Этого не может быть, не может быть. — Лу, эй, эй, это просто Вилли, не волнуйся. Видишь? — Прости, я не хотел тебя напугать, — тихо сказал Вилли, застывший в дверном проёме. Луис просто скрестил ноги и посмотрел на Руби; он не может сказать, что всё в порядке, он ничего не может сказать. Он не хочет, чтобы Вилли знал, что с ним случилось, но он должен... — Эй, Вилли, иди сюда. Мальчик осторожно подошёл к ним и опустился перед ними на колени. Он выглядел озадаченным и обеспокоенным, и это разбивало сердце Луиса. Вилли уже потерял Митча, что будет, когда он узнает, что ещё сделали рейдеры? — Луис... с ним не всё в порядке, потому что он больше не может говорить. Они отрезали... отрезали ему язык. — Что? Луис обхватил колени руками и отвернулся, не желая видеть, как отреагирует Вилли. — Рейдеры, Вилли, они отрезали ему язык, он, вероятно, больше не сможет говорить. Озадаченность на лице Вилли вмиг сменилась на гнев. — Зачем они это сделали? Минни позволит им это сделать? Какого хрена? — Я не знаю, люди делают действительно ужасные вещи с теми, кто этого не заслуживает. Вилли, просто есть люди, у которых в голове полный бардак, — она взглянула на Луиса. — Теперь ему не нравятся громкие звуки? Луис посмотрел на Вилли и покачал головой. Не нравятся, и он не собирается лгать. — Хорошо. Я буду осторожнее. Пойду проверю, не нужно ли что-нибудь Аасиму. — Вилли выбежал из комнаты, но осторожно прикрыл за собой дверь. Руби улыбнулась. — Ну что, было так трудно? Я знаю, как тебе больно… то есть нет, я даже близко представить не могу, но мы все почти как семья. Луис кивнул, глядя вниз. Он открыл рот в попытке спросить о еде, но закрыл его и схватил блокнот: “Еда?” — Я принесла тебе яблоко, — сказала она. Она принесла яблоко Фуджи, его любимое. Он улыбнулся и взял его. Если делать маленькие укусы, возможно, всё будет просто. Его рука тут же взметнулась, чтобы прикрыть рот. Манеры, как сказал бы его отец. Если вы кладете слишком много еды в рот — или, в случае Луиса, не можете держать рот закрытым, прикройте его рукой. А ещё нельзя говорить с набитым ртом, но это и не проблема больше. — Я помню, ты говорил Клементине, как любишь яблоки, —улыбнулась Руби. — Луис? Он посмотрел на неё, потом на огрызок яблока. “Посадите эти семена.” — Рядом с оранжереей? Это... на самом деле хорошая идея. Я не знаю, сможем ли мы вырастить их, но попытка не пытка, да? “Будет больше яблок.” Руби вздохнула и взяла огрызок яблока. — Луис... тебе придётся побыть одному, пока мы сходим проверить лодку. Ты справишься? Он опустил глаза и пожал плечами. — Просто спрячься, если что-нибудь случится, и используй один из луков или ножей. Он кивнул. — Мы приведём Клементину домой. Она вернётся домой невредимой, слышишь? Он снова кивнул. С ним всё будет в порядке. Всё будет хорошо…