И мы сбежим в Тайвань

Раннее, холодное весеннее утро. Ещё безлюдные, длинные серые улицы тянутся вдоль города, а густые облака уже робко светились неровными краями. Очень холодное, ясное и пустое утро. "Тук-тук" — гулко отдается стук её каблучков. Жадный ветер хватает Мису за волосы, тянет за подол пальто, но она не останавливается, а шагает все быстрее, только крепче обнимая себя за плечи. L не в первый раз вызывает её в штаб; Амане уже знает, зачем. Обветренные губы снова и снова шевелились, повторяя: "Я не знаю Киру. Я не знаю Киру. Я не знаю его, не знаю!" А ветер все так же рвал бумажные серые улицы. "Ну почему ты мне не веришь?" — спрашивала она всякий раз, голосом тонким, как у обиженного ребенка. Ей всегда приходилось играть ребенка при L. "Все-таки ты мне веришь..." — думала Миса, вглядываясь в темные, непонятные глаза. В глубине души она догадывалась, что L ей действительно не верит. Снова и снова проверяет он Мису, надеясь найти какую-нибудь зацепку, малейшую неуверенность в девушке. Та лишь удивлялась, что до сих пор ничем себя не выдала, но и удивление было какое-то сонное, отрешенное. " — Так ты его не знаешь? — он, не мигая, смотрел ей в глаза. Спокойно и внимательно. — Нет, Рюдзаки, я не знаю его, — терпеливо произнесла Миса. "Так, а теперь подпущу недовольства...", -Я думаю, ты подозреваешь Лайта? Молчание. — Ну, знаешь ли! — "...Злее, ярость в глазах..." — Лайт тебе так помог, а ты... — А я продолжаю искать доказательства его вины. И — представляешь? — нахожу их." Миса возвращалась Домой. Со дня смерти родителей только это место — маленькую съемную квартирку — она решалась назвать домом. Робко, словно такое название могло прогнать непрочное счастье. Здесь Миса и Лайт поселились через год после начала следствия. Всякий раз, входя в Дом, она на секунду замирала, затаив дыхание. "Господи, неужели я пришла Домой?!" Очень, очень интересно, а Ягами-кун чувствует перед этим местом такой же трепет? Наверное, нет. Для него все — шелуха, гостиничные безликие номера. Жаль. Не беда, что "двушка" тесная, что крохотные окна не пропускают свет, что пол скрипит! Она жизнь положит, чтобы они остались в Доме — вместе — навсегда. Навсегда. Миса прошла на кухню, уселась на табуретку, огляделась. "Вот здесь я поставлю шкаф, как только у нас появятся деньги, нехорошо оставлять угол пустым... А занавески будут светло-зеленые, точно..." Она устало прикрыла глаза. Раньше мирные мысли об их совместной жизни приносили в сознание покой и порядок, но теперь девушка пыталась выловить смутную тревогу, её причину. Искать долго не пришлось; грызшие Мису сомнения выплыли почти сразу. Нет, дело не в L. Нечего пытаться себя успокоить, когда зло прокралось в самое сердце. Миса бросила начатую было готовку — все равно нет ни сил, ни настроения — и вернулась в полутемную комнату, следуя какому-то тихому внутреннему голосу. Робко, неуверенно подошла к столу. Это была не тишина, это было м о л ч а н и е. Девушка вдруг дернулась, движения стали торопливыми, лихорадочными, руки не слушались. Ручка, стержень, ящик! Миса торопилась так, словно Тетрадь была живым существом, разумным, и, несомненно, злым. Словно она могла её опередить. В ящике, как Лайт и объяснял, оказалось двойное дно. Амане почему-то ждала, что на неё пахнет спертым и душным воздухом, что стол вспыхнет, что Тетрадь укусит её за палец и ещё черт знает что. Она ожидала всего, но только не этого: черное, аккуратное оружие Бога Смерти спокойно лежало в ящике. Покорное, безучастное ко всему — доставай и делай с ним, что хочешь. Только не обижайся, если оно потом начнет что-то делать с тобой. Осторожно, словно что-то живое и противное на ощупь, Миса вынула Тетрадь, положила её на стол. Задумалась. ...Ну когда, когда это началось?! В какой момент их жизнь дала трещину в том месте, где этого ждали меньше всего?! Девушка открыла Тетрадь. Перелистнула страницу, другую, третью: все они были испещрены мелким, четким почерком Лайта. Имена, имена, имена. Смерти-смерти-смерти. Ня! Оказывается, судьбу человека можно решить вот так, просто зная его лицо и имя! Оказывается, такое право может получить каждый! Ня! Очистим мир! Ня! Миса зажмурилась. Стоп, хватит. Чей это голос? Да это же её собственный, только полгода назад. Полгода назад она свято верила в эти слова, и это было её спокойствие и спасение. Мало того, за счастье почитала служение Тетради, этой маленькой гадине. Безучастность только видимая, на самом деле Лайт и Миса поддались смертельным чарам. И вот эта скромная, милая книжица медленно, чавкая, словно болото, затягивает их обоих. Сомнение пришло оттуда, откуда его никто не ждал; а понимание настигло лишь сейчас. Не поймает L — убьет что-то другое, не менее страшное. Но Миса это понимает, а Лайт верит до сих пор. И её долг — помочь ему. Ведь, если вдуматься, во всем виновата Тетрадь и только она! Лайт-кун ни при чем! — Лайт, я знаю, что делать, — хихикнула Миса. О да, я знаю. Мы будем вместе, но вдвоем, а не втроем. Больше не будет гнетущего присутствия Тетради, и... ... а глаза лихорадочно блестели, и ручка порхала по странице. *** Лайт вернулся, когда Миса хлопотала над ужином. Легкое объятие, поцелуй в щеку. — Рис с огурцами... Ой, ну тише! Я же вся в муке! — Ничего-ничего. Рис, говоришь? Девушка вернулась на кухню со странным чувством уверености, что все будет хорошо. Его поцелуй все ещё горел на губах; раскрасневшись, она продолжала расставлять тарелки, напевая себе под нос. Солнце уже поднялось сквозь пыльное окно, оставляя на полу рыжие квадраты. Небо было свежим и чистым, как и внутреннее состояние Мисы. Даже в мыслях она не могла допустить, будто Лайт сделает не тот выбор. Скоро, скоро мы будем свободны. Я знаю, сначала ты испугаешься, потому что новое пугает всегда. Но чем скорее ты поймешь, что Тетрадь — это смерть, тем лучше. Миса не сразу заметила, как он вошел. Она ждала злобы, криков; она знала, как с ними справится. А Лайт просто молчал, стоя на пороге. Девушку обожгло запоздалое сомнение: а так ли легко он откажется от Тетради? Стараясь, чтобы парень не догадался об этой неуверенной мысли, она улыбнулась нежно и открыто. В руках у него было что-то черное и плоское... Амане не сразу поняла, что это. — Что случилось, Лайт? Вместо ответа он поднес к глазам Тетрадь, раскрыл её. — "Амане Миса. Умрет после того, как Лайт Ягами запишет в Тетрадь чье-либо имя или же попросит кого-нибудь это сделать." Голос у него был спокойный, что Миса расценила как согласие. Она все ещё улыбалась, робко и неверяще. И, наверное, глупо. — Миса. Вот тут она испугалась по-настоящему: не за себя, за Лайта. Что, если... Он наконец-то посмотрел её в лицо. — Л-лайт, — а холодные, потемневшие глаза все сверлили её, — я... я всего лишь хотела... Неужели ты не понимаешь?! — вскрикнула девушка, разозлившись на себя за робость. Ни следа не осталось от безмятежности, царившей в ней минуту назад. Парень шагнул к Мисе, положил ладони ей на плечи. Прикосновение оказалось на редкость тяжелым и холодным, она вздрогнула. — И тебе теперь придется выбирать, — добавила девушка. — Выбирать между мной и миром. "Только я — вот она, здесь, а идеальный мир будет ли? И стоит ли он хоть одной человеческой жизни?" Лайт молчал, и с каждой секундой Амане все больше ненавидела себя за глупость. Конечно, надо было уничтожить Тетрадь, это дьявольское оружие! Райто же сейчас не соображает, что делает... "Потому что нужно, чтобы ты отказался сам, сам вытащил эту занозу из сердца!" "Пожалуйста, послушай меня!" "Почему ты меня не понимаешь!?" — Лайт, человек, чье имя будет записано в Тетради, умрет, — проговорила Миса, продолжая упрямо смотреть ему в глаза. — Но вернее всего она убивает своего владельца. Тишина. Лайт медленно опустил руки с её плеч, ещё раз изучающе взглянул на Амане. Та словно закаменела, замерла, как статуя. Миса чувствовала на себе его тяжелый взгляд стало вдруг очень холодно. "Сейчас начнет кричать, что-то доказывать..." Но он просто повернулся и — вышел. Солнечные лучи все так же смотрели ей в спину, размеренно стучали часы. Все. Сейчас она умрет. Эта истина медленно осознавалась еще где-то в глубине, а пальцы, вдруг ставшие очень непослушными, деревянными, достали из кармана мобильник... Девушка ещё дышала, видела, слышала, и все же с полным правом могла считаться мертвой. Мертвые не боятся, и ей не страшно. Все вокруг — словно черно-белый фон старой фотографии, равнодушный и пустой. Но умершие не хотят ничего, а Мису гонит куда-то непонятная и чужая мысль. Понадобилась целая секунда, чтобы понять, что это. "L, Лайт когда-то спросил у тебя, что будет с Кирой, если его поймают. Ты ответил: смертная казнь. Я не знаю, что там, в загробном мире, мне ещё целых 40 секунд. Но в одном уверена — это лучше, чем Тетрадь. И если я предназначена помочь Лайту, то лучшее, что можно сделать..." — Алло? На мгновение ей показалось, что L ждал этого звонка. Но Миса тут же отогнала эту мысль: откуда ему было знать? — L, это я, Миса, — обычно она называла его Рюдзаки, но сейчас не было смысла притворяться. Времени в обрез. — Сегодня утром я сказала, что не знаю Киру. — Полагаю, ты звонишь для того, чтобы опровергнуть эти слова? Нет, он все-таки знал. Он знал и лишь дожидался, пока Амане сделает глупость. — Да... Да! — проговорила девушка и зажмурилась. Перед глазами поплыли разноцветные пятна. "Лайт, Тетрадь — это самая настоящая смерть. И она действительно убьет тебя через несколько лет, оставив лишь Киру. А для меня ещё есть разница, любить или поклоняться". — Это Лайт, — выдохнула Миса. На какое-то мгновение в трубке настало молчание. Девушка продолжала сидеть, не двигаясь. Затем в телефоне послышался очень усталый, человеческий вздох. — Н-ну... нельзя сказать, что ты меня очень удивила. А она его не слышала. Вселенная рухнула, Амане лишь терпеливо ждала, когда обломки накроют её, погребут навсегда — с Лайтом, с Тетрадью, с глупым, несуществующим миром. О Лайт, я тебя спасла. От себя, от Киры, который все чаще встает между нами, от долгих лет гниения телом и душой. Не страшно, что сделает с тобой суд. Страшно, как поменяет тебя Тетрадь — изнутри, снаружи... Уже через три-четыре года от прежнего Лайта Ягами не осталось бы и следа. И от меня... тоже?! Не хочу быть Мисой I, не хочу быть подружкой бога! Не хочу видеть, как день ото дня ты становишься злее и холоднее, не хочу. — ...арестовать тебя, потому что ты достаточно долгое время покрывала Киру, — голос L пробил стену, на время отгородившую Мису от внещнего мира. Стало звонко, холодно и ясно. — Не выйдет, — сипло ответила девушка. — Ничего не получится, L. Я сейчас умру. Она аккуратно закрыла мобильник, машинально взглянула на экран. "Время разговора: 0.37" Ах, значит, уже? И ничего не случилось. Миса все так же продолжала сидеть, не очень понимая, умерла она или ещё нет. Время также никуда не торопилось; Амане так и не пошевелилась бы, если б со стороны комнаты не послышались тихие шаги. Только тогда девушка приоткрыла глаза, и к ней постепенно начали возвращаться слух и зрение. — Миса, послушай. Одного звука этого голоса было достаточно, чтобы привести Амане в чувство. Но она ещё не вполне верила... — Неужели ты и вправду решила, что я смогу тебя убить? Правда, поверила? Xopoшего же ты мнения обо мне... Боже мой. Чьи это руки на моих плечах? Не холодные, жесткие, а теплые. Чьи? Это он? Он?! — Л-лайт? — невнятно спросила Миса. — Конечно же, это я, — услышала девушка. Голос... Голос у него изменился. Всегда такой ледяной, не терпящий возражений — и вдруг почти ощутимо нежный. "А может... Нет, он не мог знать о нашем с L разговоре, дверь была закрыта, так ничего не услышишь... Господи, о чем я думаю?!" — Миса, ну что с тобой? — на этот раз в его тоне проскользнула тревога. Лайт притянул её к себе, обнял ещё крепче. — Да, я хотел воспользоваться Тетрадью... Но я не могу этого сделать. Может быть, я идиот. Миса вдруг со всхлипом втянула воздух, уткнулась в плечо Лайта и беззвучно разрыдалась. Парень, ничего не понимая, попытался успокоить её, неумело гладя по волосам. — Л-лайт, — она дернулась, силясь вырваться из его объятий, бежать куда-то. — L так быстро не успеет... Мы обязательно сбежим... В Тайвань... Нас никто-никто не достанет... Никто... ...Солнце наконец провалилось за огненную полосу горизонта; город медленно погружался в фиолетовую темноту.