sinners

— Пап, вставай уже, — разносится громко, в голове громом отдает. «Чё?» Юнги кривится и приоткрывает один глаз, ощущая колкую нарастающую панику где-то за грудью. Толи от удивления большого, толи от страха поселившегося Мин ловит себя на мысли, что, возможно, сейчас упадет в обморок. — Отец, если я опоздаю из-за тебя в школу, то, — пригрозил ребенок (?) и навалился всем весом на закутанное в одеяло тело Юнги, собираясь договорить, но. — Ты кто такой? — хрипло пытается узнать, от кого он услышал утренний монолог. — А? Дело в том, что двадцати шестилетний блондин, по имени Мин Юнги, совершенно точно живёт один, спит на односпальной кровати и не помнит за собой, чтобы заводил ребёнка, который так отважно именует его своим отцом в его однокомнатной квартире. Или? — Чонгук-и, иди есть, — голос с коридора, как предположил Юнги. Шестерёнки крутятся слишком быстро, если учесть недавнее пробуждение. Хозяина голоса только прозвучавшего он знает несомненно. И он принадлежит одному лишь человеку. — Юнги-чи, время поджимает, — сообщает, как бы, между прочим, этот человек, появляясь из-за двери. Широко распахнув глаза, блондин переводит взгляд к источнику звука и вздрагивает. Единственное, что понимает Мин — тот, кого он знает, выглядит молодо, а не так взросло, как тот, что зашёл в комнату только. — Все нормально? — теряется Сокджин, делая пару шагов вглубь помещения. — Нет? — неуверенно отвечает Чонгук, сползая с кровати и становясь на ноги. Юнги глаза распахивает, смотрит на этих двоих испуганно, одеялом еще больше укрываясь, будто оно спасёт его от всех невзгод. Оказалось, что волосы, которые в глаза лезут из челки, чёрные совсем. Мин пытается понять, не проклятие ли это и почему он оказался в огромной кровати, однозначно не в своей квартире, и кто эти двое. Да, к слову, на нём совершенно нет белья. Проверил только что. Теперь всё оказывается ещё хуже, чем он думал. Ему и смешно, и плакать хочется. — Где я? — решается Юнги, спуская ноги на пол и внимательно всматриваясь в лица растерянные напротив. — У нас дома, — утверждает Ким, присаживаясь рядом, прикасаясь уверенно ко лбу чужому, от чего брюнет вздрагивает вполне ожидаемо, но не отодвигается. Чонгук глазами оленьими хлопает, ближе встает и ждет вердикта второго отца. — Жара вроде нет, — пожимает плечами тут же он. Звонкая мелодия вынуждает их отвлечься и Сокджин отвечает на вызов телефона, на котором Мин разглядел «Чимини». Теперь все кажется еще страннее. Потому что Чимин — это лучший друг, которого Джин знать не знает. Не знал. — Да? — Хён-и, утро доброе, — Юнги отчетливо слышит голос благодаря громким динамикам и морщится от резкой нарастающей боли в голове, — как там Юнги? — Ты спрашиваешь так, будто вчера что-то случилось, — хмыкает Сокджин, а Мин распознает, что он зол ужасно. — А? Он не рассказал тебе? — Чего? — брови выгибает и на Юнги пронзительно смотрит. — Хён же упал вчера, за провода у себя в студии зацепился. Сколько мы говорили, убрать их с дороги, и всё бестолку, а теперь, пожалуйста, сам же от них и пострадал, — затараторил в своей манере Чимин. — Сильно ударился? — уточняет Джин. — Да, кажется, не особо. — Видимо, у него сотрясение, — больше для себя заключает Ким, с Чимином прощается, телефон откладывая. — Чонгук-а, ты опоздаешь в школу, — вздыхает тяжело, поднимаясь. — Но пап, — начал было возмущаться ребёнок, который почти догнал по росту Сокджина. — Тебе стоит поесть, — мотает головой Ким, — Юнги-чи, поднимайся, пойдем завтракать, а потом к врачу поедем. Мин кивает запоздало, из одеяла выпутывается и одевается спешно, чтобы поспешить за этими двумя. Единственное, о чем теперь Юнги размышляет — каким образом он с Кимом связался, если полжизни они во вражде отчаянной провели. Их неприязнь всегда искренней ненавистью была наполнена. Сначала в школе, где популярный Джин и не особо выдающийся собой Юнги цепляли друг друга по поводу и без. После в университете, когда каким-то великим чудом они вместе на одном потоке оказались. А после на работе, куда Юнги по случайности устроился, совершенно не зная, что директором Сокджин является. Так почему Юнги с ним в одной квартире живет? И откуда у них появился Чонгук, который отцами их зовёт. — Пап, так что именно ты не помнишь? — любопытствует Чонгук, присаживаясь на стул напротив Мина. Юнги чувствует себя некомфортно в этой компании, но виду особо не подает, только брови к переносице сводит иногда. Сокджин, сидевший рядом, утягивает в рот кусок мяса и, заметив, как младший замешкался, сыну отвечает. — Погоди, — мотает головой слегка, — скажи Юнги-я, сколько лет тебе сейчас? — Двадцать шесть? — неуверенно излагает, получая в ответ два пары растерянных глаз. — Тебе тридцать два, — сообщает Ким, на что наступает очередь Юнги глаза распахивать и смотреть растерянно. — Значит, ты не помнишь, как вы поженились? — размышляя, спрашивает ребенок, набивая рот целиком. — Мы поженились? — вскидывает брови, рот от удивления приоткрывая. — Пять лет назад, — серьёзно кивает ему Джин, руку его левую приподнимая и демонстрируя кольцо на безымянном пальце. Мин переводит взгляд на свои пальцы, изучает внимательно такое же кольцо на своём. — Так, поскольку уже сотню раз слышал о том, какая романтическая история любви у моих родителей, то я отчаливаю в школу, — подрывается тут же Чонгук, дожёвывая, приобнимая сначала рассмеявшегося заливисто Кима, который ладонью по предплечью сына гладит легко, а после напуганного Юнги и отстраняется мгновенно. — Ну, — начинает Мин, — будь добр, посвяти в то, чего я не помню, — и, чуть подумав, — пожалуйста. — С чего тебе начать? — улыбается так нежно, что у младшего сердце заходится. — Вчера я заснул с мыслями о том, какой у меня говеный начальник, который преследует меня от самой школы, — кажется, он может расслабить плечи и дышать чуть свободней, чем прежде. — Да ладно? Настолько давно? — хохочет Джин. — Ну, примерно, через месяца два я пригласил тебя на свидание, чтобы зарыть топор войны, — закатывает глаза, видимо, в попытке вспомнить временные рамки. — А потом? — хмурится Мин. — На следующий день ты, бухой в слюни, завалился в мою квартиру, буквально крича о том, что я — мудло редкостное и как ненавидишь меня. На кровать ко мне спать завалился, — усмехается невольно, делая глоток чая. — Вот дебил, — складывает руки на груди, губу нижнюю выпячивая слегка. — Не могу не согласиться, — хихикает Сокджин, поднимаясь со стула. — Так мы пошли на свидание? — Сразу после того, как ты проспался, — кивает, — «и это не свидание, понял?» — передразнил, нахмурившись театрально он. — После этого мы встречаться начали? — Нет, ты продолжал убеждать всех и себя в том числе, что мы просто перемирие устроили, друг друга ненавидеть перестали, друзьями лучшими стать решили и тому подобное. Почти каждый день приходил ко мне в кабинет с кофе, дверь запирал и болтал со мной, как ни в чём не бывало. А через месяц ты оставил у меня на столе два билета в Австралию и записку, чтобы я собирался, потому что вылет через три дня. — Херовый из меня романтик, — выслушав с улыбкой с лица нисходящей, тянет Юнги. Джин смеется и руку на плечо кладет, сжимая слабо. — Нам нужно собираться к врачу, давай же. Мин старается сделать вид, что не заметил горечи тянущей в глазах Сокджина. Они одеваются недолго, из квартиры выходят и в машину садятся, где младший жаждет услышать продолжение их истории, от которой мурашки по коже отчего-то бегут, а в груди приятной патокой разливается радость. — Так что было дальше? — После поездки ты переехал ко мне, ни на шаг не отходил и лез постоянно, — вытянув губы, отворачивает голову к дороге Джин. — А спустя полгода я предложение тебе сделал на вечеринке у Хосока. Ты тогда еще сказал, что столько девчачьего визга за всю жизнь не слышал. Юнги на ноги смотрит и ощущает отдаленное чувство счастья, когда в мыслях картина услышанная вырисовывается. Будто вот оно — Сокджин перед ним стоит, с коробочкой бархатной, пальцами за ладонь держа крепко, и лица их совсем близко. Кажется, Юнги и слезы накатывающие чувствует. — Я помню, — резюмирует младший. Ким глазами хлопает, на него внимательно смотрит и рот приоткрывает, сглатывая. Машина позади гудит, вынуждая отвлечься на дорогу снова. Вместо красного уже горит зеленый. — Хоть что-то, — вздыхает Джин, — рассказываю дальше? Может, вспомнишь и другое. — И получает короткий кивок в ответ. — Свадьба у нас была в ресторане у Намджуна, который только и твердил, что если не у него, то обидится. Ты с ним спорил долго тогда, потому что хотел к морю поехать, на пляже расписаться, но я переубедил тебя и сказал, что поедем мы туда на медовый месяц. Народу было много. Родители наши, друзья все. В день торжества я удивился даже, что столько времени ты ни разу не сказал, что устал, и что надоело всё это. Даже приехав домой в семь утра, ни слова не проронил об этом. А через неделю где-то, мы уехали отдыхать, как и хотели. Там же, после прогулки, тебе захотелось купить две подвески с гравировкой, в ювелирном, который уже почти закрылся. Это второе воспоминание, что в памяти отчетливо появляется. Они за руки держатся идут, по улицам фонарями освященным слабо, народу мало навстречу, да и, впрочем, в полночь мало кого встретишь. Юнги о чём-то спорит, кажется, беззлобно. И видит вывеску большую, где на английском белыми буквами на красном фоне «Ювелирный магазин» светится. Сокджина за ладонь тянет и со звоном колокольчиков на порог врывается под взгляды продавцов удивленных. Узнав, что до закрытия минут десять буквально, они торопливо отыскивают два одинаковых серебряных мальтийских крестика, и Юнги спрашивает, делают ли они гравировку, получает положительный ответ и имена пишет на бумажке. А на следующий день они забирают готовые изделия, надевая сразу почти. Но о том, что он помнит, Мин молчит теперь, ждёт, пока Джин остальное расскажет, колко на свою грудь смотрит, кулон отыскивая, только вот не замечает, зато на сокджиной шее болтается серебренное украшение, вызывая настороженность необъяснимую. Дыхание мягко в зобу спирает, губы сами собой улыбку отражают, но подобное чувство растеряло прежнего Юнги, который не впитал всего этого наяву. — Когда мы вернулись, ты, наконец, стал в студии своей работать иногда, и на меня работать продолжил. А через год почти, мне нужно было съездить в детский дом, с собой тебя позвал. Там встретили Чонгука. Вы ещё с первых минут спелись. Я предложил тебе документы на усыновление подать. Он практически сразу привык к нам, не смотря даже на трудный возраст. Кажется, где-то вдалеке он слышит в голове первые диалоги с Чонгуком и беседу с Сокджином о трудности воспитания ребенка, но до конца чёткую картину это всё не принимает, поэтому Мин рассеянно на старшего смотрит. — Это всё? От глаз не скрывается чуть выдвинутая вперед челюсть и скулы выпирающие, брови к носу сведенные. — Должно быть? — Я же вижу, что ты что-то недоговариваешь, — убеждает Юнги, глазами пытливо Сокджина прожигая, надеясь услышать недосказанность. — Юнги, — его голос сквозит чем-то отдаленно напоминающим грусть, — как только ты вспомнишь всё, мы поговорим, хорошо? Упоминать о некотором в этот момент нет смысла, правда. Мин кивает понимающе и хмурится всю остальную дорогу, напрягая мысли в попытках вернуть все моменты упущенные, но выходит из рук вон плохо, поэтому, когда врач сообщает, что у него сотрясения мозга, сопровожденное кратковременной потерей памяти и рекомендации даёт, он держит лицо гордо, надеясь справиться с этим как можно скорее. Сокджин везет супруга домой, по плечу рукой проводит с теплотой и отправляется на работу. Юнги с сомнением смотрит в глаза напротив, прикрытые пушистыми ресницами и встречается с колкой жалостью. Отчаяние скользит холодной змеей по телу. Через пару дней в клетке квартиры проведенных, если не считать прогулок с Чимином и непрестанных разговоров с сыном, становится скучно, и Юнги листает фотографии в альбоме большом, улыбается тепло, носом воздух вдыхает, губы поджимает. Образы прошлые в голове вырисовываются стремительно быстро. Сокджин не упоминал столько счастливых моментов, сколько встречает Мин в своем сознание. Еще через столько же Сокджин в кровати Юнги к себе крепко прижимает, ладонью по волосам гладит трепетно, в ухо самое дышит сдавленно. Мин позволяет пальцы переплести и в ответ обнять крепко. В ту ночь ему снится несколько красочных событий прошлого совместного. За все это время они разговаривают мало. Чонгук с болтовней лезет, рассказывать пытается свободными вечерами и зубы кроличьи оголяет, получая прозвище «Гуки» от Юнги. Сокджин смеется заливисто над удивленно распахнувшим глаза на это ребенка и хлопает эмоционально по предплечью Мина. Воспоминания пополняются настолько быстро, что он не успевает считать их количества. Озарение настигает его внезапно, когда он появляется на работе, чтобы помочь Сокджину по его просьбе, мол, ты как работать знаешь, значит как рабочая единица сойдешь. Его привлекает к беседе Сыльги, которой удалось урвать момент, пока Ким разговаривал с Хосоком в другом конце коридора. — Смотрю вы, наконец, помирились, — с тревогой в голосе явной, уточняет она, — я думала, ты на полном серьёзе на развод подаёшь. Рада, что ошиблась. — О каком разводе идет речь? — в груди жгет сильно, — Мы разве ссорились? — Юн, полторы недели назад ты прибежал в кабинет к Джин-ниму ужасно злой, в нос телефоном тыкал и орал разъяренно, что устал терпеть быть «на втором месте после этого Хёсана», просто потому, что он пришёл в твой в дом с заявлением, что заберет у тебя мужа, при этом показав фото, где они обнимаются. Я же говорила, не раздувать из мухи слона, а ты не послушал, — мотает головой девушка, понимая о том, что не до конца друг избавился от провалов в памяти. — Так вот оно что, — сам для себя резюмирует Мин, крепко стакан кофе в руке сжимая и толстовку собственную разглядывая. Пока он идет до кабинета мужа, его к земле камень обиды прижимает, губит под весом, желая указать, какой он все же импульсивный дурак, не доверяющий самому близкому и родному человеку. Теперь Юнги вспоминает, почему пить стал чуть больше обычного, почему в студии своей отсиживался в надежде, что до развода, который обещали оформить через пару месяцев, ему будет проще пережить предательство, которое он сам себе навязал. Хёсан заставил поверить в его рассказы во время незапланированных их стычек в баре или в квартире, вламываясь туда без приглашения вновь и вновь вешая на уши Юнги неподдельную ложь. А он слушал, впитывал, доверял слепо человеку, собиравшемуся забрать у него самое ценное. Сокджин не бросал попыток выловить Мина на работе, в студии — он везде его находил, в правде уверял, целовал в плечи озлобленного мужа и просил верить, потому что Джин так же верит и ему. Но Юнги втемяшил себе в голову, что теперь нет смысла в доверии, что он собственными глазами фото видел, как этот Хёсан его в баре каком-то зажимает, сидит ближе других, руку на талии держал, не желая думать о простом совпадении и промысле журналистов. Его руки трясутся, а в горле пересыхает. За грудью буря. — Хён, — зовет Юнги, появляясь в кабинете. Сокджин голову поднимает от бумаг, на супруга взгляд растерянный устремляет и ждёт. — Я полный кретин, — сообщает младший на полном серьезе, к столу подходит, в глаза смотрит. — С этим мы разобрались неделю назад, Юнги-чи, — улыбается так тепло, от чего дыхание заходится под самые ребра. — Почему не сказал раньше? Зачем сделал вид, что всё нормально? — сыпет вопросами Мин, чуть не столкнув свое кофе, минуту назад поставленное на стол. Ким вздыхает, лицо нечитаемое делает, со стула поднимается и подходит к мужу, бедром на стол облокачиваясь и руки на груди скрещивая. Юнги поворачивается, чтобы смотреть на профиль пристально. — Если бы я рассказал тогда, то ты бы не поверил, в любом случае, снова бы начал в себе закрываться. Думаешь, мне нужно это? Сейчас, когда ты вспомнил об этом самостоятельно, у тебя есть выбор. — Хён, — роняет Мин, губы поджимая, совершенно точно осознавая, что его ошибка причинила столько тревог и боли Сокджину, — почему ты все ещё не послал меня куда подальше, чтобы я сам расхлебывал всё это? Это ведь по своей вине я упал в студии, по своей глупости оттолкнул тебя, подал документы на этот чёртов развод. Почему ты вот так просто простил меня, помог вспомнить всё, не пустив в вольное с этими долбанными бумажками? Ты не заслужил этого, понимаешь? — предложения не сформированные в правильной форме, но наполненные смыслом от первой до последней буквы звучат прежде, чем он успевает обдумать, как стоит преподнести лучше, вернее, но он знает, что Джин поймёт его, потому что всегда понимал. — Серьезно? — вскидывает брови Ким, хлопая ресницами и мужа оглядывая хмуро. — Юнги, я, между прочим, люблю тебя. Это единственная причина. Мин теряется, рот приоткрывает и тут же осознает. Проецирует торопливо на свои слова фразу сокджинову, кулаки сжимает. Проблема находит решение. Он буквально смешал две личности старого себя, того двадцати шестилетнего, который ещё не осознавал чувств, и того, тридцати двухлетнего, который любил так же крепко, как и Джин. Он заблудился в душе и мыслях, но сейчас всё прояснилось мгновенно. — Я тоже тебя люблю, — тихо шепчет Юнги, глаза в пол скашивая, — прости меня, пожалуйста. За всё, что сделал, прости. — Уже простил, — дёргает плечами Ким, чуть расставляя ноги и руки вытягивая, — иди ко мне? — Ты святой человек, знаешь об этом? — интересуется младший, становясь между ног мужа и сразу попадая в объятия теплые. — Ну, кто-то в нашей семье должен был взять эту роль на себя, — хихикает Сокджин, — а кому-то определённо досталась роль похуже. Юнги смеётся тихо, а потом с улыбкой к губам родным прикасается, целует мягко, трепетно, ладонями сжимая талию супруга.