Капелька Пак

      Пожилой преподаватель устало морщится и стягивает с носа очки, когда студенты в очередной раз кидают в сторону одного из омег группы похабные фразочки и на всю аудиторию воспроизводят неприличные звуки. Несмотря на то, что омега никак не реагирует, и кажется, даже вообще не вслушивается в шум вокруг, вчитываясь в учебник, негодники не собираются сдаваться и чуть ли не орут, срывая глотки.       — О боже, трахни меня, Пак Чимин!       А затем басистый раздражающий смех половины группы. Ну уж очень весело у них выходит, грех не посмеяться, даже таким же омегам, как и сам Чимин. Но терпение: немного времени и прицел скользнёт дальше, так что потом будут смеяться над теми, кому сейчас правда не жаль.       — Говорят, ты охуенно отсасываешь!       Находится ещё один, весь из себя крутой и просто охуенный. Альфы в этом мире явно не имеют совести, ведь этот тип ещё вчера просил у Пака помощи в самом элементарном предмете на курсе. Этому когда-нибудь найдётся объяснение? Скорее всего, нет, потому что кто-то ещё очень умный торопливо отрывается от золотого айфона и под хиханьки своего бесстыжего омеги трубит во весь голос.       — Слышал, у тебя знатно разъёбанная дырка!       Всё это под сопровождением других нескольких голосов, омежьих, очень даже неплохих, как казалось раньше, созвучием наигранных стонов и возбужденных вскриков.       С первых рядов, не оборачиваясь, «Заебись озвучка!» — орёт раздражённый Ким Тэхён, сосед по парте и лучший друг того самого омеги, и комбинирует свой крик вскинутой вверх рукой жестом «класс». Преподаватель закатывает глаза и, что-то бормоча себе под нос, покидает кабинет, явно больше не настроенный разбираться в этом, а придурковатые альфы с дальних рядов только загораются.       — Эй, Тэхён! Ты тоже изи простетушен, а?       — Ой, бля, — закатывает глаза омега и складывает руки на груди, важно скидывая свою зелёную чёлку с глаз и глядя прямо перед собой, — расскажи об этом моему альфе, придурок.       В ответ следует ненормальный, точно раздражающий адекватных людей гогот и, ладно бы всё те же выкрики, к котором Чимин удивительно быстро привык, так эти быдло-альфы спускаются с верхних ярусов и окружают их парту, озабоченно осматривая с ног до головы обоих и облизываясь в предвкушении чего-то сладкого. Тэхён, честно, пугается, сникает в плечах, но показывать этого не хочет, поэтому глядит на них исподлобья и растягивает губы в линию. Пытается сдержать свой феромон страха и инстинктивно кладёт ладонь под ворот белой рубашки, где совсем не заметно, но явно, стоит метка оставленная его альфой, и хоть чуточку, но внушает безопасность.       Одногруппники не долго играют с ним в гляделки, раздевая глазами, и хихикая мерзко, подстать уличным дегенератам, переключаются всей шайкой на читающего Чимина.       — Ну что, детка, — по всей видимости, их главарь, альфа с отвратительным запахом огурца, хозяйственно хватает его за подбородок и грубо заставляет посмотреть на себя, — отсасывать будешь?       — Не буду.       Тэхён с глазищами в два шара смотрит на спокойное лицо друга, прямо пялящегося в насмехающиеся глаза альфы, и мысленно охуевает с такого равнодушия к своей персоне.       Пак Чимин — это персиково-коралловые волосы и того же цвета пышные губы, пряные щёки с мягкими формами фигуры и тихий, медовый голосок в сопровождении милых щелочек глаз и смущённой улыбки. Пак Чимин — примерный студент, хороший друг и не немного несчастный любовник. О последнем знает только Тэхён и его любимый, никто более, потому все остальные автоматически причисляют тихого в последние месяцы Чимина к легкодоступным шлюховатым омегам. Откуда взялся этот стереотип того, что не меченный, но траханный омега — шлюха, Ким понятия не имеет. Но уверен, будь он на месте сдержанного друга, не стал бы терпеть. Да и не терпит, в общем-то. Омега вскакивает со своего места и отталкивает от Чимина руку противного типа. А затем и взвизгивает громко, когда руку перехватывает другой придурок:       — Чонгук!       Удивительно, запястье быстро выпускают из агрессивной хватки, а шайка растерянно поднимает взор друг на друга и шепчущихся громко одногруппников сверху. Названный Чонгук явно не тот, чью омегу стоит доводить до слёз, и все это знали. Ибо этот самый Чон Чонгук — выпускник, член учительского комитета и просто почётный в стенах учреждения амбал, к которому все преподаватели и многие студенты выражают своё уважение и глубочайшее доверие по причине постоянной успеваемости во всём подряд и прилежного поведения (которое не мешает ему вбивать некоторым туповатым индивидам хорошие манеры путём отличных физических упражнений). Все уже, конечно, с начала учебного года знали, что странный зеленоватый Ким Тэхён помечен и пахнет лёгким шлейфом карамели на фоне собственного ванильного аромата, но предположить и вообще спросить, чей он омега, никто так и не удосужился, мало ли альф на планете с таким ароматом. А зря.       Ким дует губы и готовится грандиозно разреветься, потирая противно ноющее запястье. Однако в кабинет вдруг врывается взбешенный, кучерявый брюнет и, лишь раз глянув на своего омегу, рычит ругательства в сторону явных обидчиков, настигая их не как шагом, как горящими злобой глазами. Он высокий и мощный по параметрам альфа, чьи перекатывающиеся под белой неряшливо заправленной рубахой мышцы впечатляют омег и принижают достоинства большинство альф, находящихся поблизости. Они инстинктивно отступают, вставая чуть поодаль окружённой парты, и замирают в боевую стойку, готовые бороться всей гурьбой против одного единственного. И, естественно, Чонгуку плевать сколько их, когда его малыш Тэхён-и хнычет с его именем на устах и бросается на шею, жалуясь на домогательства ужасных одногруппников. Практически все омеги в группе изумленно распахивают рты и обтекают желчью (ведь эти двое даже на переменах никогда не пересекаются, что уж там говорить о подобном). Альфы же не наигранно пораженно пятятся ближе к своему растерянному главарю и переглядываются испепеляемые залитыми кровью глазами карамельного альфы.       Он держит висящего на нём Тэхёна за ягодицы и покачивает, выслушивая шестерёнки своего омеги в шёпоте, глазами продолжая морально принижать уже жалеющих о содеянном альф. Им ещё повезло, что Ким неосознанно предотвратил намечающееся кровавое побоище с их участием в главной роли.       Чимин тем временем смотрит на часы, висящие над дверями, и потихоньку начинает собирать свои и вещи друга, легонько улыбаясь сложившейся ситуацией. Забавно.       В последнии месяцы ему постоянно кажется всё забавным. По сути, это тягучая истерика, которая никак сейчас не может превратить смех в слёзы. Не перед этими ублюдками уж точно.       — Всего-то хотели попросить у Пака номерок.       Главарь шайки делает попытку выглядеть крутым и смелым, окидывая Чона надменным взглядом, и подбадривает остальных. В аудитории наступает полнейшая тишина. Все включают камеры своих гаджетов и замирают, в ожидании.       — С какого это перепугу? — Странно спокойно интересуется Чонгук, после того, как Тэхён снова что-то шепчет ему на ухо, и это крайне всех напрягает. И не за зря, потому что уже в следующее мгновение он опускает омегу на ноги и повышает на них свой властный голос. — Обычных шлюх не хватает, так вы нормальному омеге житья не даёте?!       Альфы сглатывают и вновь отступают, ибо феромоны этого в разы громадного, чем их тощие пацанские тельца, альфы пробираются под кожу и принуждают видеть перед собой впечатляюще сильного соперника.       — Так не меченный же. — Оправдывается кто-то из шайки и все замолкают, завидев нездоровый оскал Чона.       — Редкостные долбоебы, раз не чуете, что он одним альфой пахнет? — Он предельно интеллигентно выгибает бровь, а Тэхён рядом, принимает с рук заёбанного этими разговорами Чимина свой рюкзак и тычет пальчиком в его пухлую щёчку. Пак искренне улыбается.— Омега встретил любимого альфу, проводит с ним время и пахнет им. А вы суёте свои носы, куда не просили, и хуй пойми чего требуете. Напряжение? Снимите себе проституток и расслабляйтесь. Причём тут Чимин и его личная жизнь?       Почему-то всем становится стыдно, и даже тем, кто продолжал снимать всё на камеру и обычно умалчивал о выходках этих выебонов. Пак ведь и вправду пахнет только одним альфой. Да, не помечен им, да, всё время поглощен другом и учебниками, и никто не знает, кто тот альфа. Но ведь он у него единственный партнёр, тупому понятно. Так с чего вдруг презирать начали? Почему вообще кого-то начала волновать его личная жизнь? Вопросы остаются без ответов.       — Учитель сейчас пишет докладную на вашу группу. — Вдруг заявляет Чонгук и дёргает в свои объятия недовольно бурчащего что-то Тэхёна, после чего омега вскакивает на носочки и утыкается ему носом в шею, улыбается. — Если не хотите проблем посерьёзнее обычного выговора, советую к моим омегам больше не соваться.       Все удивлённо вытягивают лица, не веря последним двусмысленным словам, но Тэхён прижимается к альфе ближе, никак не протестуя сказанному, а Чимин окидывает аудиторию разочарованным взглядом.       — Пак находится под моим присмотром до тех самых пор, пока его альфа сам не надает вам пиздюлей. Мужик постарше, да посильнее меня будет, так что закатали свои болтливые хлебала и не дай бог до меня дойдут оскверняющие омегу слухи. Я понятно объясняю?       Чонгук гневно зыркает на притихшие ряды и, получив пару запуганных кивков, возвращает серьёзный взгляд к нагло ухмыляющемуся главарю. Тот недолго думает, дёргая коленом и облизываясь, оглядывая Чимина с ног до головы, и кивает. Так и быть. Проблемы ему не нужны, но сучка, однако, в его вкусе. Особенно в этой длинной рубашке в синию полоску и заманчиво расстегнутой первой пуговкой.       Чимина в душе воротит от этого мерзкого взгляда и, не дожидаясь спасительного звонка, он первый покидает аудиторию. А за ним, прижимаясь к крепкому телу своего всё ещё злого, оборачивающегося на сплёвывающих гопников, альфу, идет Тэхён. Омега совсем чуть ниже своего парня, потому тычется милым носиком-кнопочкой ему чётко в плечо и мурлычит благодарности, улыбаясь подлизой. Чимин наблюдает и радуется за друга. Искренне так, по-настоящему. Встречается с альфой взглядами и улыбается благодарно за оказанную защиту, получает кивок и отворачивается к окну, не намереваясь подглядывать за их поцелуями, с которыми так активно Тэхён лезет к Чонгуку.       До звонка каких-то пару минут, в тёмном узком коридоре никого, кроме них, и почти неслышных, лишь ударяющихся о стены эхом, звуки поцелуев. Чимин улыбается, вслушиваясь в них, и рассматривает тонкие нити летнего ливня, спадающего с этого хмурого печального неба уже вторые сутки. Под окном затопленная автостоянка, напротив закрытый книжный магазинчик и ряд студенческих кафешек. Тоскливые будни. Прямо как у Пака в его крохотном сердечке, но в очень огромной душе.       Он, вроде бы, мальчик уже взрослый, самостоятельный. Живёт один, кушать умеет готовить, и очень даже вкусно, вяжет и поёт, игрушки делает. Последнее, наверное, лишнее, ведь после идёт и плетение бисером, и чтение романтичной манхвы, грёзы о домике в лесу с кучей детишек, и наверное, всё же, нет, это самое важное. Настоящее в нём, не искажённое возрастом и временем, пленяющее с рассвета до заката, каждую минуту; в сопровождении сильного запаха самой свежей майской крапивы. Его альфа так пахнет — крапивой. Той, что совсем молодая, маленькими кустиками разрастается вдоль дорог и у лесной малины. Она пахнет так мокро и вкусно, можно буквально словить её аромат губами, распробовать так, как пробует дождь. Как пробует Чимин — личный дождь альфы, в чьих руках он млеет вечерами и из-за которого плачет по утрам, обнимая холодные простыни.       По щекам от воспоминаний катятся слёзы, а на губах улыбка, и в миг глазки кроются щелочками. Ну разве может быть так грустно и радостно одновременно? Не может — совершается в реале, а Пак не назовёт их жестокими. И пусть его не всё устраивает, но он, вроде как, счастлив?       Тэхён подкрадывается незаметно и обнимает его со спины за плечи, щекой о чужую трётся и улыбается сочувственно их еле различимому отражению в окне. Чимин не прекращает улыбаться, хихикает и неловко вытирает слёзы с щёк. Наконец-то стены коридора подрагивают от оглушительного звонка, а вместе с этим он заполняется очень шумными студентами. Некоторые из них косо пялятся на омег, брызгают желчью в фразах зависти к Киму, но проходят мимо, потому что в двух шагах от них стоит Чон Чонгук и что-то заполняет в своих учительских бланках. Рисковать никто не хочет. По крайней мере, сейчас.       — Ты не звонил ему? — Спрашивает Тэхён шёпотом, так, чтобы никто-никто не услышал их, не увидел разговора.       Чимин мотает легонько головой и прикусывает губу.       — Я не должен отвлекать его от работы.       — Уже неделя прошла, Чим.       — Неважно сколько. Я не могу просто взять и позвонить. — Пак не сдерживает всхлипа, вспоминая, как однажды под утро встретил на пороге своего раненого альфу, и вновь смахнул с щеки дорожку. — Это опасно для него. Я просто буду ждать, ведь если обо мне узнают, я вообще никогда его не увижу.       — Тшшшш, — Тэхён покачивает лёгкое тельце друга и прикрывает глаза, щекой своей растирая его слёзы. — Мой Чонгук-и будет заботиться о тебе, пока он не вернётся.       Чимин вдруг смеётся тихонько и выдыхает. Тэхён всегда действует на него, как антисептик. До чего же мило.       — Твой Чонгук-и работает на моего альфу, чтобы водить тебя на дорогие свидания. Конечно он будет заботиться обо мне, дурень.       Тэхён злорадно хихикает и обнимает друга крепче, понятия не имея, как глупо в этот момент улыбается его альфа, глядя на него и не в силах отвести взгляда.       Они стоят в таком положении ещё половину следующей вскоре начавшейся пары и очень-очень тихо о чем-то шепчутся, пока Чонгук заканчивает с документацией своей должности в учреждении, и ещё что-то недолго выискивает в телефоне после чьего-то звонка.

***

      — Капелька, капелька.. Ка-а-а-апелька!       Тэхён уже в машине пытается петь и размахивает руками, сидя спереди, около своего очарованного его голосом альфы за рулём, и ни с того ни с сего смеётся. А затем оборачивается к лежащему позади Чимину и дразняще растягивает всё то же «Ка-а-а-апелька..»       Омега знает, что бьёт друга немного по больному — Чимина всегда так ласково называет его возлюбленный альфа. И пока Пак, не зная, что Чонгуку некоторое время назад поступил приказ вести его за город, далеко не в его законную квартиру, прикрывает глаза рукой и разрешает себе вновь отдаться слезам, пусть губы до сих пор и улыбаются не унимающемуся Киму искренне.       — Прекрати дразнить его, — вступается за омегу Чонгук и, как можно плавнее, съезжает с главной дороги, ликуя внутри, что начальник вручил ему полезный внедорожник, а не навороченное бесполезное ведро, — ладно поспать не дал, так на нервы не действуй.       — Бука, бука! — Дует губы Ким, но Чонгук резко хватает его за шею и грубо чмокает в раскрытые губы, целует в ровный ряд зубов, чем вызывает неугомонный смех обоих омег и улыбку у себя.       Дождь полностью размыл и без того извилистую, испорченную дорогу, и высокие кроны деревьев никак не спасали; они слишком редки и не плещут густой листвой, так что ненароком становится страшно. Ливень слегка стих, но это совсем не спасало от ям под колёсами и внимательности Чимина. Омега сначала неуверенно приподнимается на локтях и сонно осматривается, выискивая витрины магазинов и высокие элитные дома. Но вместо этого завидев блеклые стволы сосен и всецелую антицивилизацию вокруг, резко присаживается ровнее и бешено начинает озираться, когда где-то глубоко внутри расцветает разрывающая надежда. Чонгук глядит на него в зеркале и ухмыляется, а Тэхён улыбается своей невъебенно широкой улыбкой и называет друга бесноватым хомяком. А Пак и не против. Он не слышит самого себя, потому кричит Чону, действительно ли он везёт его к хёну, и когда получает удовлетворительный кивок, визжит так, что у самого громкого в их компании Тэхёна уши в трубочку сворачиваются. Чимин, вне себя от конвульсий счастья, мельтешит над своей расстегнутой курткой, не в состоянии застегнуть её обратно, и как можно быстрее, но неряшливо, возвращает обувь на ноги, не утруждаясь её ремнями и шнурками. Летит чуть вперёд, едва не вылетая через лобовое, и усердно поправляет волосы, глядя в зеркало, тормошит улыбающегося Тэхёна за плечи и просит дать блеск для губ, интересуется, хорош ли он сейчас и нет ли где морщин.       — Капюшон не забудь накинуть, — Чонгук предупреждает строго, но легонько улыбается. — Босс волнуется о твоём здоровье.       В миг возмущенный Тэхён так вовремя толкает его в плечо, что альфа едва ли не теряет управление машиной и не застревает. Оба не на шутку пугаются, но он не кричит на омегу, только глаза внимательно пучит, приоткрыв рот, и пытается вырулить из очередной ямы, при этом не провалиться в бок. А Тэхён снова чувствует свою власть и бурчит обиженное омежье: «Морщины вообще-то показатель здоровья, альфа ты недалекий!» и вручает болтающемуся между сидений возбужденному нетерпением Чимину свою вездесуществующую гигиеническую помаду.       Остальные минут двадцать Чимин в невозможности усидеть на месте трясётся под ознобом и слишком истерично дышит, из-за чего Тэхён проводит с ним дыхательные упражнения и очень просит хотя бы ручкой помахать ему на прощание. Однако вот они, медленно подъезжают к небольшому деревянному домику в виде шалаша, сбоку от которого под самодельной крышей гаража стоит знакомая машина, и у Пака закладывает уши. В верхнем окошке треугольного домика горит светильник, омега видит его тёплый свет даже сквозь лишние нити дождя, которые, к слову, удваивают его чувства уюта и возвращения домой. Его широкое крыльцо вдоль всей длины промокло насквозь, как и летний столик со скамейками, а из тонкой трубы где-то в задней части шиферной крыши валится светлый клубок дыма, напоминая о вновь возобновившейся в жилище жизни. Чимин очень коротко и редко дышит, всматриваясь в каждую деталь картины, и не сразу замечает, что машина уже давно остановилась. Какое-то время пара спереди молчит, слушая волнительное дыхание Чимина, а затем плотная деревянная дверь открывается и на крыльцо выходит высокий и жутко помятый блондин на ходу раскрывая чёрный зонтик — Чимин катастрофически давится воздухом и хрипит, теряя связь со своими слабыми лёгкими. Глаза его непроизвольно слезятся, а сердце болит; так сильно он никогда ещё не тосковал по альфе. А впредверии вечерних сумерок он выглядит ещё более нереально и недосягаемо.       Чонгук чувствует острое шило ливня прямо в носу, оборачивается к нему с тревогой в глазах и аккуратно интересуется:       — Тебе помочь выйти?       Пока Тэхён что-то очень торопливо закидывает из своего рюкзака в Паков, и втискивает тому в руки, приводя в сознание несколькими щелчками у носа. Омега активно хлопает ресницами и тут же выскакивает на улицу, ничего не слыша, не видя и практически не осознавая. Дверь машины громко хлопает, перебив даже бьющиеся звуки дождя, и там, внутри, Тэхён мечтательно вздыхает. Для Чимина же время сроком целых трёх секунд вдруг останавливается. Альфа на крыльце устало улыбается, пронзая душу омеги тёплым взглядом лисьих глаз, и делает шаг под дождь, едва помахивая одной из татуированных в цвет рук; Чимин истерично вздыхает и срывается с места с глазами, сверкающими от слез. Альфа улыбается шире и успевает только подойти к краю крыльца, когда омега, скользя обувью по грязи и чуть ли не падая, пролетает все три широкие ступени шагом и с силой бросается ему на шею. Он пятится назад под силой объятия и бросает зонт под ноги, прижимая к себе парящего над землёй плачущего Чимина. Омега жмурится изо всех сил и непрерывно шепчет именем альфы, так отчаянно и напуганно, всхлипывая, задыхаясь запахом крапивы и дрожа, так, будто бы его крохотная и незначительная в этом мире жизнь зависит именно от этих четырёх букв, слетающие с тонкого языка бесконечной цепочкой зависимости и желания.       — Юнги. Юнги. Юнги.       — Я безумно скучал по тебе, капелька. — Хрипотцой проносится прямо в ушко, опаляя горячим дыханием, пуская по продрогшему телу омеги колючие мурашки, заставляющие поежиться так, что холодные капли дождя падающие за шиворот, ничто в сравнении с голосом родного, дорогого сердцу любимого альфы.       Чимин запинается о свои слёзы и взвывает в голос, стискивая промокшую футболку альфы своими маленькими кулаками; в шею упирается холодный кончик носа Мин Юнги, который стискивает омегу за талию и равномерно дышит его тёплой кожей, которая пятнышками в его мозгу отдаляется течной струйкой.       Они промокли до ниточки, перевёрнутый зонт залился водой, а тряпичный рюкзак на врядли уже способен укрыть ценные учебники и личные вещи омеги в сухости. Тэхён не позволяет Чонгуку уехать, пока тот не просигналит парочке, ведь те могут простудиться, а это точно не входит в их планы. И Чон сигналит, кивает благодарно протянутой руке Мина и аккуратно выезжает, пока Тэхён внимательно следит за тем, как татуированный хён заносит на руках его драгоценного, ревущего во всю, друга в дом.       — Иногда я не могу не чувствовать жалость к ним.       — Когда-нибудь этому наступит конец. — Обнадёживает Чонгук и вновь борется с лужами.       — А вдруг нет? — Тэхён смотрит на профиль альфы встревоженно и сжимает губы, сдерживая слёзы до последнего. — Что если этому нет конца? Я не смогу быть счастливым, если Чимин будет страдать.       — Разве сейчас они не счастливы? — Мягко спрашивает Чонгук и улыбается. — М?       Большая ладонь альфы сжимает хрупкую омежью и греет не только её, но и встревоженное сердце. Тэхён улыбается в ответ и кивает, но в душе всё равно что-то сжимается неприятно и пульсирует.