resurrection

Опять открыться незнакомке, И когда больно — улыбаться, Душа чужого как потёмки, Но нам в своей бы разобраться.

На вторую неделю Чонгука буквально выгоняют из больницы, когда он сутками напролёт сидел в палате Тэхёна и отказывался идти домой, покидая комнату лишь при хождении в кафетерий и в туалет. Спать приходилось, сидя на скамье в одной со старшим палате, но через три дня её перенесли в коридор и парень уже спал там. Обеспокоенные медсёстры даже укрывали его пледом, но упрямый Чон гнул свою линию. Он сообщает Намджуну о произошедшем, как только его пропустили к Тэхёну, и тот обещает с Джином навестить парней в самые короткие сроки. На следующее утро старшие приезжают, поставив на уши весь медперсонал возбуждённым «Где палата Ким Тэхёна?», и в поисках номера комнаты натыкаются на отошедшего за кофе Чонгука. Вдвоём они стискивают покрасневшего от давления Чона. — Я умру сейчас… — хриплым голосом просит младший, и Намджун ослабляет хватку рук. — Джин-и, — зовёт парня Намджун, беспокоясь за побледневшего младшего. — Я не могу обнять Тэ, так хоть Чонгука обниму, — жалуется Джин и сильнее прижимает совсем уже обмякшего Чона. — Я вижу свет… в конце тоннеля, — измученно стонет младший, и Ким всё же оставляет его. Втроём они отходят на другой конец коридора и повисшее неловкое молчание создаёт барьер опаски. — Чонгук… — начинает Джин, направляя нечитаемый взгляд на младшего, — Как ты понял, что Тэ… умирает? — Я слышал, как он звал меня… До сих пор в раздумьях, ведь раньше такого не было. — Насколько я знаю, — говорит Намджун, склоняя голову на плечо Джина, — такая своего рода телепатия существует между родственными душами. По словам тех, кто сталкивался с этим явлением, два человека способны общаться так лишь в трагичных случаях. Знаю, это странно, ведь в повседневной жизни такое могло бы быть очень полезно, но с ней не поспоришь. — Если бы сам не был свидетелем такого, то ни за что бы не поверил. По крайней мере, звучит неубедительно. — Ты же сам в этом убедился, идиот! — Джун толкает в спину Чонгука и получает ответный толчок. — А можешь тогда объяснить, — останавливает их Джин и обращается к Намджуну, — пять лет назад, когда я с крыши свалился на тебя, ты тоже пришёл, потому что мой голос звал тебя? — Ким уже вспоминает истории о том, как один герой спасает другого и живут они долго и счастливо, а любовь их ни на миг не угасает. — Не, я просто удачно мимо шёл, — за эти слова Джун получает удар по шее и отвернувшегося Сокджина. — Ну иди сюда, — он притягивает к себе своего не такого уж и сопротивляющегося парня и что-то шепчет на ухо, отчего Джин округляет глаза и давится воздухом. — И что это сейчас было? — Чон переводит взгляд с счастливо улыбающегося Намджуна на глупо открывшего рот Джина. — Так, — хлопает себя по коленям Джун, — мы вроде о здоровье Тэхёна говорили. — Сменяй тему, ага, только я тебя напою и заставлю раскрыть твои грязные секретики, — угрожает ему Чонгук и притворно обижается. — Кто кого ещё заставит, — оскаливается старший, затем обращаясь к сидящему на коленях парню. — Всё в порядке? — Ага, — коротко выдаёт Сокджин, до сих пор отходивший от шока. Он несколько раз моргает и интересуется у Чона.— Когда Тэхён поправится? — Сложно сказать. Он ведь без сознания, Джин. Это может длиться как неделю, так и несколько месяцев или даже лет… — он сразу становится поникшим, роняя голову вперёд. — Чонгук, — обращается к младшему Джин, — сколько препятствий тебя бы ни ждало, ты не пожалеешь, когда окажешься в конце пути. Не смей опускать руки при каждом поражении. Тэхён будет жить. — Отчего ты так думаешь? — тихо спрашивает Чон. Поднимает рукава кофты и цепляется взглядом за когда-то оставленный длинный шрам — пережиток прошлого. Он позволил прошлому заключиться в воспоминании на тонком запястье. Но дело в том, что он больше не придаёт этому значения. Хоть и смерть матери отняла у парня всё, благодаря своей судьбе Чонгук встретил Тэхёна, сумевшего восполнить, нет, внести в его пропащую жизнь смысл. Осознать, что Чон больше не один. Ким не ждал героя в плаще, как он. Тэхён сам смог спастись. Он стал героем для себя и своего соулмейта, от которого не смог отказаться. И понять, кто прав, кто нет, кто сильный, а кто слабый нельзя. Да и неважно уже — они победили. — Я знаю. В тот день, когда двери больницы для Чонгука закрываются, он вновь слышит свой внутренний голос, сидя вечером у компьютера и делая реферат, который другие студенты сдали намного раньше, но у Чона на то есть причина, и ему даже удаётся заболтать профессора отсрочить сдачу работы. Соврав про то, что он якобы помогал другу в суде (Чон так бесстыдно лжёт, что даже профессор, положа руку на сердце, предлагает воспользоваться его связями и нанять другу Чонгука лучшего в городе адвоката за небольшие деньги, но парень его отговаривает, сообщая, что дело они выиграли), он благодарит мужчину за понимание и спешит домой навёрстывать упущенное. Испещрённый хаос в голове из терминов, формул, научных работ и собственных исследований прессует Чонгука с самого утра, ибо он засел у экрана компьютера, окружив себя дополнительной литературой и конспектами. — М-да, — тянет Чонгук ближе к первому часу ночи, ставя последнюю точку в реферате, — Столько воды ещё ни один океан не видел. Чон уходит на кухню, чтобы слегка перекусить, не смущаясь стрелки на циферблате, всё равно он сегодня бы не заснул. Он съедает купленный в магазине салат и закусывает это лапшой быстрого приготовления, которую успешно заливает кипятком, поражаясь собственным успехам в кулинарных навыках, и курицей в остром соусе с рисом. — Надеюсь, мои старания окупятся, — думает он, сворачивая вкладку с рефератом (проверяя, сохранил ли его и облегчённо выдыхая, удостоверившись в этом). И Чонгук не сразу осознаёт, что глубокий голос Тэхёна разливается приятным теплом по телу. Губы трогает благодарная улыбка, и парень одной рукой зажимает рот, чтобы голос больше никогда не покинул сознание, а вторую кладёт на сердце, чтобы удержать его там…

***

Чонгук прибегает в больницу утром после жалких трёх часов сна в надежде увидеть старшего. — Как это выписали? В смысле час назад?! — кричит парень, вцепляясь в стойку регистрации.  — Господин Ким настоял на том, чтобы его обследование продолжилось в его доме. С его слов, господину будет комфортней реабилитироваться в знакомой обстановке. Мы прислушиваемся к желаниям пациентов, а особенно к желанию Ким Тэхёна, — девушка из медперсонала делает акцент на имени старшего. Младшему становятся понятны причины такого «неожиданного» изъявления желания вернуться в квартиру и он усмехается.  — Ты оказался вовсе не героем, как я назвал тебя раньше. Ты трус, Тэхён-и… Если старший полагает, что Чонгук не внесётся к нему в квартиру разрушающей бурей, то он ошибается. Так же, как и ошибся, выбрав тактику «Избегать Чон Чонгука», ибо тот стоит напротив двери и долбит по чёртовой поверхности, грозясь её выломать, а после переломать Тэхёну все кости. Насчёт второго он не уверен. — Блять, — стонет Чонгук, — она на себя открывается. Конечно ты её не выломаешь, придурок. Парень на все сто уверен — через стену от него — мёртвая коробка без обитателей, и попытки докричаться до того, для кого ты безэмоциональная кукла, стоит прекратить. — Как долго ты, сукин сын, заставишь меня проходить по всем кругам Ада на Земле, дабы понять, что я уже давно сделал это? — сдавленно произносит Чон, опуская тяжёлые веки, и оставляет призрака старшего в голове и дальше хранить свои секреты. Чонгук не посмеет сказать, что это конец. Он утешит себя ожиданием. Обыщет весь город в поиске старшего, признавая его в лице случайных прохожих. И снова вернётся в пустую квартиру, по инерции готовый увидеть чужой силуэт и услышать родной голос. Вопль тоскливо тонет в океане грустных строк…

***

Месяцы ожидания с бесцельными хождениями по Сеулу, снег, превратившийся в воду заставляют Чонгука буквально лезть на стену, а потом биться о неё головой. Три месяца Чон кормит себя обещаниями: что за следующим поворотом он найдёт Тэхёна, что во время следующей пары услышит, как он заливисто смеётся с одногруппниками, что проскользнёт взглядом за его виновато опустившейся головой. Чонгук обещает, что как только отыщет старшего, то прижмёт к груди и не позволит уйти снова. Не тогда, когда тот даёт ложные надежды. Младшему хочется верить, что надежда всё же есть, и поэтому улетает в эскапизм, губительно топя себя, стремительно грузом отчаяния идя ко дну. Достигает финиша, ударяясь о твердь, но затем прокладывает себе дорогу прямиком к ядру — центру Земли. — Время лечит, — одним из вечеров в квартире Чонгука пытается успокоить бунтующего парня, метающего посуду и проклятия в адрес Тэхёна, Намджун. — Да нихрена вообще время не лечит, оно только калечит! — огрызается на него Чон, и старший, заметив у того в руках фарфоровую жертву, выхватывает из цепкой хватки тарелку и трясёт младшего за плечи, прося успокоиться. Кулак Чонгука летит в сторону намджуновой щеки — тот хватает младшего за запястье. В его глазах читается то ли ярость, то ли разочарование, то ли просьба сообщить, когда Чон придёт в себя. Намджун закрывает дверь и слышит звук разбивающейся на осколки самообладания тарелки.

***

Чонгук выходит из аудитории, осторожно закрывая за собой дверь и облегчённо выдыхает, запуская руки в волосы и улыбается. Он сдал итоговые экзамены. Пять лет, проведённые в студенческой рутине, чтобы получить глубокое моральное удовлетворение и… лист картона с отличием. Усилия парня отплатили ему трудоустройством. Надо ли оно Чонгуку? Определённо, и не для того, чтобы оправдать возлагаемые отцовские надежды. В этот же день он заваливается в бар к Намджуну, с которым отмечает успешную сдачу экзаменов и «шаг во взрослую жизнь». — Я больше никогда в своей жизни не увижу эти недовольные рожи! И никогда не буду просиживать ночи у бумажек! Джууун, я так, сука, счастлив, пусть подавятся все, кто думал, что я провалюсь! — говорит младший и отпивает виски из бутылки. Они с Кимом уединились за дальним столом, куда не доходит свет прожекторов. Запасшись бутылками"Дэниелса», соджу и другой дряни всех сортов, парни обмывают успех Чонгука и… — Чонгук… — зовёт Намджун уставившегося в пустоту парня, и тот мотает головой, вопросительно глядя на старшего, который делает глоток соджу и морщится, а затем шокирует своим признанием. — Мы с Джином… Я ему предложение сделал. — Джун… Охренеть! Дружище, я так рад за тебя! — Чон смахивает фальшивую слезу и встаёт из-за стола, наклоняется к старшему и сжимает в объятиях, хлопая по спине. — Да вы же теперь помолвлены! — Ну, — потирает шею Ким и улыбается, — да, чёрт возьми! — Эх, мои дети так быстро выросли… Благословляю вас, мои влюблённые. идиоты! — Да, совсем не такое хочет пожелать Чонгук, но язык развязывается и живёт своей отдельной жизнью. — Ты что несёшь? — смеётся Намджун. — Алкаш несчастный. Сам ребёнок. — Когда свадьба? — переводит тему младший и кричит парню за пультом сменить музыку. — Планируем летом. Думаю, распишемся, а затем вдвоём укатим в закат на байке — и пусть ветер развевает наши волосы! — Твою натуру романтика не изменить, — по-доброму усмехается Чонгук и вливает в себя новую порцию алкоголя.

Porn Star Dancing — My Darkest Days

Вот он с Намджуном опустошает бар, затем, разбивая пару бутылок под его «бляять», запрыгивает на барную стойку, и в попытке сорвать с себя рубашку лишь рвёт её по боковому шву и отрывает верхние пуговицы. Младший откупоривает бутылку, Джун ставит какую-то песню, больше подходящую на исполнение эротического танца. Чон совершает махинации со стеклянной ёмкостью, обсасывая горлышко, затем опустошает добрую её половину за один раз. Прозрачная струйка стекает с уголка губ, и Чонгук пошло слизывает её кончиком языка, прикрывая глаза. Музыка пробивает тело децибелами, и парень отдаётся «танцу», заставляя собравшуюся у эпицентра толпу загалдеть и восхищённо присвистнуть. Что следовало дальше — Чон узнаёт от старшего на следующий день, а точнее, от записи видеокамеры, ибо тот недалеко ушёл от младшего — короче, тоже был «в ебеня». Чонгук удивительным образом держится молодцом, демонстрируя желавшим поглазеть на горе-тусовщика свой оголённый пресс, подмигивая девушке в толпе, отчего та буквально тает под таким взглядом и под звуки аплодисментов поднимается к младшему. Она проводит ногтями по открытому участку кожи, оставляя следы, затем прислоняется к шее младшего, оставляя кровоподтёки, и, глазами показывая в сторону туалетов, намекая на продолжение, уже протягивает руку Чонгуку — тот спрыгивает со стойки и еле держится, чтобы не упасть, уводит девушку. Так бы эти двое и перепихнулись в злосчастном туалете бара, если бы не чужой возглас «Шлюха!» и звонкий удар по щеке девушки. Парень оборачивается на источник звука — высокий широкоплечий парень, метающий глазами искры, смотрит то на рыдающую девушку, то на Чонгука. Крайне обиженный таким заявлением, младший бросается на незнакомца, точно попадая кулаком в челюсть. Тот в долгу не остаётся и в ответ ударяет коленом в живот, отчего Чон сгибается, хватая ртом воздух. К ним прибегает Намджун, загораживает собой Чонгука и вежливо просит пару уйти, пока он не вызвал охрану. Младший орёт что-то похожее на «Иди сюда, трус», а Джун старается этого «бунтовщика» утихомирить, ведя за стол, где они сидели с начала вечера. Они перематывают запись и останавливаются на моменте, где оба, запыхавшиеся и растрёпанные, выходят из туалетов, держась за руки и глупо улыбаясь. — Мы же не могли. — с ужасом произносит Чонгук, переглядываясь с Кимом, выражение лица которого совпадала с младшим. — У тебя ничего не болит? — тихо спрашивает Намджун, получая в ответ непонимающе осуждающий взгляд. — Эй! Почему это я пассив? — По тебе сразу видно, что ты не можешь быть сверху, — заключает старший, ухмыляясь с пылающих от гнева щёчек Гука. — Да я как сразу зашёл к тебе домой, понял, что тебя Джин нагнул, поэтому не выёбывайся-ка, будь добр. — Так, во-первых, не будем спорить из-за того, чего не случилось, а во-вторых… не вдавайся в личные подробности! — Всё равно ты снизу. Даже если не Сокджин, то жизнь тебя уже нагнула. — Думай, как захочется, мне это надоело, — Ким устало трёт виски и откидывается на спинку стула. — Как ты с постели выбраться смог вообще? — интересуется Чонгук, мучаясь от сухости с самого пробуждения — сколько бы воды он ни пил, противное ощущение остаётся. — Меня спасает личный герой без плаща. — Аспирин? — Новобрачный мой, какой ещё аспирин? — выдыхает старший и разворачивается к Чону, стоящему у стены. — Ты не рад этому? — обеспокоенно спрашивает младший. — Конечно рад. Да словами описать невозможно, как я ликую от того, что заключу брак с самым дорогим мне человеком. Просто такое дело… я за тебя переживаю, — замечая недоумевающий взгляд, он продолжает. — Ты после Тэхёна оправиться не можешь. — Даже если я и найду кого-нибудь другого, всё равно не смогу его забыть. Понимаешь, Джун? Никогда. Мне судьба уготовила в соулмейты человека, не отвечающего взаимностью на мои чувства, что уж тут поделать. От Тэхёна осталась только память и его голос внутри меня… Ну встречу через какое-то время девушку или парня, завяжу отношения, построю с этим человеком семью, найду работу или даже открою собственный бизнес и буду на выходных встречаться с вашей семьёй Кимов, — грустно улыбается Чонгук и подходит к старшему, обнимая того на прощание. — Передай Сокджину от меня, что его будущий муж — лучший человек на свете. Чонгук оставляет Джуна одного, и спустя пару минут оказывается на улице. Май. Его любимый месяц. Отправная точка в неизведанную жизнь. — Намджун скорее умрёт, чем откажется от тебя, Джин.

Hellboy — Lil Peep

В ту же ночь он проваливается в глубокий сон, уставший физически и морально от событий последних дней. Мысли о предстоящей помолвке друзей, выбор дальнейшей работы и лёгкое волнение не оставляют парня даже во сне. Чонгуку снится его экзаменатор, не дающий сосредоточиться студенту на листе с заданиями. Он повторяет «Господин Чон», заставляя Чонгука нервно щёлкать ручкой, а затем краски растекаются. Это сопровождается диссонансом разных звуков, и лицо мужчины обретает черты лица Намджуна, который встаёт на одно колено и с пугающей улыбкой спрашивает «Ты выйдешь за меня?» глубоким низким голосом. Голосом Тэхёна. Лицо Чонгука искажает открытый в беззвучном крике рот и распахнутые глаза. Он ощупывает рукой мокрую от пота простынь, и поднимается с кровати, шлёпая босыми ногами по кафелю к шкафу. Протягивает руку к новой простыни и ощущает прикосновение чужих пальцев к его ладони. Одёргивает собственную, но чувствует, как ладонь сцепляется с ладонью Чона, и оглаживает большим пальцем внутреннюю сторону ладони. Липко и влажно. Прикосновения отдаются мерзким холодом по телу Чонгука. Он расцепляет руки и берёт простынь, стелет вместо промокшей и хочет лечь обратно, но «оно» будто протестует и тянет по направлению к зеркалу (взамен разбитого Чонгук вскоре поехал за покупкой нового). На тяжёлых ногах парень следует к нему. Беспокойно дышит. Сердце норовит вырваться из-под кожи, преодолевая клетку рёбер. Замирает. Видит в отражении себя. И сзади обнимающего его Тэхёна. Сейчас Чонгук подрывается с кровати, но тотчас же откидывается на подушку, жмурясь от солнечного света. — Ночной кошмар, — уверяет себя парень. Выдыхает и хочет продолжить спать, но взгляд цепляется за скомканную простынь, брошенную на пол.

***

Следующие три ночи «сновидения» повторяются, вот только сюжет разный, а главные герои те же. И Чону пиздец как страшно. Он заставляет себя не смыкать глаз до утра, но обессилено проваливается, и видит одного и того же человека по ночам. Сейчас парень ворочается на постели, готовый к новым трюкам, которые выкинет его разум. Ярость. А затем и безысходность, после которой Чонгук засыпает — устаёт ждать худшего. Может быть этой ночью его ждёт снисхождение. Он ошибся. Опять подскакивает на постели и различает человека, сидящего на его кровати. Какая наглость! Нарушитель сна Чонгука смотрит в упор, и, потирая глаза, он всё же узнаёт свой персональный «кошмар». — А. Опять ты, Тэхён? — полусонно и невозмутимо спрашивает Чон. — Приходишь ко мне уже которую ночь и не даёшь спать. Ты всего лишь сон, зачем я с тобой разговариваю? Да плевать, можешь дать мне выспаться хоть сейчас? — Извини, что нарушаю твой покой. Я пойду тогда, ты не против? — Чонгук кивает и укрывается одеялом, радуясь, что беспокоить незваный гость его больше не будет. — Тэ… Блядство! — парень сбрасывает одеяло и выбегает в коридор, надеясь перехватить старшего. Чонгуку это удаётся, и он запрыгивает на Кима — тот успевает его словить, обвивая руками шею. — Ты не сон, — шепчет младший, утыкаясь носом в шею. Тэхён тихо смеётся и приподнимает лицо Чона за подбородок, с былой нежностью глядя в глаза. Сердце Чонгука щемит от ощущения, что отныне всё будет, как в прежние времена. Будто и не было никаких пяти месяцев отчуждения и разлуки. — Ты тоже, — улыбается Тэхён и касается чужой щеки, всё ещё не разрывая зрительный контакт с парнем. — Можешь уже отпустить меня, — смущается младший, но подсознательно кричит «Давай, держи меня так долго, как позволяет жизнь». — Я непозволительно много уже делал это ранее. Не могу разбить твоё сердце снова. Но ты ведь уже сделал это. Добей меня, Тэхён. — Тогда неси куда-нибудь, — усмехается Чонгук, и по общему решению они направляются на кухню. Ким усаживает парня на стул, сам же садится напротив. Осматривает младшего, отмечая изменения немалого времени. Первым нарушает идиллию Чонгук. — Объяснишь мне? — А надо ли? — Знаешь, мне интересна причина, по которой меня бросили, — хмурится Чонгук и отворачивается от остановившейся в воздухе руки старшего. Тот со вздохом роняет её на стол и погружается в минутное раздумье, разбираясь в мыслях. — Пять месяцев — не большой срок. Но и за это время человек способен расставить приоритеты, переосмыслить случившееся и изменить своей морали. Несостоявшаяся, если это можно так назвать, смерть заставила предать свои прошлые устои. Даже такое ужасное явление чему-то да и учит. Дико звучит, согласен. Балансирование на грани вновь познакомило меня с тобой. Заставило посмотреть на вещи свежим взглядом. Честно говоря, когда я понял, что наше с тобой будущее заранее предрешено судьбой, я искал этому оправдание. Даже когда знал, что наше притяжение взаимно и неизбежно. Мне стоило сдержаться тем вечером. И тем злополучным утром тоже. Это, в самом деле, иронично: когда человек убеждает тебя в том, что без него будет лучше, но без этого человека не будет ничего. И когда темнота становится твоим единственным светом, ты рассматриваешь смерть как избавление. Я наглотался таблеток, чтобы стать твоим избавлением. Я никогда не смогу оправдать свою глупость и безрассудность и даже надеяться на твоё прощение не могу. Потому что та боль, которую я успел причинить тебе, если и не будет жить, то томиться глубоко в подсознании. И сейчас ты решишь, при каком исходе ты будешь счастлив: жизнь со мной, незастрахованной от боли, и жизнь без меня, где болью станет лишь мой уход, — в глазах Тэхёна слёзы, а в глазах напротив вселенская боль. — Ты… блять, даже не смей. Ты уже стал моей болью, Ким, мать твою, Тэхён, но избавиться от неё я не в силах, ибо этот спазм напоминает мне о том, что я, сука, до сих пор живой! Может быть, я и заслуживаю кого-то другого, но я всегда хотел тебя! — пылает гневом Чонгук. Но ярость сразу же сменяется на обречённость, и младший обращается к Киму: — Делай, как считаешь нужным. Безразличие. Единственный страх Тэхёна. Осознание того, что человек, ранее чувствовавший при виде тебя, сейчас скучающе смотрит и не чувствует ничего — пропал тот огонь, которым он себя поджёг. Но на другое Киму рассчитывать и не позволено — он поплатился за свои грехи. Поэтому Тэхён стоит в прихожей, прожигая взглядом стоящего в тёмном углу парня — он старательно закрывает лицо тёмными прядями, не желая встретиться с глазами напротив. Чонгук столько раз делал шаги навстречу ему. А прямо сейчас его старания ускользают сквозь пальцы. Ким знает — младший хочет, чтобы тот остался. Чон слишком горд, чтобы признать эту слабость. Пора и ему нарушить дистанцию.

My Sweet Prince — Placebo

— Забавно — как часто мы прощаемся и не уходим, а уходя, хотим остаться, — еле слышно говорит Тэхён, когда Чонгук всё же подходит к нему, дабы запереть дверь. Он поднимает голову, и Ким притягивает парня к себе, руша все ожидания. — Я люблю тебя, — так, чтобы старший не услышал, почти что одними губами шепчет Чонгук. Тэхён прижимается к нему, словно к балласту — единственному средству спасения от гибели в бездне океана глаз, и сжимает до боли в грудной клетке, выдыхая в шею короткое: — Я знаю. И целует его. Мягко касаясь сладких и податливых губ, которые так прекрасно шепчут имя старшего. Целиком и полностью отдаётся Тэхёну — и он отвечает тем же. Прикрывает глаза и низко стонет, когда Чонгук проходится языком по его раскрытым губам и позволяет себе чуточку больше, проводя языком по кромке зубов. Ему дозволено делать всё, что вздумается. Упиваясь смелостью младшего, Тэхён скользит своим языком по чужому, вырывая из груди Чонгука громкий стон и ответное прикосновение. Губы младшего горят и распухают от того, что Ким часто оттягивает то верхнюю, то нижнюю зубами, убивая и сразу же воскрешая парня. Губы Тэхёна холодные, как и его ладони — сначала он зарывается ими в чужие волосы, тянет на себя, тем самым углубляя поцелуй, потом спускается вниз по шее, касаниями ледяных пальцев к распалённой коже вызывая мурашки по всему телу. Он на мгновение отстраняется, чтобы посмотреть на Чонгука — глаза до сих пор закрыты, веки дрожат от волнения, а ладони не находят места пристроиться лучше, чем на талии старшего, сжимая футболку. Его горячее дыхание опаляет подбородок и щёки Кима, а тот не позволяет увеличить расстояние, придерживая младшего за скулу. Тэхён трётся собственным носом о нос парня, отчего тот забавно фыркает. Чонгук всё же приоткрывает глаза, сразу отмечая, какие же влажные и покрасневшие губы у парня напротив — определённо, у самого картина не лучше. — Хуже, чем никотин, — шепчет в самые губы Чон и смелеет, страстно, даже немного грубо целуя старшего, сплетаясь языками — тело Кима пробивает дрожью от действий, которые умело совершает своим языком младший. Не сдерживая предательских стонов, Тэхён прикусывает нижнюю губу Чонгука и тот вскрикивает — старший оставляет на нежной коже кровоточащие ранки. Ким слизывает капельки крови и отстраняется, перед этим чмокая младшего в губы. Чонгук весь дрожит от возбуждения, и Тэхён успевает подхватить его под бёдра, прежде чем тот бы свалился на пол. Ким прижимает тело младшего к стене, сжимая руками ягодицы, и Чон со стоном откидывает голову назад. Тэхён покрывает оголённую шею влажными ласкающими поцелуями, иногда засасывая кожу, оставляя кровоподтёки-букеты роз, и с властным удовольствием наблюдая за тем, как они «расцветают», становясь темнее. Затем Тэхён спускается к ключицам, и вскоре там не остаётся места, к которому бы не прикоснулся, какое бы не поцеловал и не оставил без «соцветий». Чонгук же млеет в его руках и лишь стонет, моля доставить Киму ответное удовольствие. — Ах… Тэ…хён, — выдыхает Чон, когда чужое колено вжимается в его пах, и парень уже готов на стену, к которой его прижимают, лезть, поэтому толкает старшего в плечо, кивая головой в сторону спальни. Тэхён подхватывает податливое тело Чонгука, мокро целуя и медленно двигаясь по направлению к заветной комнате. Пару раз врезается в откуда-то появившийся диван, а на входе в спальню в дверной косяк. — Всё хорошо? — беспокоится Чон, устраиваясь поудобнее в руках парня. — Не бойся, со мной всё хорошо. — Да причём тут ты? Косяк в порядке? Вмятин нет? — Вот же идиот, — возмущается Ким и доходит до кровати, аккуратно кладя парня на постель. Тэхён нависает над Чонгуком — тот шумно дышит, ожидая дальнейших действий старшего — желательно, чтобы в них был пункт «Снять эту чёртову одежду». Ким расставляет колени по обе стороны от тела младшего и задирает футболку, оголяя подтянутый живот, затем грудь, ключицы, в итоге отбрасывая в угол комнаты. Едва касается желанного тела под собой и сливается в новом поцелуе, тягучем, как нуга, а ещё кружащим голову, с каждым разом всё ближе к безумию. Чонгук сжимает ягодицы Тэхёна, запуская ладони под твёрдую ткань джинсов и уже через боксеры сминает их снова. Со всхлипом пытается расстегнуть пуговицу на джинсах, но оставляет старшего разбираться с этим моментом и возвращает руки на прежнее место. Затем Чон перемещает их выше и хватается за воротник футболки, стягивая её с Кима и с восхищением рассматривает тело Кима. — Ты, блять, идеален, — заворожено шепчет младший. Он моментально оказывается сверху, нависая над Тэхёном. Влажно целует его шею, спускаясь к груди, языком проводит по ореолам особо чувствительных сосков — на эту нежность Ким отзывается тихими стонами — Чонгук уповает этими ласкающими слух звуками. Прикрывая глаза и раскрывая рот в возбуждении, Тэхён подаётся навстречу руке младшего, соскользнувшей с живота и теперь сжимающей у основания член через твёрдую ткань. Чонгук быстро освобождает уже извивающегося от напряжения Кима, а вот нижнее бельё пока оставляет на парне, недобро улыбаясь. Мучает плавным движением руки на плоти, доводя до мольбы дрожащим голосом старшего. — Чон Чон...гук, если ты выбираешь такой способ, чтобы я чувствовал себя униженным, то поздравляю с триумфом. А теперь. Господи, блять, — голос срывается на хрип, — сними эту вещь, пока я не расцарапал тебе лицо. — Чонгук ухмыляется и склоняет голову между расставленными ногами Тэхёна и проводит языком по члену сквозь ткань боксёров и доводя парня до ярости. Ким зарывается ладонью в волосы Чонгука и у корней оттягивает на себя. — Господь сегодня мёртв, Тэхён-а, — оскаливается Чон и заново проводит языком по вздувшимся венкам на члене старшего через боксеры. Одними губами прикасается к головке, обсасывая и проникая кончиком языка в уретру. — Ёбаный садист, — отрывисто говорит старший, — заставишь меня кончить прямо в трусы. Смотрите, блять, я могу без рук! Младший не выдерживает и заливисто смеётся под осуждающий взгляд Кима. Клишированное «Если бы глазами можно было убивать, то ты бы уже был мёртв» отлично подходит под эту ситуацию. Ладонь соскальзывает с тела Тэхёна, и тот хватает Чона за локоть, вновь меняя их местами. С удивлённым «ох» Чонгуку заводят руки за спину и освобождают от нижнего белья. Всё перед глазами будто уплывает, и младший не замечает, как Тэхён отбрасывает свои боксеры в угол, где уже скопилась их ранее снятая одежда. — Эй! — недовольно восклицает Чон. — Почему это я снизу?! — Потому что ты меня бесишь. — Аргумент, — потрясённо говорит Чонгук. — У тебя есть смазка? — после недолгой паузы спрашивает он. — Не-а. Обойдёшься без растяжки. — Ты охуел?! И как мы собираемся сделать это? — Значит, слюна тебе в помощь. — Ох… а презервативы с собой хотя бы есть? — Ты во мне сомневаешься? — недоверчиво спрашивает Тэхён, и видя, как младший мотает головой, продолжает: Видишь, беспокоиться не о чем, ибо я тоже не сомневаюсь в тебе, Гук-и. А забеременеть ты не сможешь. — Придурок… Ты меня трахнуть собираешься или о доверии распинаться? — возмущается младший и его прерывает палец Кима, приставленный к губам. Чонгук приоткрывает их и проводит языком по всей длине фаланги, а затем вбирает в себя полностью, обильно смачивая его слюной. То же происходит ещё с двумя пальцами, и под конец Чон отстраняется, пошло причмокивая. Тем временем Тэхён замечает стекающую слюну из уголка губ младшего и убирает её большим пальцем. Прекрати преследовать во снах. И в кошмарах, где мне не проснуться. Тэхён впивается во влажные розовые губы, и Чонгук думает, что на них расцветут бутоны нежных весенних цветов. Младший чувствует палец внутри себя, пока они продолжают целоваться, и не думает о жгучей боли, которую приносит ему растяжка. Он знает, что минутные спазмы не омрачат то, что следует после. И правда. Сейчас Чонгук извивается под Тэхёном, сжимая руками простыни, и прерывисто дышит через рот, но когда член старшего задевает простату, парень захлёбывается в собственных стонах. Обвивает ногами тело сверху и оставляет царапины от ногтей с каждым новым толчком. Тело липнет к простыням, а пот заполоняет глаза, ослепляя, но им двоим так хорошо среди этой комнаты, где стены ещё не видали столько нежности. Где их сплетённые тела предназначены друг для друга. Где они разделяют общее вожделение и дыхание. Общий экстаз и страх. Один срывающийся на хриплые стоны голос. Эта грань ласки и похоти, превратившаяся в одно лишь желание, разливающееся по венам, связывая внутренности в бант. Их состояние трудно описать «Бабочками в животе», «Взрывающимися фейерверками внутри» или «Страстным танцем», что ещё хуже. Парням не требуется дословное описание. Ведь они не способны говорить — лишь чувствовать. Лёд на сердце Чонгука окончательно превратился в воду. А вода успокаивается, когда камень упадёт на дно. — Тэхён-а… — хнычет младший. — Я люблю тебя, Гук-и, — задыхаясь, проговаривает Тэхён, и Чонгук, распахивая глаза, выгибается до противного хруста в спине и кончает. Спустя пару секунд он чувствует разливающееся тепло внутри себя, когда старший изливается в него. Ким выходит из него и обессилено ложится рядом с Чонгуком. Младший утыкается носом в его шею, и они оба улыбаются, прежде чем блаженно сомкнуть глаза.

***

Чонгук просыпается и снова думает, что это сон. Но когда он видит мирно спящего справа Тэхёна, то счастливо улыбается и касается губами его щеки. — Доброе утро, Тэхён-а, — говорит Чон и слегка толкает парня в плечо. Тот не отзывается, и младший решает не будить его. Позавтракав и одевшись, он вновь заходит в спальню, но Ким до сих пор спит. Ни шорох, ни запах еды не разбудили его. — Тэхён-а? — зовёт младший и дрожащей от тёмных мыслей, роящихся в голове, рукой трясёт за плечо. Он судорожно нащупывает лучевую артерию и ждёт. Сердце старшего не бьётся. И его дыхание давно растворилось в воздухе. А единственный раз, когда он сказал, что любит его, стало последней фразой. Ноги Чонгука не держат и он падает на пол, увядая ещё живым трупом. Пожалуйста, пусть ему это приснится.

***

Into The Wild — Johnossi

Мужчины в чёрных костюмах утешают дам в чёрных платьях, а те держат пышные букеты цветов и утирают платками свои слёзы. Кидают по очереди горстки земли в свежую могилу с гробом и ждут, когда яму зароют. Уезжают с кладбища и скоро забывают умершего. Чонгук не забудет. Парень стоит поодаль от собравшихся людей и смотрит на бледное лицо своего любимого, которое сможет отныне видеть в преследующих кошмарах и на единственной их совместной фотографии одним из осенних вечеров. Любовью на крышке гроба. Толпа исчезает, а Чон Чонгук так и стоит поодаль, ведь обрезанные крылья устали его нести. И пустотой Чон медленно идёт, пока не останавливается у могилы с выгравированным на сердце «Ким Тэхён» и годы жизни. Видит чёрно-белую фотографию, где старший улыбается и пытается сделать то же самое. Становится хуже. Чонгук отдал Тэхёну свои сердце и голос до бесконечности и ещё одного дня. Старший сохранил это и взамен отдал себя. На одну ночь. Чон становится на колени и проводит рукой по слою гранита, бережно оглаживая фотографию. Он возносит голову к небу и щурится от солнечных лучей. Майский ветер больше не согревает, как это было раньше. И в душе слабое, обезличенное эхо. Тишина. А завтра будет так же.