и для меня свет станет тупиком
19 мая 2019 г., 15:00
Даже если выбиты зубы, Кровь заставит тебя задыхаться, Не ленись разомкнуть свои губы, Просто помни: всегда улыбаться.
Холодное солнце нового дня, возможно, даже и согревает заспанного Чонгука, потягивающегося в кровати и трущего глаза. Это разливающееся в груди тепло по всему телу определённо не из-за событий вчерашнего вечера. И да, Чон улыбается и ёрзает на простыни, сминая её, тоже не из-за этого. Это всё лишь самое обыкновенное утро с забытым вкусом обретённого вновь счастья. Сегодня Чонгук засыпал и не желал не проснуться. Как удивительно-исцеляюще на парня действует Тэ… выходные. Ему необходимо набраться сил на следующую неделю и насладиться последними часами недолгой свободы, поэтому он даже оставляет попытку приготовить себе завтрак, принимает душ и наспех собирается в ближайшее кафе, где ему в девяноста процентах не грозит отравление. Чонгук задумывается о своих планах на ближайшее будущее, но потом отбрасывает эту попытку быть неравнодушным к собственной жизни, ибо каждый раз в голове всплывало: Ты думаешь, что у тебя есть будущее? Что тебя не собьёт автомобиль, после того, как ты выйдешь из здания? И дом — больше не укрытие, а мёртвая коробка с такими же мёртвыми обитателями? — Ты можешь замолчать?! — не выдерживает Чонгук и привлекает внимание немногих посетителей, но те сразу же теряют интерес. — Я схожу с ума, если не уже… — Чон зарывается руками в волосы и безвольной куклой откидывается на спинку стула. Теперь он задумывается, знает ли Тэхён об их связи? По сути, голос Чонгука — это внутренний голос Кима, если они не дети своей системы и всё горящей сферой не катится в преисподню. Действительно ли старший понятия не имеет о соулмейте или… искусно притворяется? Тогда зачем был тот поцелуй, от которого до сих пор губы покалывает и тело сладким спазмом сводит? Выходит… Тэхён знает? Или симпатия и их связь никак не пересекаются, да даже общих точек не имеют? Когда старший найдёт своего соулмейта, он забудет о младшем? Или всё же останется с ним? А бывает ли такое, что твоей родственной душе предназначена… другая? Как-то жестоко. В конце концов, есть шанс быть счастливым с другим. Но так тошнит от осознания, что прикасается к тебе, целует и сжимает тебя в объятиях по ночам другой. Что руки противно-влажные, а не благородно-бледные, кожа искусственная, а не чувствительно-пылающая, губы сухие, а не испещрённые маленькими ранками — следами вчерашней грубой нежности, и глаза пустые… без целого мира внутри. Чонгук хочет разобраться в ситуации, пока не свёл себя в могилу ложными догадками. Одно короткое «Ты знаешь?», чтобы успокоить себя. Остаток дня Чон гуляет призраком по городу, иногда заходя в магазины или кофейни. Рука тянется к телефону позвонить Тэхёну, но он постоянно одёргивает её и злится. Сигареты, выкуриваемые по одной раз в двадцать минут, а то и по две-три друг за другом, повышают стресс, а смердящий дым то и дело попадает в глаза. По пути домой Чонгук закупается вредными закусками, чтобы провести половину вечера за просмотром видео, которые он нароет в интернете. У него получается марафон из фильмов ужасов, и, вроде бы, парень смотрит третий по счёту фильм. Чон смеётся с того, что хруст еды заглушает звук на экране и старается хрустеть потише, но смеётся ещё больше и, в итоге, рассыпает закуски на пол. — Чёрт! — восклицает парень. — Даже пылесосом убрать нельзя, ибо соседи пожалуются. Хорошо, что ничего не пролил. Вздыхая, он уходит за щёткой и начинает оттирать ковровое покрытие от крошек. Его внимание привлекает фраза, доносившаяся из фильма: — Время идет, время склеивает человеческие чувства, пока они не превращаются во что-то вроде радуги. Сильная печаль станет слабее, мягче; слабая печаль превратится в сожаление, а сожаление — воспоминание: процесс, который занимает от года до трех лет, если все идет нормально. Чон уносит остатки еды, выключает фильм, так и не досмотрев его, и встает напротив зеркала во весь рост. На парня смотрит незнакомец. Без исполосованных красными мазками худых рук, без старых ожогов сигарет, которые он привычно гасил лезвием на ладонях, без еле выпирающих, норовящих разорвать кожу, рёбер, без расширившихся зрачков, без склеенных ресниц и морщины между бровями. Незнакомец смотрит с облегчённой улыбкой. Так непринужденно, будто всю жизнь знает силуэт по ту сторону. Будто не смущается своего же отражения, а встречает, как старого друга. Как будто у второго Чонгука не отняли свет его глаз. Улыбающийся Чон Чонгук нашёл силы измениться. Чонгук с трясущимися руками же слабый и не смог. В таких случаях человеку остаётся принять и полюбить, но он предпочёл ненавидеть себя. Но в отражении всего лишь один парень. С десятками, сотнями личностей. И Чон опять запутался, какую маску надел после знакомства с Намджуном. С Тэхёном. А надел ли? Может реалия заключается в том, что Чонгук обнажает маску из зубов и кожи перед Кимами? Или он так привык обманывать, что перестал замечать, как лжёт самому себе? — Зеркала врут, — шепчет Чонгук и одним ударом разбивает стекло. Кровь стекает по длинным пальцам жидким металлом, костяшки сбиты, осколки разлетаются по углам комнаты, и Чон со вздохом падает на кровать, наивно полагая, что если закроет глаза, то все пройдёт. Что осколки исчезнут. И последняя неделя его жизни тоже. Он засыпает, сжимаясь в кольцо, с застывшей слезой на глазах. Пусть хоть одно обещанное не провалится с треском. Хотя бы на одну ночь…***
— Гук… Чон… Гук… Гук-и… — кто-то трясёт Чонгука и он приходит в себя. Нарушителем его сна оказывается нагло улыбающийся Тэхён. — Ну и какого чёрта ты меня будишь? И почему ты в моей постели? Да ещё и одеяло снимаешь. Какой ты жестокий, — сонно бурчит младший и обратно ложится на парту. — Ты что-то попутал, тюленёнок, — умиляется Ким и гладит Чона по голове. — Сам тюлень… — Я просто подумал, что новость о твоём скором отчислении растормошит твой рассудок. — Что ты несёшь? Какое отчисление? Не мешай спать, Тэхён, съеби в туман, — ворчит Чонгук и трёт глаза. До него медленно доходит, что спит он не в мягкой кровати у себя дома, а на парте в аудитории. И одеялом служила кофта Тэхёна. А вот исключить могли вполне реально, — В см… В смысле?! Почему отчисление? Мне последний год осталось доучиться! — Частые прогулы, дебоширство, успеваемость ниже среднего, — по пальцам перечисляет старший, — Продолжать? — Обойдусь, — парень, мягко говоря, шокирован. Ладно, первые два пункта частично совпадали: Чонгук был нечастым гостем в учебном заведении, но и без веской причины не прогуливал. Да и бунтарём назвать Чона язык не повернётся. Ну, подрался один… несколько раз на заднем дворе, ну выбил он другим парням зубы, с кем не бывает. Более того, ситуация разрешилась и все тихо-мирно разошлись. А баллы так одни из лучших в группе! На первый взгляд может показаться, что младший обалдуй, но что могут дать те жалкие минуты, за которые вы не наблюдаете, а только оцениваете? — Я дождусь тебя из армии, Гук, — говорит Тэхён. Его трясёт от вырывающегося смеха, который он подавляет, зажимая рот ладонью. — Идиот… — Чо-онгук, да ладно, я шучу. Хотел, чтобы ты проснулся. А то я бы уже не шутил. — Нашлись шутники на мою голову. Один тупее другого. И оба Кимы! Как символично! — стискивает зубы Чонгук, готовый заорать о том, как ненавидит своего соседа. Конечно же, он соврёт, если скажет это. — Ты обязан, слышишь, обязан познакомить меня с моим потерянным братом! Нас разлучили при рождении и все эти годы я жил во лжи, но недавно мать рассказала мне правду… — Это диагноз, — устало говорит Чонгук и придерживает рукой голову, мысленно посылая проклятья человеку, сидящему слева.***
Так проходят два осенних месяца, в течение которых Чонгук и Тэхён становятся чуть ли не лучшими друзьями. Они ходят гулять, остаются друг у друга на ночь, помогают с учёбой (обычно старший объясняет, а Чон растворяется в его голосе и не вникает в слова, ибо отлично знает эту тему, а Кима эксплуатирует в своих целях) и даже обмениваются ключами от своих квартир. Чонгук знакомит старшего с Джином и Намджуном — старший представляется, как друг Чона, и Джун нервно смеётся, с сочувствием глядя на Чонгука. Тэхён счастлив, в то время как Чонгук медленно умирает. Но винить стоит только себя и свою трусость. Чонгук так и не поднимает тему о соулмейтах и о том вечере в парке. Он повторяет заученный мотив «Лучше сожалеть о содеянном, чем об упущенном», но усвоить не может. Не хочет. Когда-то это должно начаться. И так же когда-то закончиться. Он боится завершения, ибо никто не знает, что следует после темноты. Но тёмное может сделать тебя сильней. Молитвы не слышны ночью, но даже в кромешной тьме ангел спрятан где-то в облаках. Чонгук просыпается посреди ночи за несколько дней до Рождества, окончательно решивший, что утром вместо занятий пойдёт к Тэхёну. Парень до леденящего ужаса страшится будущего, но внутри появляется незнакомое ранее чувство азарта — что же встретится на пути и что ждёт в конце. Чонгук боится последствий своих слов. Но ещё больше — последствий молчания. Оставшиеся часы из беспорядочных мыслей удаётся сложить целый пазл. Погрешность — ответы старшего. Но страх неизведанного — уже пройденный этап. Чонгук почти разрушил то, чем он успел стать. Так вот Тэхён сломает его окончательно. В хорошем смысле. Наверное. Он выходит из дома за час до занятий и преодолевает заполненные вагоны метро и холодные снежные улицы. Идёт до нужного здания. Поднимается вверх на лифте. Останавливается возле нужной двери. Вдыхает и выдыхает холодным паром. Стучит дважды и с замиранием сердца ждёт, когда её откроют. Свобода ли это — жить дальше, когда твой противник — ты сам? — Чон…гук-и… Доброе утро, — дверь открывает заспанный Тэхён в широкой белой рубашке и такого же цвета шортах, — Ты чего так рано пришёл? — Нам надо поговорить. Прошу тебя, — старается уверенно говорить младший и у него даже получается не выдать собственного волнения. — Хорошо… Подожди меня на кухне, — быстро отвечает Ким и уходит переодеваться. — Так, Чонгук, — шепчет самому себе парень, — не говори прямо, начни издалека. И меньше резких слов. Или наоборот сказать прямо? Плевать, разберёмся! Тэхён, менее растрёпанный и в новой одежде, заходит к младшему. — Выпьем? — Чон соглашается. Пока Тэхён разливает алкоголь, Чонгук наблюдает за движениями рук. Даже бокалы он держит… по-особенному. — Так о чём ты хотел со мной поговорить? — Ким легко улыбается и отпивает вино. — Тэхён… ты веришь в соулмейтов? — рука старшего напряжённо сжала бокал и Чон успевает заметить этот еле заметный жест. — Нет, Гук-и, не верю. Задевает, но не бьёт. — Я считаю, что рассказы про родственных душ придуманы для детей, чтобы продлить их томное ожидание неопознанной пока ещё любви, — продолжает Тэхён. — То есть, ты уверен, что не существует определённой связи. Общие шрамы? Общая грусть? — Люди, полагающие, что среди семи с лишним миллиардов людей где-то в мире их ждёт предназначенный судьбой человек, обнадёживают себя. Вместо того, чтобы стараться, они сидят и ждут, что соулмейт заметит их в толпе и раскинет руки для объятий. Любовь нужно заслужить. — А разве не каждый человек заслуживает быть счастливым? — Чонгук рассматривает тёмно-красную жидкость через стекло и делает вид, что прямо сейчас в нём не разгорается апофеоз. — Постоянная борьба, Гук-и. — Но когда-то устаёшь повторять алгоритм вставать, чтобы падать, и просыпаться, чтобы снова засыпать. Ким задумчиво молчит и залпом выпивает алкоголь. Наполняет свой бокал и небольшими глотками продолжает пить. — С чего вообще этот разговор про соулмейтов? — спрашивает Ким, и Чон отрывисто выдыхает, зная, что так и так услышал бы этот вопрос. — Дело в чём… для тебя это прозвучит дико, так как ты отрицаешь особенную связь между людьми, но… я наконец нашёл своего соулмейта. Бесконечная тишина оглушает и Чонгук мысленно просит Тэхёна сказать хоть что-нибудь. — Как ты понял, что это он? — начинает Ким. — Его… голос. Я услышал его на улицах города месяца три-четыре назад. Такой родной, будто бы в суете мегаполиса я пытался докричаться до самого себя. Позже я осознал причину: голос, который я слышал, принадлежит моему внутреннему голосу. Он звучит в моей голове, когда я просыпаюсь, проклинаю мир и всех по отдельности, читаю, мысленно подпеваю звучащей из колонок музыке, в конце концов, засыпаю. — Чонгук… а кто обладатель твоего внутреннего голоса? — осторожно интересуется Тэхён, будто глядя сквозь младшего, отчего тот вздрагивает. Добивают. — Ты хочешь услышать? — почти неслышно говорит Чон. — Да. — А ты можешь пообещать, что мой ответ не повлияет на наши отношения дальше? — Не могу. Но постараюсь. Чонгук тоже не мог. Но постарался. И теперь выскажет всё, что должен был сказать ещё три месяца назад. — Голос в моей голове принадлежит тебе. Ты — мой соулмейт, Тэхён. Чонгук готов к любой реакции, будь то отрицание, гнев, принятие или ещё что-нибудь. К спокойному и короткому ответу старшего «Я знаю» не был. — То есть… как ты знаешь? — недоумевает младший. — Мы все умеем притворяться, Чонгук. Мы все делаем это искусно, потому что учились у лучших, — грустно отвечает Ким и вертит в руке пустой бокал. — Столько вопросов… на которые ты мне, блять, сейчас ответишь! — резко произносит Чонгук, — Столько месяцев в прострации, без единого разумного объяснения! Как долго ты знаешь? Почему не сказал раньше? Почему дружил со мной, если знал? Почему поцеловал в тот вечер?! — он встаёт из-за стола и вплотную подходит к Тэхёну, успевшему отойти к стене. Младший прижимает одной рукой парня к стене, а второй опирается на неё, чтобы не свалиться от бессилия. — С той встречи в аудитории. Когда я впервые услышал твой голос. Я не такой идиот, чтобы не распознать его, — Тэхён прерывисто дышит и его дыхание обжигает шею младшего, — Не сказал, потому что было рано. Ты хороший человек и токсичные люди наподобие меня не могут отравлять твою жизнь. Так будет лучше. — Кому лучше, Тэхён, а? — Чон бьёт кулаком об стену и раздирает недавно травмированные костяшки, почти стирая их. — А поцеловал, потому что захотел. Тебя устраивают мои ответы? — устало спрашивает Тэхён и смотрит на разъярённого Чонгука из-под полуоткрытых век. — Чонгук, успокойся! — повышает голос Ким и хватает руку младшего, когда тот собирается ударить во второй раз. — Успокоиться блять?! — срывается на крик Чон, — Да я, сука, твоё лицо вместо стены готов использовать! Вот какого хера так происходит?! Почему мне в партнёры достался человек, который просто захотел?! — На родственной связи не заканчивается жизнь! Найди того, кто тебя примет, раз так говоришь! — Я могу, но не буду, ибо неправильно, блядски люблю тебя! — Чонгук оседает на пол и уже разбивает руки о кафельную плитку. — Ты… Повтори? — тихо просит Тэхён, садясь напротив младшего. — Люблю тебя, сука ты такая! Впервые за долгие годы я использую это понятие, ибо оно стало для меня чуждым, но пришёл ты, разворотил всё по своим правилам и ушёл, оставляя меня одного разбираться с этим хаосом! Почему же нас не предупреждают о разбитом сердце ещё в детстве? Почему познаём сами? Чонгук лежит на холодном полу в позе эмбриона, поглаживая пальцами разбитые костяшки. Рядом сидит Тэхён и обрабатывает раны смоченной ваткой, убирая со лба младшего волосы. Когда на руках остаются уже не кровоточащие ссадины, Чон поднимается и идёт в прихожую, решая, что надо бы отойти от шока и позже спокойно обговорить всё ещё раз. Если есть о чём. — У меня к тебе последний и главный вопрос: примешь ли ты нашу связь? — с напускной и ненавистной надеждой спрашивает Чон, стоя по ту сторону распахнутой двери. Гарантирует ли ответ старшего, что завтра будет лучше, чем вчера? Или младшего ждёт особая награда — смерть, и тогда завтра будет даже лучше, чем сегодня. Тэхён глядит с жалостью и грустно улыбается. Он притягивает младшего за рукав куртки и целует, нежно обвивая руками шею, вкладывая в поцелуй всё то, что не успел сказать. Поочерёдно сминая то верхнюю, то нижнюю губу парня, подстраиваясь под идеальный для обоих темп. Обводя языком контур припухлых губ и сплетаясь с чужим языком. Проходиться по кромке зубов и слёзно хотеть уйти, желая остаться. Зарываясь пальцами в мягкие волосы и уже собираясь провести ближайшие часы в спальне, но Ким отстраняется и касается большим пальцем распухшей и покрасневшей губы. Так целуют либо любимых, либо тех, с кем вы прощаетесь если не на долгое время, то навсегда. И Чонгук понимает — это конец. Он рассчитывал уплыть с Тэхёном на корабле в их счастливую совместную жизнь, но вопреки ожиданиям, один идёт на дно с этим кораблём. — Неужели я не стою объяснений, почему я выброшен и брошен?! — кричит младший, но дверь захлопывается. Некоторые двери открываются на себя, поэтому приходится делать шаг назад. Почему такие двери всегда открывает только Чонгук?***
Проходит неделя бесконечного повторения, времяпровождения над книгами, огромных доз кофеина, что кажется, уже можно вводить внутривенно, и потраченных нервов. Чонгук переживает эти ужасные семь дней экзаменов, сдаёт их на отличный балл, но мыслями всё равно далеко от учёбы. Понять, что парень чертовски устал можно лишь по синякам от недосыпа. Ну и ещё кричащий внутренний голос — Чон сходит с ума, ибо даже при самом сильном желании не заглушит его. Это хуже, чем смерть. Это заканчивающаяся жизнь, но при этом ты пытаешься отсрочить момент, прежде чем навсегда закрыть глаза. Ты ещё не понимаешь, что смерть — вечное умиротворение и бросаешься в слёзы от одной только мысли об этом, причитая, что не доделал, не сказал, не оставил о себе памяти. Да вот только никому это нахуй не сдалось. Представляешь, как остывшее тело, одетое в чёрный костюм, помещают в белый гроб, а потом этот ящик зарывают под толщу сгнившей земли. И вот кто-то надрывает связки, сплёвывая их вместе с кровью, и хочет прыгнуть в свежую могилу. Ему не дают сделать это окольцованные вокруг талии руки, а бедняжка бьётся в конвульсиях и эгоистично просит Христа воскресить тебя. Люди смотрят и восхищаются, затем идут к столу и продолжают говорить о том, каким ты выдающимся человеком был. Незнакомые тебе при жизни люди молятся, чтобы ты попал в рай и стал чьим-то ангелом-хранителем. Но им важны похороны, а не умирающий. Обёртка важнее подарка. И похороны — культ самого подлого лицемерия, потому что вечность — это не отсутствие смерти. Чонгук видит Тэхёна в университете каждый день. Он сидит на том же месте, что и в первый день, и Чон для него — призрак прошлого, удручающий одним своим присутствием. Этого и следовало ожидать. Жизнь не заканчивается на расставаниях. — Думал, что он будет убиваться, но он ведь сам оттолкнул тебя, — горько усмехается Чон, глядя на Кима, смеющегося в компании однокурсников, — Посмотри, ему плевать.***
Чонгук думает, что быть брошенным сложнее, чем бросить. Когда он задаётся этим вопросом у Намджуна, тот отвечает, что лучше быть козлом, чем лохом. — Ну тогда поздравь меня, Ким Намджун, ты дружишь с лохом! — Тэхён… Вы же с ним не встречались даже! — восклицает старший по телефону. — Или я чего-то не знаю? — Тебе известно больше, чем я кому-то позволяю о себе узнать. Я бы приехал и объяснил всё, да только я к отцу уезжаю. Не знаю, скучаю ли или просто задолбался. Думаю, второе. Видеть не могу его противную жену, — кривится Чонгук и выбирает, какую одежду сложить для поездки. Он спонтанно забронировал билеты на поезд до Пусана и до отъезда остаётся чуть больше часа. — Чонгук, будь на связи и если что-то случится — звони, я всегда отвечу, — просит Ким. — Как скажешь. Всё, я ухожу. Скоро увидимся. — Хорошо проведи время! — желает Намджун, и Чон сбрасывает звонок, проверяя на наличие всех вещей дорожный рюкзак. — Вроде бы, всё, — выдыхает парень и хватается за ручку двери, как слышит, что кто-то тихо зовёт его по имени. Внутренний голос… Его зовёт Тэхён… — Чонгук… Гук-и… Чон… Гук… А затем голос пропадает совсем. До парня не сразу доходит сковывающий ужас происходящего, а потом он с чётким осознанием того, что случилось, падает на колени, ибо ноги не в силах его держать. — Нет, нет, пожалуйста… — повторяет он, закрывая руками рот, — Тэхён… — надрывно кричит Чон и находит в кармане куртки телефон. Дрожащими пальцами набирает девять один один, диктуя адрес старшего, и после напряжённых тридцати секунд балансирования между разумом и эмоциями он проваливается во второе, надрывая глотку и подавляя рвотные спазмы, задыхаясь от боли, которой он дышит. Внутри Чонгука взрывается галактика.***
Тэхён решает, что делать дальше уже несколько часов, прожигая взглядом стену напротив. Он знает лишь то, что он солгал Чонгуку обо всём, что сказал неделю назад. Ким не просто захотел поцеловать младшего. Дважды. Определённо, у него есть симпатия к нему, и может быть, на процентов пять старший влюблён в Чона. Но привязываться нельзя. А он***
Чонгук в тревожном ожидании замыленными глазами смотрит в зияющую пустоту — на белую стену в хирургическом отделении или в свою грудную клетку — Чонгук сам не понимает. Вот уже несколько часов за жизнь Тэхёна борются врачи — их пугающие фразы про аритмию, передозировку в ванной и подключение аппарата искусственного дыхания парень уже не может слышать, пытаясь безрезультатно абстрагироваться. — У него токсический шок, — сообщает один из докторов младшему после начала реанимации, — В крови обнаружен фентанил, а в сочетании с алпразоламом — чистый яд, убивающий мгновенно. Чудо, что Тэхён спасся. Точнее, он пока что в состоянии коматоза, но будем надеяться на лучшее. Как же можно надеяться на лучшее, если всю жизнь мы проводим в ожидании худшего? — Люди намеренно сводят счёты с жизнью, а доктора потом борются за их тоскливое существование, не смыкая глаз, — доносится справа от какой-то пожилой женщины, — Бывают проблемы и похуже, чем у драматизирующей молодёжи. Девушка бросила? Родители не присылают денег? На учёбе завал? В любом случае, можно решить, приложив усилия, а самоубийцы — люди слабые. — Уйти из жизни не так просто, как вам кажется. Отказаться от всего, что было дорого. Уйти в неизвестную пустоту без шанса возвращения. И это извечное «Посмотри на голодающих, бедных, военных, жертв и так далее — вот у них реальные проблемы, поэтому не ной». От ненужного замечания проблемы остаются проблемами. Кто вы такие, чтобы судить чужие жизни? — он, честно, держится изо всех остатков сил, но сейчас готов сорваться. Ужас холода больниц обнимает ледяными руками Чонгука, сбежавшего в старое крыло здания, которое сейчас не используется, но и не сносится тоже. Воспоминания о морге, резком запахе формалина, распухших телах с трупными пятнами, среди которых также лежала его мама, укрытая белой тканью с голыми торчащими ногами. Разрезы скальпа уродуют некогда живое и тёплое тело. Но мальчишке объясняют, что так нужно, чтобы не оставаться в неведении. Солёная жидкость жжёт глаза и выжигает белки, заслоняя мир матовой пеленой, а Чонгук, как спичка, ждёт своего часа выгорания, ждёт кремации в собственных ладонях, надеясь увидеть там серый труп света. Ему больно. Мерзко. Стыдно, что он срывается в пропасть, хотя падал туда и не умирал, но теперь шанса на выживания нет. Всё то время он хотел умереть, но судьба ломала ему хребет, ставила на ноги и водружала на голову терновую корону, оставляя Чона истекать кровью, но бороться. А сейчас, когда он так отчаянно захотел жить, то уже не стоит ждать распростёртых объятий — только осуждение, презрение в глазах, закатывающихся за орбиту. В твоём запасе столько прожитых лет, но сколько прожженных жизней… Сколько раз он без остатка отдавал себя кому-то, но те лишь пережёвывали и сплёвывали. Чону хочется верить, что Тэхён не просто ещё один шаблон из прошлых лет с обновлённой маской. Ибо маскарады всеобщей апатии осточертели.***
Чонгук врывается в палату, когда врачи дают разрешение зайти к Тэхёну после бессонной новогодней ночи в комнате отдыха в компании одиноко висящей гирлянды на окнах. Чуть не сшибает медсестру, оставившую молодых людей наедине. Тэхён подключён к аппарату, помогающему тому дышать, рядом кардиомонитор показывает, что сердечный ритм у того в норме, и младший облегчённо выдыхает. Он подходит ближе к кровати и рассматривает старшего: тот внутривенно получает лекарство из флакона. Из-за потери жидкости организм истощён, и теперь Ким, болезненно-худой, с бледно-синеватой кожей и побелевшими, некогда вишнёвыми, губами, лежит на кровати, одетый в больничную пижаму, определённо неподходящую по размеру. Чонгук долго размышлял над решением Тэхёна свести счёты с жизнью, но даже от суток раздумий ничего не прояснилось. Он вспоминает, как сам бежал к высоткам, задыхаясь от режущего горло зимнего воздуха. Как он, вбежав в распахнутую дверь, сгибается и пробует отдышаться, но сдаётся и бежит в ванную, где находятся два человека в белых халатах. А потом Чонгук смотрит на бессознательного Тэхёна. Прежде чем того уносят врачи, младший успевает коснуться его мокрой щеки. — Когда мы оказались в доме, его дверь была открыта — будто бы хотел, чтобы его спасли, — сообщает один из докторов, когда машина направлялась в реанимацию. — Вы… в силах спасти Тэхёна? — смятенно обращается Чон к мужчине. В ответ молчание. Доктор солжёт, если даст хорошие прогнозы на жизнь Ким Тэхёна. А затем часы ожидания. Чонгук долго размышлял над решением Тэхёна свести счёты с жизнью, но даже от суток раздумий ничего не прояснилось. Картинка размылась и некогда чёткие очертания стёрлись глупой неопределённостью обоих. Чон думал, почему самоубийство называют уделом слабых. Из-за того, что они якобы прекращают вести борьбу? Но ведь мы все изнашиваемся, кого-то темнота ломает, кого-то делает сильнее. Один может с ней справиться, другой не в силах. Так что глупо рассуждать, кто прав, а кто нет. Смерть необратима, это когда-нибудь случилось бы, и неважно, как: методом естественного отбора, от чужих… или от собственных рук. Сейчас Чонгук прикасается ко лбу старшего и шепчет короткое: — Ты справишься. Внутри него воскресает угасший голос, так же шепчущий: — Спасибо… Гук-и… На месте пустоты рождается сверхновая звезда…
