hands

Когда Чуя только-только знакомится с ней, Рюноске носит огромный плащ, в котором еще три таких, как она, поместится, да еще и место останется; не снимает странное жабо, что всегда рябит своей белизной и буквально сливается с бледным лицом и такой же белоснежной блузкой; и вечно рядится в узкие штаны, которые на донельзя худых ногах кажутся даже чересчур большими. «Стиль — это не ее», — думает тогда Чуя, рассматривая девчушку недовольно-придирчиво. А потом косится на руки, чуть подрагивающие и мозолистые, которые юрко прячутся в карманах плаща. Акутагава дергается и шумно сглатывает, а после, воровато оглядевшись, трется носом об воротник плаща и быстро его застегивает, будто бы не хочет, чтобы ее кто-то заметил. Ей, наверное, холодно (на улице уже неделю как стоит относительно теплая погода). И для Чуи все это — едва ли не самое неожиданное событие дня. В общем-то, это открытие Накахара резво спускает на тормозах, потому что, ну, какое ей до того дело? Она просто проходит мимо, стараясь не кидать на кохая напарницы слишком выразительные взгляды. Ей все равно… …вот только сердце (доброе и открытое, а как же иначе) как-то болезненно сжимается то ли от жалости, то ли от чего еще, и Чуя думает провериться у врача (желательно, не у Мори), потому что мало ли, авось заболела. Вот только с сердцем все в порядке. Но дальше — больше. Рюноске, в их вторую встречу, стоит сгорбившись, поджимает под себя одну ноги и трет ладони друг о друга, нетерпеливо вздыхая, и тут же выпрямляется, едва ее, Чую, на горизонте завидев. — Дазай-сан просила передать вам это, — она протягивает толстую папку, учтиво кланяясь, и едва сдерживает болезненный кашель, прикусывая нижнюю губу. Накахара делает вид, что ничего не заметила. Ведь ей плевать, честно-честно, а внезапный порыв протянуть этому несчастному ребенку свои перчатки, пусть они явно от холода не спасут, совсем не считается, потому что он минутный, глупый и не обдуманный. Она поскорее забирает папку из чужих рук и случайно касается девичьих пальцев своими, теплыми даже в самую ненастную погоду. Ничего особенного от этого, впрочем, не происходит. Ни искр, ни бури, ни уж тем более разрядов тока, про которые так живо трещат многие сопливые романы, нет. Разве что немного промозгло становится, будто Акутагава-чан — снежная королева, что Чую одним прикосновением стремится заморозить. Эта встреча заканчивается сухим «до свидания» Рюноске и недоуменным взглядом голубых глаз ей вслед. После этой встречи Чуя и впрямь видит в Акутагаве снежную королеву. Такую же холодную, белую и безразличную, точно все свои чувства она заморозила и покрыла тремя слоями снега, чтобы никто никогда их не видел и не сыскал. У Чуи как-то получается, кстати, но гораздо позже. Разве что на семнадцатый день рождения Акутагавы, девушка преподносит ей красивые черные перчатки, но и те, впрочем, так и не оказываются надеты. А потом случается уход Дазай. А вместе с ним бесконечная боль утраты Рюноске и бушующая радость Чуи. Ну и их отношения, такие внезапные, но правильные, случаются тоже, и Накахара принимает их с благоговением и спокойствием на душе, равно как и, кажется, принимает их и Акутагава. Теперь-то у Чуи полномочия есть: она может целовать с в о ю девушку до искр из глаз, может касаться ее до дрожи от такого пробирающего, но родного, холода. А еще может дарить свое тепло, которого в ее теле, впрочем, далеко немало и поделиться им совсем не жалко, а очень даже необходимо. У Чуи есть целый мир, открытый исключительно для нее, пусть и скрывающий еще множество потайных ходов и тайн. Чуя целует /не/чужие пальцы основательно и неспешно, покусывая подушечки и обводя их губами, спускается к ладони и щекочет их поцелуями и касаниями, и дразняще дует на них своим до прекрасного горячим дыханием. Акутагава не смеется, конечно — от нее вообще лишнего вздоха не дождешься, но то, как она притихает (по-особенному, Чуя умеет различать), выдает ее с головой. Чуе нравится-нравится-нравится дарить тепло. А Акутагаве — его забирать. Акутагава — ее снежная королева. Нет, не так — принцесса. Такая холодная, неприступная и медленно замерзающая. Накахара целует ее руки, вбирает фаланги в рот, покусывает и посасывает, а потом растопляет дыханием, жаркими словами, от которых у Рюноске едва заметный румянец на щеках выступает, и теплыми, целомудренными поцелуями. И если Рюноске погрязнет во льдах, Чуя тотчас ее растопит.