hands

Чуя не то чтобы любила наблюдать за Рюноске во сне. Просто порой доводилось. Приходя домой за полночь, она неизменно заставала девушку на их общей кровати то свернувшуюся в клубок не на своей стороне кровати, то и вовсе развалившуюся прямо поперек матраца. Акутагава во сне — прекрасное зрелище, и этого Накахара отрицать не могла, да и не хотела. Слишком ей нравились чуть нахмуренные тонкие брови и то и дело кривящиеся губы на этом расслабленном и необыкновенно спокойном лице. Акутагава Рюноске — это всегда бомба замедленного действия, но во сне она будто бы превращалась в пистолет без патронов. Чуя всегда знала насколько это чувство обманчиво, но менее привлекательным от этого оно не становилось. Свою привязанность Акутагава всегда проявляла нехотя и непроизвольно. Вот, к примеру, могла ли она знать, что сегодня Накахара придет домой пораньше, хоть и сказала ждать максимум к утру? Едва ли. Потому и уснула сегодня снова так, как-то слишком трогательно и с виду необычно, зарывшись носом в подушку Чуи и обняв ее одной рукой, будто саму владелицу к себе прижимая. Это казалось таким забавным, что на лице против воли появилась улыбка, пусть вымученная и усталая, но искренняя и счастливая. Чуе нравилось то, что Рюноске, как бы ни старалась того скрыть, питает к ней большую и явную привязанность. Рюноске, как порой казалось, была кошкой, такой же непокорной и одинокой. В ее стиле было уйти куда-то без сожалений и размышлений, даже не обернувшись, а после неизменно вернуться обратно, да так, будто ничего и не произошло, будто все так, как и нужно, потому что она так решила. Накахаре это не нравилось, пока она не поняла, что... Акутагава уходит, потому что привязывается к ней слишком, слишком сильно. Думает, что отвыкнуть вдалеке будет легче, но даже не понимает, что, возвращаясь, сковывает себя еще сильнее. Чуя совсем не собирается держать ее насильно – Рюноске и сама уходить не хочет. У Акутагавы волосы коротки и ершистые. Она на маленького ежика похожа, думает Чуя, тихо хихикая, и медленно проводит пальцами по чуть влажным после душа прядям, присаживаясь рядом. Она крутит на указательный белую прядь и наклоняется поближе, чтобы рассмотреть чужое лицо получше. Рюноске даже во сне, кажется, тотчас готова напасть на посмевшего до нее дотронуться. Чуя это понимает — профессиональное. Но с ней Рюноске, лишь на секунду приоткрывая глаза, шепчет тихое «Чуя» и снова их закрывает, под чужие прикосновения ластясь. Накахара улыбается, полюбовавшись еще немного, переодевается и ложится рядом, быстро засыпая. А Акутагава, едва ли не сразу открыв глаза, мягко хмыкает и кладет ладонь под щеку — теперь ее очередь, знаете ли, любоваться.