Сделка

Этим утром холодным небо рисует полотна Я обнуляю твой профиль с чашкой чёрного кофе Снова мысли по кругу, мы теряем друг друга На столе наше фото, а меня все трясёт

–Зачем тебе эти таблетки? – Крепко сжимая в ладони белый пузырёк, спросила шатенка, пристально смотря на полузащитника. Лёша сидел на кровати, потерянным взглядом бегая по лицу девушки. –Это...они... – Какие-то бессвязные обрывки слов вырвались сами собой, потому что пока мозг ускоренно работал, пытаясь придумать ответ, нужно было сказать хотя бы что-то. Тишина давила, а молчание парня, который просто не знал, что сказать, лишь сильнее накаляло и без того напряжённую обстановку, царящую в комнате. –Лёш, что происходит? Зачем тебе сильнейшие антидепрессанты? Что ты скрываешь от меня? – Рита старалась говорить спокойно, но слепой страх, словно смертельный газ, медленно проникал внутрь, накапливаясь там, тем самым вызывая и лишь усиливая панику. –Ничего я не скрываю! – Мгновенно вскинулся Миранчук, вскочил с кровати и подошёл к окну. Горло саднило, а от собственной лжи в грудной клетке разрастались розы. Своими острыми шипами они сначала лишь больно кололи, а затем стали наносить глубокие порезы, стоило парню продолжить думать о том, чтобы выкрутиться с помощью вранья. Он не мог. Не мог сказать правду. Не мог признаться во всём. И дело было даже не только в том, что он не хотел грузить Аверину. У него не было сил в слух сказать о смерти Киры и их малыша. До этого дня он даже и не задумывался об этом. Ведь все боялись, что шатен может снова довести себя до глубокой депрессии, поэтому и никогда не поднимали данную тему, не обговаривали её. Помнили же то время, когда Лёше не могли помочь даже врачи, а его приход в себя считали самым настоящим чудом. Но чудом хрупким, шатким, поэтому с некой долей страха решили тихо жить дальше, будто и не было ничего, и не случалось никакого горя. Никто даже толком и не оплакал их. Киру воспитывали бабушка с дедушкой, которые умерли, когда ей было девятнадцать. Других родственников, кроме них у неё не было. Миранчука постоянно поили и кололи сильнодействующими успокоительными и снотворными, и как только вся боль от утраты близких людей снова давала о себе знать, лекарства её буквально тут же глушили. Елена Юрьевна, впрочем, как и Антон, конечно же, скорбили, но в тот момент большинство их мыслей было о Лёше. О том, чтобы он смог жить дальше. О том, чтобы вернулся к жизни. Осознание того, что он никогда не говорил о смерти Киры и ребенка било под дых, утаскивая сломленного и потерянного парня за собой, в тернистые дебри вечной скорби. И он не мог сказать. Голос мгновенно пропадал, а горло просто парализовывало. –Врёшь, – Тихо произнесла девушка, прожигая спину футболиста глазами. Она уже прекрасно изучила его и знала, когда он говорит правду, а когда лжёт. Аверина мягкой, осторожной поступью подошла к полузащитнику и положила руку ему на плечо, чем всё же заставила Алексея посмотреть на себя. –Что случилось? Расскажи мне. Я же не чужой тебе человек... – На последней фразе голос Риты дрогнул и сорвался, а она сама поспешила найти глаза шатена, испуганно взглянув в них. "Не чужой же ведь, правда...?" – Ясно читался по бледному лицу шатенки вопрос, пока страх всё сильнее травил её, подсовывая новые и новые поводы для паники. –Ты дорога мне, Рит. И, конечно же, не чужой человек, – Прижав девушку к себе, Миранчук её крепко обнял, успокаивая, но затем тяжело вздохнул и произнес, –Но я не могу тебе ничего рассказать, прости. –Почему? – Аверина отстранилась, снова заглядывая в шоколадные омуты в поисках ответа, но ничего, кроме глубинной боли в них не увидела. –Это слишком тяжёлая тема для меня, которая ко всему прочему тебя не касается, – Хрипло ответил парень и отошёл на пару шагов назад, повернув голову к окну. Шатенка внимательно смотрела на него и задыхалась той разрушающей горечью, что переполняла её изнутри. Вроде бы, Лёша стоял здесь, рядом с ней, всё тот же, все такой же близкий и родной, но... Но нет. Сейчас он походил больше на себя прошлого, на того Алексея, с кем она заключала сделку. Холодный, далёкий и чужой. –Понятно, – Абсолютно убитым голосом проговорила Рита, а затем дрожащей рукой прикоснулась к губам, пытаясь понять, что ей теперь делать. Ответ головной болью отдавался в висках, но ещё несколько минут девушка продолжала смотреть на полузащитника, надеясь на чудо. Увы, но его не произошло. Миранчук все больше и больше уходил в себя, снова тонул, не позволяя никому себе помочь. Он уже не находился в этой комнате, не видел ничего и никого вокруг, ничего не замечал. Они будто бы стояли по разные стороны канатного моста, протянутого над пропастью, разделённые десятками километров, и были абсолютно далеки друг другу. Вот только Лёша этого не чувствовал, а Рита чувствовала. Надрывно всхлипнув, Аверина вылетела из комнаты, захлебываясь собственными слезами, практически ничего не видя перед собой. /// И Елена Юрьевна, и Антон с Дашей давно уже спали в своих комнатах, поэтому во всем доме, в том числе и на кухне был выключен свет и царила полнейшая тишина. Поставив чайник, девушка села за стол и обняла себя руками, причём, настолько сильно, что кожа на плечах покраснела. Рита дрожала, тряслась, покачиваясь из стороны в сторону, пока горячие и солёные слезы омывали лицо. Перед глазами мелькали их первые посиделки дома, когда она еще болела, первые настоящие объятья – теплые, но такие робкие и волнительные. Долгие разговоры до глубокой ночи, милые и даже в чем-то нелепые, смешные переписки, но такие дорогие и важные. Уже только от этих воспоминаний Рита надрывно и громко всхлипывала, прикрывая рот рукой, чтобы никого не разбудить. Но память, видимо, была против нее, потому что дальше в голове стали всплывать и их первый поцелуй, и эта поездка в Германию, когда они смотрели на звезды, гуляя в парке у отеля, и та ночь в Турции... Шатенка чувствовала, что теряет его. Что какая-то ниточка между ними рвётся, а она бессильна перед этим и не может ничего поделать. Потому что даже не знает в чем причина, вообще ничего не знает! Заскулив, закусывая нижнюю губу до крови, Аверина сползла со стула на пол и свернулась клубочком на холодном кафеле. Дыхание было рваным, она продолжала дрожать, но истерика, кажется, потихоньку отступала. Слезы застыли в зелёных глазах, больше не стекали по щекам, лишь блестели в темноте, подчёркивая и выделяя безжизненный, пустой взгляд шатенки. В грудной клетке будто бы пробили дыру и вся боль сконцентрировалась в ней, переставая пульсировать по телу. –Боже мой, Рита?! – Девушка и не заметила, как на кухне появилась Елена Юрьевна, практически не услышала её, лишь поморщилась от включившегося света. Пока женщина помогала Авериной подняться, усаживала ее обратно за стол и пыталась узнать, что случилось, та находилась в каком-то вакууме. Лишь когда щеки запылали от того, что Елена Юрьевна похлопала её по ним, приводя в чувство, вздрогнула и, кажется, пришла в себя. По крайней мере, мутный и расфокусированный взгляд перестал быть таковым, приобретая ясность. –Что произошло? – Поставив перед шатенкой чашку с ромашковым чаем и мёдом, взволнованно спросила женщина, сев напротив. Сделав несколько глотков, почувствовав обжигающее тепло, что растекалось внутри, девушка вся сжалась, сильнее натянула рукава кардигана, что успела схватить с кресла, а затем тихо, продолжая слегка дрожать всё рассказала. –Господи, неужели этот кошмар никогда не закончится? – Внимательно выслушав Риту, Елена Юрьевна обхватила голову руками, отчаянно всхлипнув. –О чём вы? – Нахмурившись, спросила Аверина, совершенно обескураженная тем, что, видимо, мама Миранчука знает, в чем дело. –Пять лет назад у Лёши была невеста — Кира. Через месяц после того, как он сделал ей предложение, Кира узнала, что беременна. Естественно, мы все были очень этому рады. Но со свадьбой решили повременить. Всё-таки это хлопоты, нервы, а возникли другие, не менее приятные хлопоты – ожидание малыша. –Подождите, у Лёши... есть ребенок? – Сиплым голосом задала вопрос шатенка. Сердце сжалось, а в районе солнечного сплетения все похолодело в ожидании ответа. –Нет. На восьмом месяце беременности... Лёша тогда был на сборах... Поздно вечером мне позвонила Кира, сказала, что ей плохо, что живот очень сильно болит. Я тут же вызвала скорую и сама поехала к ней. Но ни её, ни ребёночка спасти не удалось... – Женщина плакала, снова возвращаясь в те тяжёлые для всей их семьи дни. Рита же сидела, словно обухом по голове ударенная, пытаясь осмыслить всё, только что услышанное. –Лёша тогда даже в психиатрическую больницу попал. Ни с кем не разговаривал, из жизни совсем выпал. А потом, спустя довольно большое количество времени пришёл в себя. Я нарадоваться не могла, думала, что он смог пережить эту потерю... Девушка не дышала, крепко сжимала ладонь в кулак, больно впиваясь ногтями в кожу. Она не могла принять услышанное. Оно отторгалось разумом, продолжая бить по вискам кувалдой. Опаляло сердце огнём, жалило, непрерывно прошибая всё тело разрядами тока. /// На ватных ногах Аверина вернулась в комнату. Шатен лежал на кровати и крепко спал. Вот только рядом с ним, на тумбочке стояла та злосчастная белая баночка. Крышечка была закрыта плохо, а это означало, что Лёша всё-таки снова принял антидепрессанты... Тяжело вздохнув, девушка легла рядом с парнем. Внимательно рассматривая его спокойное, расслабленное лицо, она слышала, как глухо стучит собственное израненное сердце, продолжая кровоточить и тихо стонать. От отчаяния, потому что ее любимому человеку нужна помощь, а он даже не подпускает к себе. И это разрушало, дробило ребра, опаляло серной кислотой лёгкие. –Родной мой, бедный, как же мне тебе помочь? – Шепотом, одними губами произнесла Рита, аккуратно прокоснувшись ладонью к лицу парня. Футболист тут же заворочился, а затем обнял шатенку, сжимая ее в своих тисках, чуть ли не раздавив. –Я люблю тебя, Рит, – Еле слышно, балансируя на грани сна и реальности, пробормотал Миранчук, чем заставил сердце девушки лишь сильнее сжаться. Всю ночь полузащитник не переставал обнимать Риту, словно даже во сне, на подсознательном уровне боялся, что она от него сбежит. А вот сама Аверина так и не спала этой ночью. Переживания и ворох мыслей снежным комом сносили даже малейшее предположение о том, чтобы попытаться уснуть. Когда тьма за окно стала потихоньку рассеиваться, шатенка вздрогнула от мысли, стрелой пробившей разум. Понимала, что жестоко и, возможно, неправильно. Но она не знала, как решить эту проблему, не имела даже крохотного предположения о том, как помочь Лёше. Да и вообще, реально ли было помочь ему, если он сам этого не хотел...? Другого выхода не виделось, поэтому Рита, как бы тяжело ей не было, приняла для себя это непростое решение....

Ведь душу не излечить Ни сном, ни травяным чаем Почему ты молчишь, мне так тебя не хватает.